Пятничным вечером мне позвонила Аня и сказала почти шепотом, будто боялась спугнуть собственную просьбу. "Можешь на три дня взять Рича, золотистого ретривера, пока мы в больницу к маме", попросила она. Я хотел спросить, почему именно я, но в трубке уже слышалось то самое дыхание, когда человеку не до объяснений. Мы с женой переглянулись и согласились, решив, что три дня пройдут незаметно.
Рич приехал с одной сумкой и красным ошейником, который был ему чуть великоват. Он вошел в прихожую осторожно, как гость, который не уверен, что его тут ждут, и сразу лег у двери. Я привык, что собаки на новом месте сперва носятся и все обнюхивают, а этот будто экономил силы. На шерсти висели комочки, взгляд был тусклый, а у левого уха заметно торчала маленькая выемка, словно память о давней драке. Я поймал себя на неприятной мысли, что мы взяли не собаку на выходные, а чью то незакрытую историю.
Первая ночь в доме
Мы живем на даче круглый год, и тишина здесь такая, что слышно, как ветер шуршит в малине. Ночью Рич поднялся и тихо ходил по коридору, не скуля, но и не засыпая. Я вышел на кухню, налил ему воды и поставил миску ближе к батарее. Он посмотрел на меня, словно проверял, не исчезну ли я, если моргну. Потом сделал пару глотков и лег рядом с моими тапками, как будто это был самый надежный ориентир в мире.
Утром я попытался вывести его гулять. Он вышел, но шагал без радости, почти по инерции, и держался ближе к моей ноге. На дороге лежал мокрый снег, в воздухе пахло дымом из соседних печек. Рич вдруг остановился и поднял голову на звук детского смеха за забором. На мгновение в глазах вспыхнуло что то живое, и тут же погасло, будто лампочка мигнула и передумала.
Дачный день, который пошел не по плану
В обед небо развернуло дождь, и я уже решил, что прогулка будет короткой. Но Рич потянул меня к старому сараю, где у нас хранятся садовые инструменты. Я открыл дверь, и он замер, принюхиваясь. Потом осторожно вошел и уткнулся носом в угол, где пахло сухим сеном и мышами. Я думал, он сейчас чихнет и выйдет, а он вдруг лег на пол и впервые за это время выдохнул так глубоко, что у меня защемило в груди. Словно сказал без слов "здесь безопасно".
Я принес оттуда старое одеяло, расстелил рядом с печкой и оставил его в покое. К вечеру он сам подошел ближе, положил голову мне на колено и не дернулся, когда я провел рукой по мокрой спине. Шерсть оказалась грубее, чем должна быть у ретривера, а под ней чувствовались ребра. Я не знал, что именно у него было до нас, но понимал, что уставать так можно не от прогулок, а от жизни.
Три дня, в которые поместилась целая смена настроения
На второй день я проснулся от звука, который в нашем доме давно не звучал. Рич играл. Он нашел резиновый мячик, оставшийся от прежних хозяев, и гонял его по веранде, иногда смешно подпрыгивая и ворча, будто спорил с мячом. Когда я вышел, он замер и посмотрел на меня, ожидая привычного запрета. Я не сказал ничего, только улыбнулся, и тогда хвост заработал так, что по полу застучало, словно кто то невидимый аплодировал.
После обеда мы пошли к речке. Дорога была грязной, колеи полны воды, и Рич стал весь в брызгах. Но теперь он не втягивал голову в плечи. Он шел шире, увереннее, оглядывался на меня и будто спрашивал глазами, можно ли еще дальше. У воды он лег на берег, поднял морду к ветру и впервые за эти дни закрыл глаза не от усталости, а от удовольствия. Я заметил, что взгляд у него изменился, стал мягче, а на лбу разгладилась складка напряжения.
Вечером мы позвонили Ане, чтобы рассказать, что все нормально. Она молчала пару секунд, а потом тихо сказала "Он у нас дома почти не ест". Я посмотрел на миску, которую Рич вылизал до блеска, и вдруг понял, что перемены не в каше и не в прогулках. Перемены в том, что рядом с ним кто то постоянно есть, кто то отвечает на его взгляды, кто то замечает, когда он просто дышит.
Возвращение и странное чувство пустоты
На третий день погода прояснилась, и на дворе стало светлее, чем обычно в январе. Рич вышел на крыльцо, сел и смотрел на дорогу, по которой должна была приехать машина Ани. Он не суетился, но был собран, как будто готовился к экзамену. Когда машина подъехала, он встал и сделал шаг, потом второй, и вдруг оглянулся на меня. Я услышал внутри себя глупую надежду, что он побежит обратно и выберет остаться. Но он подошел к Ане, аккуратно ткнулся носом в ее ладонь и позволил пристегнуть поводок.
Аня спросила, не стал ли он у нас капризным. Я хотел отшутиться, но вместо этого сказал правду. За три дня он стал другим, потому что три дня его никто не торопил и не отталкивал. Она кивнула и отвела глаза. Перед тем как уехать, Рич еще раз посмотрел на нашу веранду, на одеяло у печки, на мокрую тропинку, по которой мы ходили к речке. И только потом сел в машину, не пряча голову.
Когда ворота закрылись, в доме стало слишком тихо. На полу остались следы лап, на крыльце лежал мячик, и я поймал себя на том, что прислушиваюсь, не зазвенит ли снова его ошейник. Три дня оказались не про то, чтобы "передержать" собаку. Они оказались про то, как быстро меняется живое существо, если рядом с ним появляется место, где его ждут, и человек, который отвечает на его вопрос взглядом, а не словами.