Утро в «Гранд-Медиа» всегда пахло одинаково: дорогим арабским парфюмом, свежемолотым кофе и едва уловимым ароматом страха. В этом стеклянном небоскребе страх был главным двигателем прогресса. Сотрудники боялись дедлайнов, креативщики — отсутствия муз, а все вместе они до дрожи в коленях боялись нового генерального директора.
Елена стояла у панорамного окна своего кабинета на сороковом этаже. В её руках была чашка обжигающего черного чая. Она любила этот вид: город лежал у её ног, суетливый, серый, еще не проснувшийся до конца. В свои тридцать пять она достигла того, о чем другие только мечтали — кресла руководителя крупнейшего рекламного холдинга страны. Но цена этого кресла была написана на её лице: едва заметная морщинка между бровями и взгляд, ставший холодным, как арктический лед.
Дверь в приемную с грохотом распахнулась. Елена даже не обернулась. Она знала, что её секретарь, тихая и исполнительная Оленька, никогда бы не позволила себе такого шума. Значит, это был кто-то чужой. Или кто-то очень смелый.
— Мне плевать, что у неё совещание! Я знаю, что она здесь! — раздался резкий, высокий голос из-за двери. — Уйдите с дороги, милочка, иначе я устрою вам такой скандал, что вас уволят в ту же секунду!
Елена медленно отхлебнула чай. Голос был ей знаком. Она слышала его вчера вечером, когда случайно взяла телефон мужа, оставленный на кухонном острове. «Котик, я больше не могу ждать. Если ты не скажешь ей сегодня, это сделаю я. Ты принадлежишь мне, а не этой сухой вобле».
«Сухая вобла» — так её теперь называли? Елена усмехнулась, глядя на своё отражение в стекле. Элегантный костюм от Chanel цвета «королевский синий», безупречная укладка, ни одной лишней детали. Она была воплощением силы. А голос за дверью принадлежал слабости. Той самой слабости, которой её муж, Вадим, упивался последние полгода.
Дверь кабинета распахнулась. В помещение влетела девушка — молодая, не старше двадцати трех, в вызывающе коротком красном платье и на шпильках, которые явно не предназначались для офисных коридоров. Её каштановые волосы были растрепаны, а в глазах горел фанатичный огонь «истинной любви».
— Елена Николаевна? — выплюнула она имя, как будто оно было горьким.
Елена медленно обернулась. Она не села в кресло, не попыталась защититься столом. Она осталась стоять, сохраняя дистанцию и превосходство.
— Вы ворвались в мой кабинет без приглашения, — спокойно произнесла Елена. — Это как минимум невоспитанно. А как максимум — повод для вызова охраны. Кто вы?
Девушка замерла на секунду, опешив от такого ледяного спокойствия. Она явно ожидала истерики, слез или хотя бы испуга. Но Елена смотрела на неё так, словно перед ней было назойливое насекомое, которое случайно залетело в окно.
— Я — Кристина. И я пришла поставить точку в вашем затянувшемся цирке, — девушка сделала шаг вперед, вызывающе вскинув подбородок. — Вадим вас больше не любит. Он со мной уже полгода. Каждую ночь он говорит мне, как ему тошно возвращаться в ваш холодный дом, к вашим вечным отчетам и графикам. Вы — не жена, вы — функция. И я требую, чтобы вы дали ему развод сегодня же.
Елена молчала. Она внимательно рассматривала Кристину. Пухлые губы, наращенные ресницы, слишком много бижутерии. Типичный выбор Вадима в моменты его кризисов среднего возраста. Но в этот раз он зашел слишком далеко. Он привел эту «особу» в её мир.
— Вы требуете? — Елена едва заметно приподняла бровь. — Милая девочка, на каком основании вы что-то требуете в моем кабинете?
— На основании любви! — воскликнула Кристина, и в её голосе послышались истеричные нотки. — Мы любим друг друга! А вы просто держите его обязательствами и общим имуществом. Вадим боится вам сказать, потому что вы — монстр в юбке. Но я не боюсь! Подписывайте документы, и мы исчезнем из вашей жизни.
Кристина швырнула на стол папку, которую до этого прижимала к груди. Судя по всему, там были подготовленные бумаги на развод.
Елена подошла к столу, но не к папке. Она потянулась к небольшому пластиковому прямоугольнику, который лежал рядом с клавиатурой. Её новый бейдж, который должны были прикрепить к двери кабинета сегодня утром. На нем золотыми буквами было выгравировано: «Елена Н. Громова. Генеральный директор "Гранд-Медиа"».
— Кристина... — Елена сделала паузу, словно вспоминая фамилию. — Кристина Соколовская? Младший ассистент отдела закупок, верно?
Девушка вздрогнула. Огонь в её глазах сменился искрой недоумения.
— Откуда... откуда вы знаете мою фамилию? И мой отдел? Вадим рассказывал?
Елена наконец улыбнулась. Это была не добрая улыбка, а оскал хищника, который увидел, что жертва сама прыгнула в капкан.
— Вадим здесь ни при чем. Видите ли, Кристина, вчера совет директоров утвердил моё вступление в должность главы этого холдинга. И первое, что я сделала сегодня утром — это изучила личные дела сотрудников, которые находятся в «зоне риска» из-за низкой эффективности.
Елена плавно обошла стол и подошла к Кристине вплотную. Та невольно отшатнулась, наткнувшись спиной на закрытую дверь.
— Вы пришли сюда требовать развода, надеясь, что Вадим обеспечит вам красивую жизнь, — тихо, почти шепотом произнесла Елена. — Но вы совершили одну фатальную ошибку. Вы решили, что работа и личная жизнь — это разные вещи. В моем мире это не так.
Елена взяла бейдж и поднесла его к самому лицу девушки.
— Вы стоите в кабинете своего нового босса. Вы хамили человеку, который подписывает вашу ведомость на зарплату. И вы угрожали женщине, которая построила эту империю, пока вы учились правильно красить губы.
Лицо Кристины побледнело. Оно стало почти прозрачным, а губы задрожали. До неё только сейчас начал доходить масштаб катастрофы.
— Я... я не знала... Вадим говорил, что вы работаете в какой-то конторе... — пролепетала она.
— Вадим много чего говорит, чтобы казаться значительнее в глазах молоденьких дурочек, — отрезала Елена. — А теперь слушайте меня внимательно. Развод вы получите. Я не держусь за мусор. Но вот что касается вашей карьеры...
Елена вернулась к креслу и величественно в него опустилась.
— Через десять минут здесь будет мой юрист. Мы обсудим условия моего развода с Вадимом. А вы, Кристина, прямо сейчас пойдете в отдел кадров. Там вас уже ждет приказ об увольнении по статье за нарушение корпоративной этики и несанкционированное проникновение в кабинет руководства.
— Вы не имеете права! — вскрикнула Кристина, хотя голос её уже сорвался на хрип.
— В этом здании я имею право на всё, — Елена открыла ноутбук, давая понять, что аудиенция окончена. — И поверьте, с моей рекомендацией вас не возьмут даже листовки раздавать у метро. Идите, Кристина. И передайте моему мужу, что его вещи уже упакованы в мусорные мешки и ждут его на парковке. Рядом с вашим бывшим рабочим местом.
Кристина стояла, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Её триумф обернулся полным крахом за какие-то пять минут. Она медленно потянулась к ручке двери, но Елена остановила её последним вопросом:
— И кстати, Кристина... Красный цвет вам не идет. Он для сильных женщин. А вы — просто эпизод.
Девушка выскочила из кабинета, едва не сбив с ног Оленьку. Елена закрыла глаза и глубоко вздохнула. Руки слегка дрожали, но она не позволила себе слабости. Битва только началась.
Если Кристина была коротким замыканием, то Вадим должен был стать полноценным пожаром. Но Елена знала своего мужа слишком хорошо: он не был поджигателем, он был паразитом, который предпочитал тепло чужого огня.
После ухода Кристины в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом кондиционера. Елена не дала себе ни секунды на передышку. Она вызвала начальника службы безопасности.
— Виктор Степанович, — голос Елены был ровным, как стальная линейка. — Через пять минут к зданию подъедет мой муж, Вадим Громов. Его пропуск заблокирован. Машину на подземную парковку не пускать. Все его личные вещи в черных мешках стоят у поста охраны номер два. Пусть забирает и убирается. Если будет скандалить — вызывайте полицию.
— Будет сделано, Елена Николаевна, — коротко ответил ветеран службы. Он не задавал вопросов. В «Гранд-Медиа» знали: если Громова отдала приказ, обсуждать его — себе дороже.
Елена положила трубку и взглянула на папку, которую оставила Кристина. «Заявление о расторжении брака». Края бумаги чуть замялись — видимо, девушка сжимала её в руках, представляя свой триумф. Елена открыла документ. Вадим даже не потрудился составить его сам — стандартный бланк, скачанный из интернета.
«Какая дешевизна», — пронеслось в голове.
В дверь робко постучали. Это была Оленька, её секретарь. Она принесла свежий кофе, хотя старый еще не остыл. Девушка выглядела испуганной: она только что видела, как из кабинета вылетела Кристина в слезах и с размазанной тушью.
— Елена Николаевна, там... Вадим Игоревич на линии. Он звонит с мобильного, говорит, что это срочно. Сказал, что у него «какое-то недоразумение» с пропуском.
— Соединяй, — кивнула Елена, прихлебывая горький напиток.
Щелчок селектора. Голос Вадима ворвался в пространство кабинета — капризный, самоуверенный и слегка растерянный.
— Лена! Что за цирк на въезде? Какой-то солдафон не дает мне проехать и несет бред про заблокированную карту! Позвони им, пусть откроют шлагбаум. Мне нужно забрать кое-какие документы из твоего сейфа, и вообще... нам надо поговорить.
— Мы говорим, Вадим, — спокойно ответила она. — И это последний наш разговор в рамках этого десятилетия. Документы в сейфе — это документы компании. Тебе они больше не принадлежат. Как и код от этого сейфа.
На том конце провода повисла пауза. Елена почти видела, как он хмурится, поправляя воротник своей дорогой рубашки, которую она купила ему на прошлый день рождения.
— Ты из-за Кристины? — его голос вдруг стал мягким, вкрадчивым. — Послушай, она молодая, глупая, вспыльчивая. Она сказала, что пойдет к тебе, но я не думал, что она решится... Лена, это просто интрижка. Ты же знаешь, я люблю только тебя. Но ты постоянно на работе, ты стала такой... колючей. Мне просто не хватало тепла. Давай вечером обсудим это в «нашем» ресторане?
— «Нашего» ресторана больше нет, Вадим. Как нет и «нашего» дома. Я переоформила аренду коттеджа на компанию месяц назад, как часть корпоративного фонда. А поскольку ты там больше не числишься даже консультантом — а я аннулировала твой фиктивный контракт сегодня в восемь утра — тебе там делать нечего. Замки сменят через час.
— Что?! — Вадим перешел на крик. — Ты не имеешь права! Я твой муж! Половина всего, что у тебя есть — по закону моя!
— О, закон, — Елена позволила себе легкий смешок. — Давай поговорим о законе. Мой адвокат, господин Резник — ты же помнишь его, он никогда не проигрывает — уже подготовил встречный иск. Там подробно расписаны твои траты из семейного бюджета на ювелирные украшения для «ассистенток», счета из отелей и, что самое интересное, факты передачи конфиденциальной информации нашим конкурентам. Помнишь ту сделку с «Солар»? Я знаю, что это ты слил им наши расценки, чтобы впечатлить своего нового тестя, отца одной из твоих прошлых пассий.
Тишина на другом конце стала звенящей. Вадим был не просто изменником, он был неосторожным игроком.
— Если ты подпишешь отказ от любых имущественных претензий прямо сейчас, у охраны, я не дам ход делу о промышленном шпионаже. Ты уйдешь с тем, с чем пришел ко мне десять лет назад — с одним чемоданом и долгами за учебу. Если нет — ты сядешь. И Кристина, кстати, пойдет как соучастница, так как она работала в отделе закупок и имела доступ к тем самым файлам, которые ты воровал.
— Ты... ты чудовище, Лена. Ты не женщина, ты робот.
— Я — твой работодатель, Вадим. Была им все эти годы, оплачивая твою красивую жизнь. А теперь я — твой приговор. У тебя пять минут, чтобы забрать мешки с вещами. Охрана засекла время.
Елена нажала кнопку отбоя. Её сердце колотилось, но не от боли, а от странного, почти забытого чувства азарта. Она годами строила этот карточный домик под названием «идеальная семья», закрывая глаза на мелочи, терпя его лень и интрижки ради призрачного спокойствия. Но сегодня, когда эта девочка в красном платье ворвалась в её святилище, домик рухнул. И под его обломками Елена наконец-то нашла себя.
Она подошла к зеркалу. Глаза блестели.
— Оля, — нажала она кнопку связи. — Запишите на два часа совещание с главой службы безопасности и начальником юридического отдела. Мы начинаем полную аудиторскую проверку отдела закупок. Всех, кто был связан с Кристиной Соколовской — в отпуск без сохранения содержания до выяснения обстоятельств.
— Поняла, Елена Николаевна. И... тут Кристина. Она не уходит. Она сидит внизу в вестибюле и кричит, что не уйдет, пока не увидит Вадима Игоревича.
— Прекрасно, — Елена улыбнулась. — Пусть сидят вместе. На мешках с мусором. Это будет очень символичная картина для нашей корпоративной газеты.
Елена села за стол. Перед ней лежал чистый лист бумаги. Она знала, что впереди — суды, сплетни в кулуарах и, возможно, одинокие вечера в пустой квартире. Но глядя на панораму города, она чувствовала только одно: огромный, захлебывающийся восторг свободы.
Она открыла ноутбук и ввела запрос: «Лучшие курорты Мальдив для одного». Но тут же закрыла вкладку. Нет, отдых подождет. Сначала она выжжет всё пепелище, которое оставил после себя Вадим, и построит на нем что-то действительно прочное.
Внизу, у входа в «Гранд-Медиа», Вадим Громов в ярости пинал черный пластиковый пакет, из которого вывалились его коллекционные кроссовки и пара шелковых галстуков. Прохожие оборачивались, а Кристина, увидев его в таком состоянии, не спешила бежать навстречу с утешениями. Она вдруг поняла, что «принц» без замка, который принадлежал его жене — это просто растерянный мужчина в помятом пиджаке.
А на сороковом этаже Елена Николаевна Громова подписывала свой первый указ в должности генерального директора. И её рука ни разу не дрогнула.
Если Вадим был для Елены привычной, ноющей зубной болью, то его мать, Маргарита Степановна, всегда была открытым переломом. Эта женщина обладала редким даром — входить в помещение так, будто она лично спроектировала этот мир и крайне недовольна качеством отделочных работ.
Через два дня после инцидента в «Гранд-Медиа», когда слухи о «великом изгнании» Вадима уже обросли фантастическими подробностями, Маргарита Степановна возникла на пороге приемной Елены. Она не кричала, как Кристина, и не истерила, как её сын. Она просто отодвинула Оленьку зонтиком-тростью и вошла внутрь.
— Ты выглядишь бледной, Леночка, — вместо приветствия произнесла свекровь, опускаясь в кресло для гостей. — Работа в этом стеклянном аквариуме выпивает из тебя все соки. И, как я вижу, остатки здравого смысла тоже.
Елена даже не подняла глаз от финансового отчета. Она ожидала этого визита. Маргарита Степановна жила в квартире, купленной на деньги Елены, ездила на машине, оформленной на компанию Елены, и очень ценила свой статус «матери успешного бизнесмена».
— Здравствуй, Маргарита Степановна. Здравый смысл — это именно то, что заставило меня сменить замки. Как поживает ваш сын? Нашел ли он пристанище в съемной однушке своей пассии?
Свекровь поморщилась, словно откусила лимон.
— Не ерничай. Вадим совершил ошибку. Мужчины — существа примитивные, им иногда нужно подтверждение своей значимости на стороне, особенно когда жена превращается в железного феликса. Но Кристина — это пыль. Он уже заблокировал её номер. Мальчик раздавлен, он живет в гостинице, и у него начались панические атаки.
— Какое совпадение, — Елена наконец отложила ручку и посмотрела на свекровь. — А у меня начались «атаки» продуктивности. Знаете, сколько времени освобождается, когда не нужно выслушивать жалобы на то, что стейк недостаточно прожарен, или оплачивать счета из бутиков, где я даже не бываю?
Маргарита Степановна подалась вперед. Её лицо, тщательно отшлифованное косметологами, застыло в маске сурового назидания.
— Лена, давай отбросим гордость. Ты — Громова. Ты столько лет строила имидж идеальной пары. Твое назначение на пост главы холдинга еще не утверждено окончательно акционерами, ты на испытательном сроке. Скандальный развод с дележом имущества и обвинениями в шпионаже... ты думаешь, совет директоров это оценит? Ты потянешь за собой на дно и его, и себя.
— Я не «тяну на дно», я провожу дезинфекцию, — отрезала Елена. — И если вы пришли просить за него, то зря потратили бензин.
— Я пришла не просить, — голос свекрови стал тихим и опасным. — Я пришла напомнить. Помнишь восемь лет назад? Тот тендер в Самаре? Твой отец тогда еще был жив, и именно он «помог» компании выиграть, нарушив пару-тройку федеральных законов. Вадим тогда уничтожил документы, которые могли бы отправить тебя и твоего покойного папочку за решетку. У него остались копии, Леночка. Цифровые копии в облаке, доступ к которому есть и у меня.
В кабинете стало холодно. Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Тот тендер был фундаментом «Гранд-Медиа». Её отец, человек старой закалки, действительно пошел на риск, чтобы спасти семейное дело от рейдерского захвата. Елена знала об этом, но была уверена, что все следы заметены.
— Вадим не пойдет на это, — медленно произнесла Елена. — Он слишком труслив, чтобы ввязываться в уголовное дело, где он сам будет фигурировать как соучастник.
— Ему нечего терять, — улыбнулась Маргарита Степановна. — Ты отобрала у него всё: дом, деньги, статус. Загнанная в угол крыса кусает больно. Но мы можем договориться. Ты забираешь заявление из полиции по поводу «шпионажа», восстанавливаешь его в должности вице-президента — чисто номинально, для имиджа — и вы живете раздельно, но официально остаетесь в браке. Ты получаешь свое кресло, он — свой бюджет. Всем удобно.
Елена встала и подошла к бару. Налила себе воды. Руки не дрожали, но внутри всё клокотало от ярости. Её шантажировала женщина, которую она содержала десять лет. Её шантажировал муж, который изменял ей в её же постели.
— Вы закончили? — спросила Елена, повернувшись.
— Надеюсь, ты меня услышала, — свекровь встала, поправляя перчатки. — У тебя есть сутки. Завтра вечером на благотворительном приеме в мэрии вы с Вадимом должны появиться вместе. Улыбающиеся и счастливые. Иначе... я лично отправлю ссылку на «облако» в прокуратуру и в редакцию «Бизнес-Вестника».
Когда за Маргаритой Степановной закрылась дверь, Елена с силой грохнула стакан о стол. Вода расплескалась по важным бумагам, но ей было плевать.
Она не могла позволить им победить. Но и рисковать наследием отца не имела права. Ей нужен был кто-то, кто играет так же грязно, как Громовы, но на её стороне.
Она достала личный телефон и пролистала список контактов до имени, которое не набирала пять лет. Максим Румянцев. Главный конкурент её холдинга и человек, с которым у неё был бурный, почти уничтоживший её роман еще до замужества с Вадимом. Румянцев был акулой. Он знал всё о скелетах в шкафах самарских тендеров, потому что именно он тогда проиграл тот злополучный контракт.
Трубку сняли после первого же гудка.
— Елена Николаевна? Неужели лед тронулся и королева решила снизойти до простых смертных?
— Максим, мне нужно, чтобы ты кое-что уничтожил, — без предисловий сказала она. — И мне нужно, чтобы это выглядело как несчастный случай для одного конкретного облачного хранилища.
— О, я чувствую запах большой крови и дорогого развода, — в голосе Максима послышался азарт. — Это будет стоить тебе очень дорого, Лена. Не в деньгах.
— Я знаю твою цену, Макс. Приезжай. У нас мало времени.
Елена села в кресло и посмотрела на папку с разводом. Маргарита Степановна думала, что нашла слабое место. Но она забыла, что Елена Громова не зря стала генеральным директором. Она умела не только строить империи, но и сжигать мосты, если по ним к ней пытались пробраться враги.
А Кристина? Кристина в это время сидела в дешевом кафе напротив офиса и судорожно записывала на диктофон всё, что помнила о финансовых схемах отдела закупок. Она еще не знала, что в этой игре она — даже не пешка, а просто мелкая соринка, которую обе стороны скоро смахнут с доски.
Елена нажала кнопку на селекторе.
— Оля, отмените все встречи на завтра. И запишите меня к лучшему визажисту города. На вечер в мэрии я должна выглядеть так, чтобы у всех присутствующих возникло желание... застраховать свою жизнь.
Зал приемов в городской мэрии сверкал так ярко, что резало глаза. Хрустальные люстры, звон дорогого шампанского в тонких бокалах и приглушенный гул светских сплетен — это была естественная среда обитания для хищников в смокингах.
Елена вышла из лимузина, и вспышки камер тут же ослепили её. Она выбрала платье цвета «черный бриллиант» — чешуйчатая ткань облегала фигуру, словно доспехи, а глубокий вырез на спине подчеркивал её идеальную осанку. Рядом с ней, вцепившись в её локоть с судорожной хваткой утопленника, шел Вадим. Он улыбался — профессионально, широко, но Елена чувствовала, как дрожит его рука.
За ними, подобно тени великого инквизитора, следовала Маргарита Степановна. Она сияла триумфом. Она была уверена, что «сухая вобла» проглотила наживку.
— Улыбайся, дорогая, — прошипела свекровь, проходя мимо Елены к фуршетному столу. — Сегодня мы — образец семейного благополучия. Вадим, не забудь объявить о нашем совместном отпуске в Альпах, когда тебе дадут слово.
Елена ничего не ответила. Она искала глазами только одного человека. И она нашла его. Максим Румянцев стоял у колонны, лениво покручивая бокал с виски. Заметив Елену, он едва заметно кивнул. Его взгляд был тяжелым и обещающим.
— Лена, мне нужно выпить, — пробормотал Вадим, озираясь по сторонам. — Все смотрят на нас. Они знают?
— Они знают только то, что я позволю им знать, — отрезала Елена. — Иди, выпей. Тебе понадобятся силы.
Как только муж отошел, к Елене подошел Максим. Он не стал соблюдать приличия и просто взял её за руку, увлекая в сторону зимнего сада, где было меньше ушей.
— Всё готово? — спросила она, когда они остались одни под сенью тропических монстер.
— Ты просила уничтожить облако? — Максим усмехнулся, его глаза хищно блеснули. — Мои ребята сделали лучше. Они не просто удалили данные. Они запустили вирус-червь, который выжег все резервные копии на устройствах Вадима и его матери. Но перед этим... я ознакомился с содержимым. Твой отец был авантюристом, Лена. Но Вадим... Вадим оказался полным идиотом. Он хранил там не только ваш компромат, но и свои собственные «подвиги» по откатам.
— Мне всё равно, что там было. Главное, что теперь у них нет рычага.
— Есть одна проблема, — Максим подошел ближе, его голос стал ниже. — Кристина. Она здесь.
Елена замерла.
— Как? Охрана имела четкие инструкции.
— Она пробралась через служебный вход, переодевшись официанткой. Кажется, девчонка совсем слетела с катушек. Она хочет публичного покаяния от Вадима. Или твоей крови. Выбирай.
— Я выберу и то, и другое, — Елена поправила невидимую складку на платье. — Пора заканчивать это шоу.
Они вернулись в зал как раз в тот момент, когда мэр города начал свою приветственную речь. Вадим стоял на подиуме для почетных гостей, готовый принять символическую награду за «вклад в развитие медиа-среды». Маргарита Степановна стояла в первом ряду, расправив плечи.
Но когда Вадим подошел к микрофону, по залу пронесся шепот. На огромном экране за спиной чиновника, где должен был транслироваться ролик о достижениях холдинга, внезапно появилось изображение.
Это не был график роста акций. Это была запись с камеры видеонаблюдения из кабинета Елены — та самая сцена, где Кристина в красном платье требует развода, называя Елену «сухой воблой» и хвастаясь любовью Вадима. А следом за ней — аудиозапись вчерашнего разговора Маргариты Степановны, где она четко и ясно диктовала условия шантажа.
Зал ахнул. Вадим позеленел и схватился за трибуну. Маргарита Степановна замерла, её лицо стало похоже на треснувшую фарфоровую маску.
В этот момент из рядов официантов с криком выскочила Кристина. На ней была форменная жилетка, а в руках — бокал с красным вином, который она намеревалась выплеснуть в лицо Елене.
— Ты всё разрушила! — визжала она. — Ты отобрала у меня всё!
Елена даже не вздрогнула. Она просто сделала шаг в сторону, и вино пролетело мимо, залив белоснежную скатерть центрального стола. Кристину тут же перехватили охранники Максима.
Елена медленно подошла к микрофону, отстранив онемевшего мужа. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает лед в бокалах.
— Дамы и господа, — голос Елены звучал чисто и властно. — Прошу прощения за эту небольшую «производственную драму». В «Гранд-Медиа» мы ценим прозрачность. И сегодня вы увидели её в чистом виде.
Она обернулась к Вадиму.
— Вадим Игоревич, документы об отказе от имущества, которые ты подписал у охраны, теперь подкреплены этим публичным признанием. Маргарита Степановна, — Елена посмотрела на свекровь, — ваши копии «облака» больше не существуют. Как и ваше право проживать в моей квартире. У вас есть час, чтобы собрать чемоданы.
Елена повернулась к залу, в котором уже начинались жидкие, но нарастающие аплодисменты. Люди в этом бизнесе уважали силу. И то, как Елена Громова разделалась со своими врагами на глазах у всех, было высшим пилотажем жестокости и изящества.
— А теперь, — Елена посмотрела на мэра, — давайте продолжим вечер. Благотворительность не должна страдать из-за мелких семейных неурядиц.
Час спустя Елена стояла на балконе мэрии. Город мерцал огнями. Рядом появился Максим.
— Ты сожгла их дотла, — заметил он, протягивая ей новый бокал. — Но ты ведь знаешь, что теперь я — твой единственный должник. И я приду за платой.
— Я знаю, Максим, — Елена посмотрела на него в упор. — Но в отличие от Вадима, ты хотя бы стоишь того, чтобы с тобой играть.
Она знала, что завтра её ждет шквал звонков, объяснения с акционерами и долгий процесс окончательного развода. Она знала, что Вадим попытается спиться, а Кристина будет давать грязные интервью желтой прессе. Но это всё было шумом.
Елена Николаевна Громова впервые за десять лет чувствовала, что она не «функция» и не «жена». Она была женщиной, которая взяла свою жизнь в собственные руки и сжала её так крепко, что та превратилась в алмаз.
Она допила шампанское и разбила бокал о каменный пол балкона. На счастье.
Елена вышла победительницей, очистив свою жизнь от предателей и обеспечив себе абсолютную власть в компании. Вадим и его мать остались ни с чем, а Кристина стала лишь коротким, поучительным эпизодом в истории настоящей железной леди.
