Солнце жарило раскаленный асфальт во дворе, но в просторной гостиной квартиры на шестнадцатом этаже царила прохлада. Кондиционер беззвучно выдувал струи холодного воздуха, смешивая их с терпким ароматом дорогого кофе из кофемашины. Софья стояла у панорамного окна, сжимая в руке пустую фарфоровую чашку, и смотрела, как внизу, у подъезда, из такси выпорхнула знакомая, ненавистная ей фигурка.
Света, дочь ее мужа, Олега. Стройная, в коротких джинсовых шортах и ярком топе, с огромной картонной коробкой в руках. Очередная покупка. Софья машинально взглянула на часы – без пятнадцати два. Точно, Света закончила пары в своем институте (училась она, по мнению Софьи, спустя рукава, только для галочки) и теперь приперлась сюда, в отцовский дом, который безоснованно считала своим.
– Олег! – голос у Софьи сорвался на высокую, визгливую нотку, но она тут же взяла себя в руки. – Твоя принцесса прибыла с очередным трофеем.
Олег, сидевший за ноутбуком в кабинете-гостиной, оторвался от экрана, на котором мелькали графики и цифры. Он был старше Софьи на полтора десятка лет, крепкий, седеющий, с лицом, которое в молодости было очень привлекательным, а теперь обрюзгло от хорошей, сытой жизни. Он поморщился, но не от предстоящей встречи с дочерью, а от тона жены.
– Соф, ну что за тон. Она же просто зашла в гости. Не надо так.
– В гости? – Софья резко развернулась от окна, ее шелковый халат взметнулся вокруг ног. – Олег, она тут бывает чаще, чем в своей съемной квартире, которую ты же и оплачиваешь! Она тут спит, ест, хранит свой хлам, красится моей косметикой и считает деньги в твоем кошельке своими! Это не гостья, это беспардонная хапуга!
– Успокойся, – Олег нервно провел рукой по лицу. – Она молодая, ей хочется быть ближе к отцу. И к тебе, – добавил он после секундной паузы, как бы делая Софье одолжение, включая ее в круг семьи.
Ключ щелкнул в замке, дверь распахнулась, и в квартиру влетел вихрь энергии.
– Пааап! Я тут! – Света, скинув на пол у входа босоножки на огромной платформе, пронеслась по коридору и повисла на шее у отца. – Ты уже дома! Смотри, что я купила! Это же просто мечта, я ее месяц в закладках держала, а сегодня скидка прилетела, и я не выдержала!
Она принялась вытаскивать из коробки какую-то навороченную кухонную машину, цвета кислотной мяты, рассказывая с придыханием о ее тридцати функциях. Софья стояла в стороне, наблюдая, как лицо Олега расплывается в умильной, глуповатой улыбке. Он смотрел на дочь так, будто она что-то изобрела, а не спустила очередные несколько тысяч на бесполезную безделушку, которая через неделю будет пылиться на антресолях.
– Молодец, дочка, – бубнил он. – Надо же, как интересно. А где она у тебя будет стоять? В твоей комнате тесно.
– Да я тут оставлю! – легко парировала Света. – У вас на кухне места полно. Мама Софья, – она обратилась к мачехе сладким, как сироп, голосом, в котором Софья безошибочно читала насмешку и вызов. – Ты же не против? Я вам потом кексов напеку!
– У нас и своя прекрасная машина есть, – холодно сказала Софья, кивая в сторону профессионального комбайна немецкой марки, скрывавшегося в углу кухни. – И кексы я предпочитаю печь сама, на своей технике.
Света лишь засмеялась, звонко и беспечно, словно не заметила колкости. – Ну это же совсем другое! Это – многофункциональный центр! Пап, ты только посмотри на насадки!
Олег посмотрел и, конечно, одобрил. Софья поняла, что проиграла этот раунд, даже не вступив в бой.
Через какое-то время она пошла на кухню, чтобы налить себе воды. Распахнула дверцу холодильника и замерла. На полочке для сыров стояла ее баночка с кремом для лица – тем самым, французским, который она покупала раз в полгода и берегла как зеницу ока. Крышка была сдвинута, а на краю виднелся жирный отпечаток пальца.
Терпение, измотанное за восемь лет подобной жизни, лопнуло.
Софья взяла баночку, вышла в гостиную, где Света, усевшись на диван рядом с отцом, уже листала на своем телефоне очередной маркетплейс, бормоча: «О, смотри, пап, эти босоножки в тон! Они же просто созданы для моего нового платья!»
– Света, – голос Софьи так звенел от напряжения, что даже Олег оторвался от телефона дочери. – Это ты брала мой крем?
Девушка подняла на нее глаза. В ее взгляде мелькнуло что-то вроде легкого раздражения, как от назойливой мухи.
– Ага. У меня лицо шелушиться начало, я свой забыла. Чего такого? Я же немного взяла.
– Немного? – Софья подошла ближе, зажав баночку в руке. – Я тебя уже сто раз просила. НЕ ТРОГАТЬ МОИ ВЕЩИ. Ни крема, ни помады, ни духи. Ничего! У тебя есть отец, который, кажется, готов купить тебе полмира! Попроси его купить тебе такой же крем, если он тебе так уж приглянулся! Но мое – не трогать. Ты это, наконец, усвоишь?
Светлана надула губки, сделав обиженное детское лицо, которое так хорошо влияло на отца.
– Пап, – сказала она жалобно. – Ну я же не специально. Это просто крем. Что за скандал из-за какого-то крема.
Олег тяжело вздохнул, встал, пытаясь замять ситуацию.
– Соф, ну действительно, не делай из мухи слона. Крем – это всего лишь крем. Дочка забыла свой, взяла твой. Не надо кричать.
– Я не кричу! – завопила Софья, сама ненавидя пронзительный звук собственного голоса. – Я говорю! Говорю на протяжении восьми лет! Но вы оба будто глухие! Она – потому что избалованная эгоистка, которую с детства приучили, что все ее! А ты – потому что боишься ей слово поперек сказать, боишься, что она надуется и перестанет быть папиной дочкой! Она же доит тебя, Олег! Смотрит на тебя как на дойную корову! Ты контролируешь расходы? Ты в курсе, что ты только на ее «хотелки» с этих маркетплейсов тратишь по сто, по сто двадцать тысяч в месяц? А мы с тобой не можем в отпуск съездить второй год, потому что «сейчас не время», «работа», «кризис»? Какой нафиг кризис, если она каждый день тратит такие суммы?
Олег покраснел. Его добродушное лицо исказила гримаса гнева и стыда.
– Соф, это уже переходит все границы! Не смей так говорить о моей дочери! Я ее содержу, я обязан это делать! Я ее отец!
– Она не ребенок, ей девятнадцать лет! В ее возрасте я уже официанткой горбатилась, чтобы оплатить учебу и снять угол! А она только и знает, что тырить мою косметику и тыкать пальцем в телефон: «Пап, купи!» И ты покупаешь! Потому что тебе лестно, и это же единственная ниточка, которая вас связывает! Ты откупаешься от нее, Олег! И от чувства вины перед ее матерью, и от того, что большую часть ее жизни тебя не было рядом! И она это прекрасно чувствует и нагло пользуется!
Света вскочила с дивана. Ее наигранная обида сменилась настоящей злобой. Маска милой девочки сползла, обнажив расчетливое лицо молодой хищницы.
– А ты кто такая вообще, чтобы тут указывать? – зашипела она. – Ты что, думаешь, папа женился на тебе по любви? Он женился на молодой тетке, чтобы не скучно было! Ты приложение к его деньгам и статусу! Домработница с правами жены! Ревнуешь, что он на меня больше тратит, чем на тебя? А ты, – она уже кричала, обращаясь к отцу, – ты почему молчишь? Она меня оскорбляет, а ты стоишь и слушаешь! Ты ей что, разрешаешь на меня тявкать?
– Вон из моего дома, – заорала Софья. – Вон. И забери свою дурацкую машину цвета поноса. И все свои шмотки, которые тут накопила. Вон.
– Это не твой дом! – выкрикнула Света. – Это папин дом! Пап, скажи ей!
Олег заметался между двумя самыми важными женщинами в его жизни. На его лице боролись растерянность, злость на Софью за скандал и вынесение сора из избы, и привычная, рабская потребность успокоить дочь. И, как всегда, победила последняя.
– Соф, ты совсем охренела, – сказал он грубо. – Извинись перед Светой, немедленно. Кто ты такая, чтобы выгонять мою дочь из моего дома?
Этой фразы было достаточно. «Моя дочь». «Мой дом». Она, Софья, оказалась никем. Чужим человеком на этой красивой территории.
Софья медленно кивнула. Она поставила баночку с кремом на журнальный столик.
– Хорошо, – сказала она совершенно спокойно. – Я поняла. Извиняться я не буду. Я собираю вещи и ухожу. А ты, Олег, остаешься тут со своей доченькой. Желаю вам больших трат и вечной игры в счастливую семью. Уверена, пока твои карты не опустеют, вы будете очень близки.
Она повернулась и пошла в спальню. За ее спиной раздался истеричный голос Светы: «Пап, ты вообще слышишь, что она говорит?» И глухое, беспомощное бормотание Олега: «Да успокойся ты, дочка, она остынет…»
Но Софья не собиралась остывать. Она действовала быстро, с холодной ясностью, которая иногда наступает после самой страшной бури. Вытащила чемодан, начала складывать свои вещи. Никакой истерики, никаких слез. Только тихий шелест ткани и стуки ящиков комода. Она брала только свое. Подарки от Олега – украшения, сумки – остались лежать на своих местах. Они были ему не нужны, но и ей теперь тоже.
Через сорок минут она выкатила чемодан в прихожую. Олег сидел на том же диване, сгорбившись. Света, похоже, ушла в свою комнату – бывшую гостевую, которую она давно оккупировала под гардеробную и склад коробок.
– Я ухожу, – сказала Софья, не глядя на него. – Ключи на тумбе. Документы на машину (машина была подарком, но оформлена на нее) я вышлю почтой. Все.
– Софа… – Олег поднял на нее мутные глаза. – Давай не будем… Это все нервы. Света просто вспыльчивая… Ты же сама понимаешь…
– Я ничего не понимаю, Олег. И не хочу понимать. Всего доброго.
В лифте она прислонилась к зеркальной стене, закрыла глаза и только тогда позволила себе выдохнуть долгим стоном, в котором смешались гнев и странное облегчение.
***
Прошло два месяца. Два месяца жизни в своей однокомнатной квартире, которая казалась ей глотком свободы после золотой клетки. Она вышла на работу (Олег всегда ворчал, что жене работать неприлично, пусть сидит дома и занимается собой). Зарплата была пока скромной и Софья не покупала дорогих кремов, но зато чужие пальцы не оскверняли ее вещи.
Олег звонил. Сначала раз в неделю, потом чаще. Оправдывался, просил встретиться, умолял вернуться. Она слушала молча и клала трубку. Его голос, когда-то такой властный и уверенный, теперь казался потерянным.
И вот, в один из осенних вечеров, когда она варила себе суп и смотрела сериал, в домофон позвонили. На экране было его лицо – осунувшееся, небритое.
Софья долго смотрела на экран, потом вздохнула и нажала кнопку.
Олег стоял на пороге, мокрый, без зонта, с букетом дорогих, но уже поникших роз.
– Можно?
– Говори в прихожей. Твой визит ненадолго.
Олег сглотнул, кивнул.
– Я был дурак. Слепой дурак.
– Это не новость, – холодно сказала Софья, скрестив руки на груди.
– Она… Света… – он говорил с трудом, – после того как ты ушла… Она… Она буквально переехала ко мне, со всем своим хламом. И… и вела себя так, будто я ей что-то должен. Каждый день – новые заказы, а когда я в прошлом месяце попробовал сказать, что надо бы экономить, что у меня свои планы… она устроила такую истерику… Обозвала меня скрягой, сказала, что я ее не люблю, что я променял ее на новую женушку… – он посмотрел на Софью умоляюще, но не увидел в ее глазах ничего, кроме равнодушия. – А потом… Потом я обнаружил, что она… оформила на мое имя несколько кредитных карт и успела их практически исчерпать.
Софья молчала.
– Я все понял, Софа. Поздно, чертовски поздно, но понял. Ты была права на все сто. Я откупался. Покупал ее мнимое внимание, ее визиты, ее «папочка». А она… она просто видела во мне кошелек. И когда я попробовал этот кошелек прикрыть… – он горько усмехнулся. – Все, больше я ей не нужен. Как только я заблокировал карты, сказал, что кредиты платить она будет сама, она исчезла. Даже не берет трубку. Пишет только смски с угрозами, что подаст в суд на алименты, пока учится. Знаешь, что самое страшное? Мне не больно из-за этого. Мне… стыдно. Я понимаю, что потерял единственного человека, который был со мной не из-за денег. Который пытался до меня достучаться, а я… я просто оглох.
Он помолчал, держа в руках мокрый букет.
– Я не прошу прощения. Я прошу… один шанс. Я все изменю. Я уже изменился. Ни копейки больше ей. Она взрослая, пусть учится жить. А я… Я хочу попробовать начать все с чистого листа с тобой. Если ты… если ты можешь хотя бы допустить такую мысль.
Дождь стучал по козырьку подъезда. Софья смотрела на промокшего мужчину, который когда-то диктовал ей условия жизни. В ее душе не было ни злорадства, ни жалости.
– Шанса не будет, Олег, – сказала она наконец, тихо. – Ты не изменился за два месяца. Ты просто получил по заслугам и теперь ищешь, к кому бы прибиться. А я уже отдала тебе восемь лет. Довольно.
Олег закрыл глаза, его плечи безнадежно опустились. Он все понял.
– Я… Я буду ждать, – пробормотал он избитую фразу.
– Не трать время и нервы. Иди, Олег.
Он кивнул, развернулся и побрел в сырую осень. Софья закрыла дверь, повернулась спиной к холодному металлу и постояла так минуту, слушая, как затихает за дверью звук его шагов. Потом она вернулась на кухню, к своему супу и к сериалу, где чужие, выдуманные драмы казались такими простыми и решаемыми. Ее же драма, очень бытовая, подошла к концу.