Пакет с продуктами врезался в пальцы, пока я пыталась попасть ключом в замочную скважину. Внутри квартиры было тихо, только из дальней комнаты доносилось бормотание телевизора. На часах — семь вечера. Спина гудела после девяти часов за компьютером и часовой тряски в маршрутке.
Я вошла, с грохотом опустила пакеты на пол в прихожей. Никто не вышел.
— Антон! Юля! — позвала я, стягивая сапоги. — Я дома.
Из спальни выплыла Юля. В домашнем велюровом костюме, с телефоном в руке. В другой руке она держала пустую кружку.
— Тише, Елена Сергеевна, Мишутка только уснул, — одёрнула она меня вполголоса.
— Прости, — я перешла на шепот, хотя раздражение уже начало покалывать в висках. — Вы ужинали?
— Нет, вас ждали. Антон сказал, вы в «Ленту» заедете. Купили курицу? Я хотела филе в сливочном соусе сделать, но сливок у нас нет.
Я молча подняла пакеты и потащила их на кухню. На столе крошки от утренних бутербродов, в раковине — гора посуды. Обычная картина последних шести месяцев.
С тех пор как сын с невесткой переехали ко мне («ненадолго, мам, пока ипотеку не возьмем»), моя трешка превратилась в коммуналку, где я была одновременно и жильцом, и уборщицей, и главным спонсором.
Я начала выкладывать продукты: молоко, хлеб, картошка, макароны, яблоки, пачка масла за двести рублей (дешевле уже страшно брать). Филе я не купила. Купила целую курицу — так выгоднее.
Юля заглянула в пакет.
— Ой, а йогуртов нет? Я же просила те, с вишней. И сыр… это «Российский»? Антон такой не любит, он как резина.
Я выпрямилась. В груди стало тесно.
— Юль, этот сыр был по акции. А йогурты по восемьдесят рублей за баночку я покупать не стала. Бюджет не резиновый. Кстати, насчет бюджета.
Я достала из сумки квитанцию за квартиру, которую вытащила из ящика внизу.
— Пришли коммунальные за январь. Девять тысяч. Вода, свет — нагорело прилично. Вы стираете каждый день, обогреватель у вас работает. Я прошу вас оплатить половину. Четыре с половиной тысячи.
Юля округлила глаза. Её лицо, до этого скучающее, мгновенно приобрело выражение оскорбленной добродетели.
— Елена Сергеевна, вы шутите? Откуда у нас такие деньги сейчас?
— Антон работает, — спокойно напомнила я. — Ты получаешь пособие.
— У Антона зарплата — слезы! Мы на первый взнос откладываем, вы же знаете. А моё пособие уходит на ребенка. Памперсы видели сколько стоят? А смеси?
Она поставила кружку в переполненную раковину (еще одна в общую гору) и скрестила руки на груди.
— И вообще, стыдно, Елена Сергеевна. Стыдно с родного сына и внука деньги за свет требовать. Мы же одна семья.
— Семья, — кивнула я, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Только почему-то в этой семье продукты покупаю я, готовлю я, за квартиру плачу я, а вы только «откладываете». Юля, я видела вчера курьера. Ты забрала пакет из «Золотого яблока».
— Это мне подруги сертификат подарили! — вспыхнула она. — Я что, не имею права раз в год крем себе купить? Я в декрете, между прочим! Я тут с утра до ночи с вашим внуком, света белого не вижу, а вы мне квитанциями тычете!
На кухню зашел Антон. Вид у него был заспанный и виноватый. Он явно слышал начало разговора, но предпочел бы отсидеться в окопе.
— Мам, Юль, ну чего вы завелись? — протянул он. — Мам, ну правда, у нас сейчас туго. Давай в следующем месяце?
Я посмотрела на сына. Тридцать лет. Борода, широкие плечи. И полная беспомощность в глазах. Я сама его таким воспитала — жалела, подкладывала соломку. «Учись, сынок, мама заработает». «Отдохни, сынок, мама приготовит». Вот, получаю дивиденды.
— В следующем месяце не получится, — твердо сказала я. — И в прошлом вы так говорили. Антон, ты ешь каждый день. Моешься каждый день. Интернет, за который ты тоже не платишь, используешь каждый вечер.
— Елена Сергеевна! — перебила Юля, повысив голос. — Вы меня удивляете. Я в декрете, вы мне должны помогать! Родители вообще-то обязаны поддерживать своих детей! У меня мать в деревне живет, у неё пенсия копеечная, и то она нам мясо передает, соленья. А вы в городе живете, работаете, одна в трех комнатах — и вам жалко для внука лишний кубометр воды?
Слова «вы мне должны» повисли в воздухе, как тяжелый запах подгоревшего молока.
Я медленно вытерла руки полотенцем. Усталость вдруг прошла. Осталась только ясность. Такая звенящая, как морозный воздух.
— Должна? — переспросила я тихо.
— Да! — Юля пошла в атаку, почувствовав, что я замолчала. — Бабушки всегда помогают. А не считают куски хлеба. Если бы я знала, что тут такое отношение будет, я бы к своей маме уехала.
Я подошла к холодильнику. Открыла его. Полки ломились от моих покупок, но на нижней полке стояли три баночки крафтового пива (Антона) и контейнер с роллами, заказанными вчера (Юлиными).
Я закрыла холодильник и повернулась к ним.
— Ладно, давайте так, дорогие мои. Раз вы считаете, что я вам должна, давайте расставим точки.
Я вышла в прихожую. Они двинулись за мной, не понимая, что происходит.
Я подошла к входной двери и широко распахнула её. Лестничная площадка была темной и пустой.
— Вот, — сказала я, указывая рукой на выход.
— Что «вот»? — не понял Антон.
— Это дверь в большой мир. В этом мире, Юля, жильё и еда бесплатными не бывают. В этом мире, если ты не платишь за свет, его отключают. Если ты не покупаешь еду, ты голодаешь. Никто там, за порогом, не спросит, в декрете ты или нет.
— Вы нас выгоняете? — ахнула Юля. Губы у неё задрожали. — На ночь глядя? С ребенком?!
— Нет, я вас не выгоняю. Пока. Я просто напоминаю вам правила жизни. Вы живете здесь уже полгода. За это время вы не купили ни пачки порошка, ни мешка картошки. Вы «копите». Отлично. Но копить за мой счет больше не выйдет.
Я захлопнула дверь и повернулась к ним спиной, прислонившись к косяку.
— С завтрашнего дня у нас раздельное хозяйство.
— Мам, ну зачем так жёстко? — заныл Антон.
— Затем. В холодильнике я выделяю вам верхнюю полку. Всё, что на ней, — ваше. Остальное — моё. Квитанции делим на количество прописанных. Вас трое, я одна. Так что три четверти суммы — с вас. Не нравится — дверь я вам только что показала. Рынок аренды большой, можете найти квартиру и там рассказывать хозяину, что вы в декрете и он вам должен.
Юля фыркнула и демонстративно ушла в комнату, громко хлопнув дверью. Мишутка заплакал.
Антон постоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Мам, ну ты чего… Она же устает. Гормоны.
— Я тоже устаю, Антон. И у меня тоже гормоны, только возрастные. И давление. И спина. Всё, разговор окончен. Курицу я сейчас сварю, бульон можете взять ребенку. Мясо — моё.
Вечер прошел в гробовой тишине. Я сварила курицу, отделила себе половину, остальное убрала в контейнер. Свою полку в холодильнике демонстративно освободила.
На следующее утро я ушла на работу раньше, чем они проснулись. Вечером, возвращаясь домой, я поймала себя на том, что ноги не несут. Не хотелось идти в эту атмосферу бойкота и обиженных взглядов.
Но я заставила себя зайти в магазин. Купила себе творог, немного фруктов и кусок хорошей рыбы. Только себе.
Дома меня ждал сюрприз. На кухне сидел Антон и ел пустые макароны. Юля кормила Мишутку кашей из коробки.
В раковине было чисто.
— Привет, — буркнул сын.
— Привет.
Я начала выкладывать свои покупки на «свою» полку. Юля следила за каждым моим движением. Когда я достала красную рыбу, она не выдержала:
— А мы думали, вы котлет пожарите. Фарш же был в морозилке.
— Был, — согласилась я. — Мой фарш. Я его на выходные запланировала. А вы что ели?
— Макароны, — огрызнулась невестка. — Денег-то у нас нет, вы же знаете. Антон зарплату только через три дня получит.
Я села за стол лицом к ним.
— Юля, скажи честно. Ты правда считаешь, что я, в свои пятьдесят пять, должна работать на двух работах, чтобы кормить здоровую молодую семью?
— Вы бабушка! — снова завела она свою шарманку. — Раньше все так жили! Кланами! Старики помогали молодым!
— Раньше молодые в поле работали наравне со всеми, а не суши заказывали, пока старики спины гнут. Я люблю внука. Я готова с ним сидеть по выходным, чтобы вы могли сходить в кино или подработать. Но содержать вас я не буду. Это развращает. Антон, ты слышишь?
Антон отложил вилку.
— Слышу, мам. Стыдно мне.
— Стыдно — это хорошо. Живёт ещё совесть.
Следующие три дня были самыми тяжелыми. Мы жили как соседи в коммуналке, которые друг друга недолюбливают. Я готовила себе, ела в своей комнате. Они доедали запасы крупы и, кажется, занимали деньги у друзей.
Юля со мной не разговаривала, только демонстративно вздыхала, когда я проходила мимо.
А в пятницу вечером, когда я пила чай, на кухню зашел Антон. Он положил на стол две тысячи рублей.
— Вот. За свет и воду. Пока столько, остальное с аванса отдам.
Я не стала говорить, что это меньше половины. Просто кивнула.
— Хорошо.
— И это… Мы квартиру нашли.
Я замерла с чашкой в руке. Сердце екнуло — всё-таки родной сын.
— Далеко?
— В соседнем районе. Однушка, бабушкин вариант, но дешево. Юлина мама обещала помочь с оплатой первого месяца.
— А вы потянете? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Потянем, — Антон впервые за долгое время посмотрел мне прямо в глаза. — Я подработку взял. В такси по вечерам буду выходить. Юля… ну, Юля тоже поняла, что халява кончилась. Поревела, конечно, но вещи собирает.
В воскресенье они переезжали. Я смотрела, как сын выносит коробки. Юля молча одевала ребенка в прихожей.
— Ну, с Богом, — сказала я, протягивая ей пакет. Там были пирожки с капустой — я испекла утром. — На дорогу возьмите.
Юля поколебалась секунду, но пакет взяла.
— Спасибо, Елена Сергеевна. И… за приют спасибо. Хоть и выгнали вы нас.
— Не выгнала, Юля. А отпустила. Поверь, через год ты мне еще спасибо скажешь. Своя хозяйка на своей кухне — это счастье. Даже если кухня съемная и маленькая.
Она криво усмехнулась, но злости в глазах уже не было. Скорее, растерянность и страх перед тем самым «большим миром» за дверью.
Когда дверь за ними закрылась, я осталась одна. В квартире было непривычно тихо. Никто не гремел погремушками, не бубнил телевизор.
Я прошла по комнатам. Пусто. Чисто. Моё.
Села в кресло, вытянула ноги. Можно просто посидеть в тишине.
Вечером позвонил Антон.
— Мам, мы заселились. Тут кран подтекает, я починил. Юля ужин готовит. Спасибо за пирожки.
— Молодцы, — искренне сказала я. — Как Мишутка?
— Нормально, ползает, изучает новые углы. Мам… ты это… прости, что мы так. На шею сели.
— Проехали, сынок. Приезжайте в воскресенье на обед. В гости.
Я положила трубку и улыбнулась.
«В гости» — это звучало замечательно. Любить родственников лучше всего на расстоянии и с полными холодильниками. У каждого — своим.
Я встала, налила себе чаю и отрезала большой кусок того самого «резинового» сыра. Он показался мне самым вкусным на свете. Потому что был куплен на мои деньги, лежал в моем холодильнике и никто не смотрел мне в рот, пока я его ела.
Жильё и еда бесплатными не бывают. Но свобода стоит того, чтобы за неё платить. А они… они справятся. Им просто нужно было открыть дверь.