— Галь, неси мне ужин в комнату, футбол начинается! — Виктор даже не поднял головы от телефона.
— Самому что, руки отсохли? — Галина продолжала мыть посуду, даже не обернувшись.
Повисла тишина. Такая, что слышно было, как капает вода из крана.
— Ты что сказала?
— То и сказала. Сам дойдёшь до кухни, ноги ещё работают.
Виктор медленно поднялся с дивана. Сорок лет брака, и впервые жена ему вот так ответила. Он подошёл к кухне, встал в дверях.
— Ты чего взбесилась?
— А я не взбесилась. Просто устала быть официанткой в собственной квартире.
Галина вытерла руки о полотенце, повернулась к нему. На лице ни тени смущения. Только спокойствие, от которого Виктору стало не по себе.
— Слушай, у меня матч важный...
— У меня тоже день был важный. В поликлинике три часа просидела, потом в магазин, готовила, стирала. А ты с работы пришёл, сразу на диван. Как всегда.
— Я устаю на работе!
— Вот и я устала. Так что иди, накладывай сам. Тарелки чистые, в шкафу. Котлеты в кастрюле.
Виктор открыл было рот, но тут зазвонил телефон Галины. Она взглянула на экран и скривилась.
— Твоя сестрица звонит. Опять что-то надо.
— Так возьми трубку!
— Не хочу. Пусть тебе звонит, раз так срочно.
Она положила телефон на стол и вышла из кухни, оставив мужа стоять с открытым ртом. Виктор не понимал, что происходит. Это была не его Галя. Та всегда молчала, кивала, делала всё, что скажут. А эта... эта смотрела на него так, будто видела насквозь.
Телефон продолжал звонить. Виктор нехотя взял трубку.
— Алло, Люда?
— Где Галина? Почему не отвечает?
— Занята она.
— Слушай, завтра приеду, пирожков напечёт? У меня гости будут, неудобно с пустыми руками.
Виктор посмотрел в сторону комнаты, куда ушла жена.
— Не знаю, Люд. Спроси у неё сама.
— Да ладно, она всегда печёт! Передай, что часиков в девять подъеду.
Он положил трубку и почувствовал, как что-то изменилось. В воздухе висело напряжение, словно перед грозой.
Галина сидела в комнате на краю кровати, глядя в окно. Сорок лет. Сорок лет она первая вставала, последняя ложилась. Готовила, убирала, стирала. Для мужа, для детей, для его вечно требовательной сестры.
А вчера была у врача. Давление скачет, сердце пошаливает. Доктор молодая, лет тридцати, посмотрела на неё и говорит:
— Вам нужно меньше нервничать. Отдыхать больше.
Отдыхать. Смешно. Когда последний раз отдыхала? Даже не вспомнить.
Вечером звонила дочь из Москвы.
— Мам, ты как?
— Да нормально, Ленка.
— Только не ври мне. Слышу по голосу — устала. Папа опять на диване лежит?
— Откуда ты знаешь?
— Мам, я тридцать лет с вами живу. Знаю папашу. Слушай, а ты когда-нибудь ему говорила "нет"?
Тогда Галина задумалась. Действительно, когда? Никогда. Всегда "да", "конечно", "сейчас сделаю".
— Мама, ты заслуживаешь уважения. Не обслуги, а уважения. Понимаешь?
Эти слова засели в голове. И сегодня, когда Виктор привычно гавкнул "неси ужин", что-то внутри щёлкнуло.
Всё. Хватит.
Виктор зашёл в комнату, держа в руках тарелку с котлетами.
— Галь, ты чего? Заболела? — голос стал мягче.
— Нет. Просто поняла кое-что.
— Что поняла?
— Что я тебе не прислуга. И твоей сестре тоже.
Он сел рядом, жуя котлету.
— Да понимаю я. Просто привычка.
— Вот эту привычку пора менять.
На следующее утро Виктор сам встал пораньше, сделал себе кофе. Непривычно было, но Галина даже не вышла на кухню. Он заглянул в спальню — жена спокойно одевалась.
— Ты завтрак делать будешь?
— Нет. Сделай себе сам. Хлеб в хлебнице, колбаса в холодильнике.
— А яичницу?
— Виктор, тебе шестьдесят два года. Думаю, справишься с яйцами на сковородке.
Она взяла сумочку и направилась к двери.
— Ты куда?
— В библиотеку. Давно хотела почитать нормально, без суеты.
— А обед?
— Справишься. Вчерашний суп разогрей.
Дверь закрылась. Виктор стоял посреди квартиры, чувствуя себя брошенным ребёнком.
К обеду приехала Люда, сестра. Влетела в квартиру с привычным апломбом.
— Где Галка? Пирожки готовы?
— Нет.
— Как нет? Я же вчера просила!
— Она сказала, что не будет печь.
Люда застыла, потом расхохоталась.
— Ты что, шутишь? Галина всегда печёт!
— Теперь не всегда. Села, видишь ли, на уши.
— Да ну брось! Где она?
— В библиотеке читает.
— В библиотеке?! — Люда присела на диван. — Витя, у вас всё нормально?
— Не знаю уже. Позавчера была обычной, а теперь... отбилась от рук.
В этот момент вернулась Галина. Увидела Люду, кивнула приветственно.
— О, Людмила. Здравствуй.
— Галь, ты чего пирожки не напекла? Я же просила!
— Не просила. Велела. А я не обслуга твоя.
— Ты что, совсем?!
— Совсем. Хочешь пирожков — пеки сама. Мука в шкафу, масло в холодильнике. Или купи в магазине.
Люда побагровела.
— Витя! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
— Слышу, — Виктор почесал затылок. — Но что я могу сделать?
— Ты её муж! Поставь на место!
Галина спокойно повесила пальто.
— Людмила, дверь вон там. Если хочешь скандалить — делай это в своём доме. А здесь мой дом, мои правила.
— Да ты озверела совсем! Витя, я не понимаю, как ты это терпишь!
— А он и не терпит, — Галина прошла на кухню. — Он привыкает. К тому, что я теперь живу для себя, а не для всех подряд.
Люда хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла. Виктор сидел на диване, мял в руках газету. Молчал. Галина заварила себе чай, села напротив.
— Ну что, теперь доволен? Сестру обидела.
— Людмила сама виновата. Привыкла командовать.
— Ага. А ты привык, чтоб я под дудку плясала.
Виктор встал, прошёлся по комнате.
— Слушай, Галь, может, хватит уже этот театр? Ну поняли мы, что ты устала. Отдохни пару дней, и всё как раньше.
— Нет. Не будет как раньше.
— Почему?!
— Потому что раньше меня не было. Была кухарка, прачка, уборщица. А я хочу быть женой. Человеком.
— Да ты всегда была женой!
— Враньё! — Галина поставила чашку на стол. — Когда последний раз ты спрашивал, как у меня дела? Не "где ужин", а "как ты"? Когда мы с тобой разговаривали не о бытовухе?
Виктор открыл рот, но слов не нашёл.
— Вот именно. Не помнишь. Я тоже не помню. Потому что меня не было. Был автомат по выполнению желаний.
— Галя...
— Нет, Витя. Выслушай. Вчера врач сказала, что у меня проблемы с сердцем. Давление скачет. Знаешь почему? От нервов. От того, что я сорок лет живу не для себя.
Виктор побледнел.
— С сердцем? Ты чего молчала?
— А зачем говорить? Ты бы всё равно попросил котлет принести.
Эти слова ударили его сильнее пощёчины. Он сел обратно на диван, опустив голову.
— Я... я не думал...
— Вот именно. Не думал. Сорок лет не думал.
Повисла тишина. Только часы тикали на стене.
— Что теперь делать? — голос Виктора дрогнул.
— Меняться. Вместе. Или я ухожу.
— Куда уходишь?! В шестьдесят лет!
— К Ленке в Москву. Она зовёт давно. Говорит, помогу с внуками, зато отдохну от тебя.
— Галь, не надо... Я исправлюсь.
— Слова. Тысячу раз слышала эти слова. После каждой ссоры. А на деле что? Неделя проходит — всё по-старому.
Виктор встал, подошёл к жене, опустился на колено перед ней.
— Дай мне шанс. Последний. Я правда изменюсь.
Галина посмотрела на него долгим взглядом. В глазах мелькнули сомнение, усталость, но и что-то ещё — надежда.
— Хорошо. Один шанс. Но учти — я больше не та, что раньше. Я теперь жена с характером.
Прошло три недели.
Галина проснулась от запаха кофе. Открыла глаза — Виктор стоял с подносом, на котором дымились две чашки и круассаны из булочной.
— Доброе утро. Принёс завтрак.
Она приподнялась на подушках, недоверчиво глядя на него.
— Ты что, заболел?
— Нет. Просто хочу, чтобы ты отдыхала по утрам.
Они пили кофе молча. Непривычно было. Но приятно.
Вечером позвонила Люда. На этот раз Виктор сам взял трубку.
— Люд, если хочешь поговорить с Галей — будь вежливой. Или не звони вообще.
— Да ты что?!
— То самое. Моя жена заслуживает уважения. Твоего в том числе.
Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Галина смотрела на него с лёгкой улыбкой.
— Ничего себе. Это правда ты?
— Правда. Понял наконец, что был дураком.
— Ну, не дураком. Просто слепым.
Они сели ужинать. Виктор сам накрыл на стол, разложил приборы. Неловко, кривовато, но сам. Галина наблюдала, и на душе становилось теплее.
— Знаешь, — сказала она, разрезая хлеб, — я вчера с подругами гуляла. В парке. Давно так не смеялась.
— И правильно. Надо чаще.
— А ты вчера сам рубашку гладил?
— Гладил. Криво, правда. Но зато сам.
Галина рассмеялась. Впервые за много лет — искренне, легко.
— Может, ещё не всё потеряно?
Виктор взял её руку, сжал.
— Ничего не потеряно. Просто начинаем жить заново.
Она посмотрела в окно, где догорал закат, потом снова на мужа.
— Ладно уж. Попробуем. Только помни — я теперь совсем другая.
— И слава богу, — Виктор улыбнулся. — Прежняя была слишком удобной. А ты теперь... настоящая.
Галина встала из-за стола, подошла к окну. Села на подоконник, обняв колени. Смотрела на улицу, где зажигались фонари.
Сорок лет ждала этого момента. Когда её увидят. Услышат. Когда она станет не тенью, а человеком.
И вот он настал.
— Знаешь что, Витя, — сказала она, не оборачиваясь. — Завтра я записываюсь на танцы. Давно хотела.
— Танцы? — он удивился.
Она повернулась, и в глазах её плясали искорки.
— Да. Танцы. И ещё много чего. Жизнь-то только начинается.