Понедельник. Семь вечера. Я стою на кухне, смотрю в пустой холодильник. Там кефир с истекшим сроком, три яйца и половина луковицы.
Дверь хлопает. Он пришёл.
— Привет. Что на ужин?
Я медленно закрываю холодильник. Поворачиваюсь.
Он стоит в дверях. Лицо помятое, глаза красные, от него несёт перегаром. На нём та же футболка, в которой он ушёл в пятницу.
— Что на ужин? — повторяет он, снимая куртку.
Я молчу. Смотрю на него. Не верю, что он это серьёзно.
— Ты меня не слышишь? — Он вешает куртку на спинку стула. — Я спрашиваю, что на ужин. Я голодный.
Всё. Что-то щёлкнуло внутри.
— Где деньги? — спрашиваю я тихо.
— Какие деньги?
— Зарплату тебе дали в пятницу. Двадцать восемь тысяч. Где они?
Он отводит взгляд:
— Потратил немного.
— Сколько осталось?
Молчит.
— Сколько. Осталось. — Я чётко выговариваю каждое слово.
Он лезет в карман. Достаёт смятую тысячу. Кладёт на стол.
— Вот.
Я смотрю на эту купюру. Потом на него.
— Двадцать восемь тысяч в пятницу. Тысяча в понедельник. Двадцать семь тысяч за два дня. Где?
— Да я ж с ребятами встретился...
— С ребятами.
— Ну да. Посидели. Отметили...
— Что отметили? — Голос срывается на крик. — День рождения у кого-то? Свадьба? Похороны?
— Да так... пятницу отметили.
Я хватаю эту тысячу со стола:
— Тысяча рублей. На неделю. До следующей зарплаты. Ты понимаешь?
— Чего орёшь? Как-нибудь...
— Как-нибудь?! У меня в холодильнике три яйца! Детям завтра в школу, в сад! Им что, воздух на завтрак давать?!
Он морщится:
— Не ори. Голова болит.
— Голова болит, — повторяю я беззвучно. — Конечно. Бедненький.
Иду в комнату. Беру подушку. Одеяло. Несу ему.
— Вали на диван. И чтоб духу твоего в спальне не было.
— Ты чего?
— Я серьёзно. Вали. На диван.
Он стоит, открыв рот. Не понимает.
А я разворачиваюсь и ухожу. Закрываю дверь. Сажусь на кровать.
Руки трясутся.
Женя пил всегда. С самого начала. Но раньше это было... по-другому.
Пятница. Пиво с друзьями. Суббота — баня, опять пиво. Воскресенье — отходняк, лежит на диване.
Но деньги приносил. Не все, конечно. Половину оставлял себе "на карманные". Но половины хватало.
Я работала тогда. В магазине. Детей не было. Мы снимали однушку. Жили нормально.
Потом родилась Милана. Я ушла в декрет. Зарплата осталась одна — его.
— Ничего, — говорил он, — справимся. Я же работаю.
Справлялись. Первый год. Второй.
Потом родился Артём.
Женя стал пить больше. Не каждую пятницу — каждый день.
Приходил с работы. Открывал пиво. Потом второе. Третье.
— Расслабиться надо после работы.
— Может, хватит? — говорила я. — Ты каждый день пьёшь.
— Это не пьянство. Это пару бутылок пива. Нормально.
Но пара бутылок превращалась в четыре. Потом в шесть. Потом он переходил на водку.
— У меня стресс на работе.
— У всех стресс.
— Ты не понимаешь.
Я понимала. Понимала, что денег на еду остаётся всё меньше. Что детям нужна одежда, а её не на что купить. Что я последний раз покупала себе что-то три года назад.
А он покупал водку.
Каждый день.
Я пыталась говорить. Сотни раз.
— Жень, ну хватит. Давай завяжешь.
— Ага, завяжу. Обязательно. С понедельника.
Понедельник приходил. Он снова пил.
— Жень, у нас детям на секции платить надо.
— Ну заплатим.
— Чем платить? Ты всё пропил.
— Не всё. Вот, держи тысячу. Хватит.
Тысячи не хватало. Я брала в долг. У мамы. У подруги. У соседки.
Возвращала, когда Женя приносил зарплату. Точнее, то, что от неё оставалось.
Потом снова занимала.
Круг замкнулся.
Я пыталась устроиться на работу. Но кто возьмёт с двумя маленькими детьми? Садик до шести. Школа — уроки, секции.
— Я не могу вечерами работать, у меня дети...
— Понимаем. Но нам нужен человек на полный день.
Я искала удалёнку. Но платили копейки. Три тысячи в месяц за то, чтобы целыми днями строчить тексты.
А Женя пил дальше.
— Может, тебе к врачу? — спросила я однажды.
— К какому врачу?
— К наркологу. Ты алкоголик.
Он засмеялся:
— Я — алкоголик? Да я в любой момент могу бросить.
— Так брось.
— Брошу. Когда захочу.
Не бросил.
В пятницу ему дали зарплату. Двадцать восемь тысяч. Не густо, но хватило бы.
Продукты — десять тысяч. Коммуналка — пять. Остаётся тринадцать. На одежду детям, на проезд, на непредвиденное.
— Жень, давай сразу распределим, — сказала я. — Вот десять на еду, вот пять на коммуналку...
— Да ладно, я сам знаю.
— Дай мне хоть деньги на продукты. Сейчас. А то потом...
— Потом дам. Мне сейчас некогда, я к ребятам еду.
— Жень...
— Всё, пока.
Ушёл.
Вернулся в воскресенье. Вечером. Пьяный. Еле стоял на ногах.
Упал на диван. Вырубился.
Я обыскала карманы. Нашла восемьсот рублей.
Восемьсот.
Значит, больше двадцати тысяч за выходные. Пропил.
Я сидела на кухне и плакала. Тихо. Чтобы дети не слышали.
Утром он проснулся. Голова болит. Лежит, стонет.
Я молчу. Собираю детей в школу, в сад. Даю им на завтрак остатки вчерашней каши.
— Мам, а бутерброды? — спрашивает Милана.
— Сегодня без бутербродов.
— Почему?
— Потому что хлеба нет.
Женя лежит на диване. Слышит. Молчит.
Вечером он пришёл с работы. Трезвый. Вроде.
Зашёл на кухню. Увидел меня у холодильника.
— Привет. Что на ужин?
Вот этот вопрос.
После того, как он пропил двадцать семь тысяч. После того, как в холодильнике пусто. После того, как дети голодные.
Он спросил: "Что на ужин?"
Как будто ничего не произошло. Как будто это нормально.
Я смотрю на него. И понимаю: он правда не видит связи.
Пропил деньги — это одно. Ужин — другое. В его голове это не связано.
Он пришёл домой. Устал. Хочет есть. Жена должна накормить. Логично.
А то, что жене не на что купить еду — это не его проблема.
— Где деньги? — спрашиваю я.
Он достаёт тысячу. Кладёт на стол.
Как подачку.
И я срываюсь.
Когда он ушёл на диван, я сидела в спальне и думала.
Думала о том, что это не первый раз. И не последний.
Он снова пропьёт зарплату. Снова придёт и спросит: "Что на ужин?"
Снова я буду занимать у мамы. Кормить детей макаронами. Покупать им одежду на распродажах.
А он будет пить.
Потому что у него стресс. Потому что работа тяжёлая. Потому что надо расслабиться.
А я?
Я не работаю, значит, стресса у меня нет? Я сижу дома с двумя детьми, готовлю, убираю, стираю, делаю уроки, лечу, вожу на секции — это не тяжело?
Но мне нельзя расслабиться. Потому что я мать. Я должна.
А он мужчина. Ему можно.
Можно пить. Можно не приносить деньги. Можно спрашивать "что на ужин", когда в холодильнике пусто.
Потому что он работает. А я нет.
Хватит.
Я устала.
Устала оправдывать. Устала терпеть. Устала молчать.
Устала быть одна в этом браке.
Утром я встала. Оделась. Накрасилась.
— Ты куда? — спросил Женя с дивана.
— По делам.
Отвела детей. Поехала к маме.
— Мам, можно мы поживём у тебя? Недельку.
Она посмотрела на меня. Всё поняла.
— Конечно. Что случилось?
Я рассказала.
Она вздохнула:
— Я же говорила — не выходи за пьяницу.
— Раньше он не был пьяницей.
— Все они раньше не были.
Мы забрали вещи. Я написала Жене смс:
"Мы у мамы. Вернёмся, когда ты протрезвеешь. Насовсем."
Ответ пришёл через час:
"Ты чего? Из-за ерунды какой-то? Дура."
Я заблокировала его номер.
Прошла неделя. Потом вторая.
Женя звонил с чужих номеров. Писал в соцсетях.
"Вернись. Поговорим."
"Я завяжу. Обещаю."
"Детям папа нужен."
Я не отвечала.
Потому что слышала это сто раз. Тысячу раз.
"Завяжу. Обещаю."
Не завязывал. Никогда.
Сегодня он пришёл к маме. Трезвый. Вроде.
— Можно поговорить?
Я вышла.
— Ну что ты хочешь? — спрашивает он. — Я же не бью. Не изменяю. Просто иногда выпиваю.
— Иногда — это каждый день. Выпиваю — это пропил зарплату за выходные.
— Один раз ошибся...
— Не один. Каждый месяц одно и то же.
— Я постараюсь...
— Не постараюсь. Либо бросишь, либо всё. Третьего нет.
— Как это бросишь? Совсем?
— Совсем. Ни капли. Либо так, либо развод.
Он смотрел на меня. Не верил.
— Ты серьёзно?
— Очень.
— Из-за бутылки водки разводиться? Ты нормальная?
— Не из-за бутылки. Из-за того, что дети голодные. Из-за того, что денег нет. Из-за того, что ты пьёшь каждый день и не видишь проблемы.
— Ладно. Брошу.
— Не ладно. Иди к наркологу. Закодируйся. Тогда поверю.
Он побледнел:
— К наркологу? Я не алкоголик!
— Тогда иди домой. Один.
Развернулась. Ушла.
Он стоял. Молчал.
Сейчас мы живём у мамы. Второй месяц. Тесно. Неудобно. Но спокойно.
Женя звонит. Просит вернуться. Говорит, что бросил пить.
Я не верю.
Верю, когда увижу справку от нарколога. Когда пройдёт полгода без алкоголя.
Тогда, может быть, вернусь.
А может, и нет.
Потому что я поняла: жить с алкоголиком — это не жизнь. Это выживание.
И мне надоело выживать.
Я хочу жить.
А у вас в семье кто-то пьёт? Как вы справляетесь? Или уже ушли?
