Она сидела на кухне в тишине, уставившись в одну точку на обоях, где переплетался узор из розовых цветочков. Ей было плохо. В ушах стоял гул, а в животе будто кто-то медленно сжимал кулак. Разжимал, и снова сжимал. Тошнота подкатывала волнами, кисло и назойливо. До отхода ко сну оставалось три часа, а её дневной лимит калорий, тот самый, что диетолог вывела с точностью до грамма, был исчерпан ещё в шесть вечера. Обычный голодный вечер. Обычная пытка. Неравная борьба с растущим весом.
Главное, не думать о еде. Она взяла в руки кружку с водой, сделала глоток. Вода провалилась в пустой желудок, как в бездну - легче не стало. Она сглотнула слюну, густую и обильную, которую вызвал в памяти вдруг всплывший образ куска тёплого хлеба с хрустящей корочкой. Нельзя. Просто нельзя. Она считала каждую крошку, каждый грамм творога, каждое яблоко взвешивала на электронных кухонных весах. Это была её новая религия, строгая и беспощадная. Но тело, это предательское, непослушное толстое тело, не хотело молиться. Оно хотело есть. Оно рычало, ныло, заставляло её видеть в воображении не абстрактные «калории», а нежный сыр, маслянистый авокадо, пироги с мясом, пельмени, жареную курицу, аромат которой доносился из соседней квартиры. Она втянула носом воздух, и ей показалось, что она действительно его чувствует, этот запах. От этого замутило ещё сильнее.
«Ты просто не привыкла к нормальным порциям, — беззвучно сказала она себе, глядя на свои дрожащие руки. — Это ломка. Как у наркомана. Пройдёт». Но изнутри раздался другой, наглый и чёткий голос: «Съешь хоть что-нибудь. Ну, яйцо. Одно яйцо, 100 калорий. Это же почти ничего». Спор двух этих голосов был настолько яростным, что на лбу выступил холодный, липкий пот. Она обхватила себя руками, пытаясь физически сдержать эту внутреннюю бурю, это урчащее, сжимающееся нутро. Её взгляд упал на холодильник. Он был большим, белым, немым. Внутри него лежали контейнеры с завтрашней порцией гречки с куриной грудкой. Её священный запас. Мысль о том, чтобы вскрыть этот саркофаг до положенного утра, вызывала животный ужас. Сорваться сейчас значило признать, что вчерашние шесть километров на дорожке, сегодняшняя тошнота и постоянное чувство лёгкого озноба — всё напрасно.
И вот тут она поняла одну простую и страшную вещь. Она воюет не с жиром. Она воюет с самым базовым, самым древним инстинктом. С тем, что заставляло её предков выживать. А против эволюции, знаете ли, очень сложно воеватт. Тем более, когда оружием служит бумажный листок с цифрами. Её битва измерялась не сброшенными килограммами, а этими вот вечерами, когда тело кричит о голоде, а разум, стиснув зубы, шепчет: «Потерпи». Это была странная, изматывающая, ежедневная война внутри одной отдельно взятой кухни. Такие вот околомедицинские истории, где диагноз — жизнь, а лечение — это тихий, одинокий ужас перед собственными рефлексами.
А у вас когда-нибудь было сражение с чувством голода, аппетитом и собственным телом?