Максим привык контролировать всё: котировки акций на лондонской бирже, поставки сжиженного газа и даже частоту пульса своих подчинённых. В свои тридцать восемь он обладал состоянием, которое позволяло купить небольшой остров, и цинизмом, который позволял этот остров при необходимости сжечь ради страховки. Но была одна зона, где его контроль давал осечку — его сердце.
Елена ворвалась в его жизнь полгода назад. Она не была похожа на хищных львиц, привыкших охотиться в VIP-ложах. Дизайнер интерьеров с тихим голосом и взглядом, в котором Максим читал странную смесь нежности и стойкости. Он влюбился. И именно эта любовь породила в его душе червя сомнения. Любит ли она меня или мой банковский счет?
— Завтра я уезжаю в командировку на месяц, — сказал Максим, потягивая коллекционный виски в своем пентхаусе. — Но перед этим я хочу познакомить тебя со своим... старым другом. Его зовут Макс, он работает водителем в моей компании. Ему негде пожить пару недель, пока в его коммуналке ремонт. Ты не против, если он побудет у тебя?
Это была ложь. Первая нить в паутине, которую он начал плести. Он хотел занять место этого «водителя», сменить костюм от Brioni на потертую джинсовку и посмотреть, как изменится взгляд Елены, когда вместо лимузина за ней приедет побитый «Солярис».
Переезд состоялся в субботу. Максим, сменив «Ролекс» на дешевые кварцевые часы и пересев в арендованную малолитражку, подъехал к скромному дому Елены. Он намеренно опоздал на сорок минут.
— Прости, Лен, пробки, да и машина греется, — небрежно бросил он, заходя в её светлую, пахнущую ванилью и краской квартиру.
Елена стояла в дверях, скрестив руки на груди. Она не выглядела разочарованной из-за отсутствия цветов или дорогих подарков, которые он обычно дарил. Она выглядела... озадаченной.
— Ты выглядишь иначе, — тихо сказала она. — И дело не в одежде. У тебя глаза стали... другими.
Максим внутренне усмехнулся. Конечно, я же теперь «простой парень». Тебе придется привыкать.
Первая неделя эксперимента превратилась для Максима в увлекательную игру. Он наслаждался своей ролью. Он «забывал» кошелек, когда они шли в магазин, жаловался на тяжелую смену и на то, что начальник (то есть он сам) — самодур и тиран. Он хотел довести ситуацию до абсурда, чтобы увидеть ту точку, где жадность возьмет верх над чувствами.
Но Елена вела себя странно. Она не требовала ресторанов. Она молча варила ему суп, когда он приходил «уставший», и аккуратно складывала его разбросанные вещи. Однако в её молчании зрело что-то холодное.
Крах начался в четверг. Елена попросила его помочь с перевозкой хрупких макетов для её нового проекта. Это был важный заказ — оформление детского реабилитационного центра.
— Макс, пожалуйста, будь осторожен. Я работала над этим три месяца. Нужно отвезти их к десяти утра на презентацию, — попросила она, передавая ему коробки.
Максим, заигравшись в образ безалаберного шофера, решил «проверить» её терпение еще раз. Он приехал в одиннадцать. Более того, одну из коробок он поставил в багажник так небрежно, что при резком торможении (которое он сымитировал специально) послышался хруст пластика и стекла.
Когда он открыл багажник перед входом в офис заказчика, Елена побледнела. Центральный элемент макета — стеклянный купол — был разбит.
— Ой, — картинно почесал затылок Максим. — Ну, извини, Лен. Дороги у нас сам знаешь какие. Да и вообще, это просто пластмасса, склеишь.
Он ждал слез, ждал упреков в том, что он «нищеброд», который не может даже довезти ценный груз. Он ждал, что она скажет: «А вот мой богатый Максим так бы не поступил!».
Но Елена не плакала. Она посмотрела на него таким взглядом, словно видела его впервые. И в этом взгляде не было ни капли любви — только глубокое, ледяное разочарование.
— Дело не в пластмассе, Макс, — сказала она шепотом, и её голос дрожал отнюдь не от злости. — Дело в том, что на тебя нельзя положиться. Ты опоздал. Ты был неосторожен. Тебе... тебе просто плевать на то, что важно для меня.
— Да ладно тебе, не делай из мухи слона, — усмехнулся он, всё еще уверенный в своем превосходстве. — Найдем тебе новую работу, если эту провалишь.
— «Найдем»? — она горько усмехнулась. — Ты даже за себя постоять не можешь перед своим начальником, а обещаешь золотые горы. Иди домой, Максим. То есть, в мою квартиру. Собери свои вещи.
Максим вернулся «домой», чувствуя легкое беспокойство, но всё еще будучи уверенным, что вечером он во всем признается. Он закажет столик в самом дорогом ресторане, пришлет за ней настоящий майбах, выйдет в смокинге и скажет: «Милая, это была просто проверка! Я не бедный неудачник, я — владелец империи. Теперь ты видишь, что я надежен, потому что у меня есть всё».
Он представлял, как она облегченно засмеется и бросится ему на шею.
Вечер наступил, но Елена не пришла. На кухонном столе лежала записка и связка ключей.
«Я искала не деньги, Максим. Мой отец был таким же, как ты сейчас — безответственным, вечно опаздывающим, живущим на авось. Мы жили в нищете не потому, что у него не было таланта, а потому, что ему было всё равно на завтрашний день. Я поклялась себе, что рядом со мной будет человек, за которым я буду как за каменной стеной. А ты... ты просто песок. Ты подведешь в самый важный момент, потому что не ценишь ни чужое время, ни чужой труд. Не ищи меня».
Максим стоял посреди пустой кухни. Его план сработал идеально: она бросила «бедного водителя». Но почему тогда в груди так давило, а победа на вкус напоминала пепел?
Он еще не знал, что настоящая проверка только начинается. И теперь проверять будут его — на способность вернуть то, что невозможно купить.
Максим сидел в своём кабинете на сорок восьмом этаже, глядя на панораму города, которая в сумерках напоминала россыпь драгоценных камней. Перед ним на полированном столе из чёрного дерева лежали два предмета: его «настоящий» телефон и смятая записка Елены.
Он чувствовал себя триумфатором, который, взяв крепость, обнаружил, что она пуста. Его план сработал с хирургической точностью. Елена не была охотницей за деньгами. Она ушла от «бедного» Макса не потому, что у него не было мерседеса, а потому, что он вел себя как балласт.
— Глупая, — прошептал он, потирая виски. — Если бы ты только знала, что этот «песок» может купить гору, на которой стоит твой дом.
Он был уверен: стоит ему явиться в своём истинном обличье, и всё встанет на свои места. Женская обида — вещь хрупкая, она тает под лучами искренности и... очень дорогих извинений. Он нажал кнопку селектора.
— Артур, подготовь самый большой букет белых пионов, который сможешь найти. И чтобы через час у подъезда Елены стоял мой «Роллс-Ройс». Я поеду сам.
Елена жила в старом районе, где дворы были засажены липами, а воздух казался гуще, чем в деловом центре. Когда огромный черный автомобиль, сверкая хромом, втиснулся между облупленными скамейками и детской площадкой, жизнь во дворе замерла.
Максим вышел из машины. На нем был костюм, сшитый на заказ на Сэвил-Роу, туфли из кожи крокодила и те самые часы, стоимость которых равнялась пяти её квартирам. Он чувствовал себя богом, спустившимся с Олимпа, чтобы простить смертную за её недальновидность.
Он не стал звонить в домофон — просто дождался, пока кто-то выйдет, и поднялся на её этаж. В руках он сжимал охапку цветов, которая едва пролезала в дверной проем.
Елена открыла дверь не сразу. Она была в домашнем халате, с собранными в небрежный пучок волосами. Её глаза были припухшими — она плакала. Сердце Максима на секунду сжалось, но он тут же отогнал это чувство. Сейчас я всё исправлю.
— Сюрприз, — произнес он, ослепительно улыбнувшись. — Макс-водитель уволен. На его место вернулся настоящий Максим.
Елена смотрела на него несколько секунд, не мигая. Она перевела взгляд с его лица на баснословно дорогой букет, затем на золотые запонки, выглядывающие из-под рукавов пиджака.
— Максим? — её голос был тихим, безжизненным. — Что это за маскарад?
— Это не маскарад, Лена. Это реальность. Я хотел проверить... Ну, ты понимаешь. В моем мире слишком много фальши. Мне нужно было знать, любишь ли ты меня или мои активы. Теперь я знаю. Ты прошла проверку. Ты — та самая. Прости, что заставил тебя понервничать с этим разбитым макетом. Я всё компенсирую. Твой центр получит лучшее оборудование, я выпишу чек завтра же.
Он попытался войти в квартиру, но Елена не сдвинулась с места. Её рука всё еще крепко держала ручку двери.
— Проверка? — переспросила она. — То есть, все эти дни... ты сознательно притворялся ленивым, безответственным лжецом? Ты специально разбивал мои вещи? Специально опаздывал, зная, как для меня важен этот проект?
— Ну, я немного сгустил краски для достоверности, — Максим слегка сбавил тон, почувствовав, что сценарий идет не по плану. — Зато теперь между нами нет тайн. Я — Максим Аверин, владелец «Аверин-Групп». Мы можем поехать в Париж прямо сегодня. Или в Токио. Весь мир у твоих ног, Лена.
Елена вдруг рассмеялась. Это был не радостный смех, а сухой, ломкий звук, от которого Максиму стало не по себе.
— Весь мир? Ты правда думаешь, что твои деньги делают тебя «настоящим»? — она сделала шаг вперед, и Максим невольно отступил. — Послушай меня внимательно, господин Аверин. Когда ты был «водителем», я видела в тебе человека, который просто сбился с пути. Я была готова поддерживать тебя, верить в тебя, тянуть нас обоих вверх. Я ушла не из-за бедности. Я ушла, потому что ты показал мне свою душу — пустую, ненадежную и эгоистичную.
— Но это была игра! — воскликнул Максим. — В жизни я не такой!
— В жизни ты еще хуже, — отрезала она. — Ты — человек, который считает, что чувства близких можно использовать как лабораторных крыс. Ты потратил неделю, чтобы систематически разрушать мое доверие, мою работу и мой покой только ради того, чтобы потешить свое эго. Ты не «проверял» меня, Максим. Ты демонстрировал мне, насколько ты презираешь людей, которые стоят ниже тебя по социальной лестнице.
Она посмотрела на букет пионов.
— Забери это. И чек свой оставь себе. Знаешь, в чем разница между «бедняком» Максом и «олигархом» Максимом? Бедняк был просто безответственным. Олигарх — жесток и расчетлив до тошноты. С первым я бы, возможно, еще попыталась поговорить. Второго я просто не хочу знать.
— Лена, не глупи! — Максим начал терять терпение. — Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Ты будешь до конца жизни рисовать чертежи за копейки, когда могла бы...
— ...быть собственностью человека, который в любой момент может устроить мне новую «проверку»? Нет, спасибо. Уходи.
Она закрыла дверь. Не захлопнула с грохотом, а просто тихо прикрыла, как закрывают прочитанную и неинтересную книгу.
Максим стоял на лестничной клетке, пахнущей старой краской, с охапкой пионов за сорок тысяч рублей. Его «Роллс-Ройс» ждал внизу, поблескивая в свете фонарей, но сейчас этот автомобиль казался ему тесной клеткой.
Он спустился вниз и швырнул букет на заднее сиденье.
— Домой? — спросил водитель, старательно глядя в зеркало заднего вида.
— В клуб. Нет, в офис. К черту всё, — Максим сорвал галстук.
Всю дорогу он убеждал себя, что она просто набивает себе цену. Что завтра она остынет, посмотрит новости, увидит его лицо в списке Forbes и поймет, какую ошибку совершила. Женщины любят силу, а деньги — это высшая форма силы. Так он думал всегда.
Но перед глазами стоял её взгляд. В нем не было алчности, не было обиды обманутой женщины. В нем было только одно — абсолютное равнодушие к его миллионам.
Вернувшись в офис, Максим открыл ноутбук. Он хотел увидеть отчет службы безопасности о её делах. Он собирался «помочь» ей анонимно, чтобы доказать свою полезность. Но первая же строчка в свежем донесении заставила его замереть.
«Елена Соколовская подала документы на участие в закрытом тендере на реконструкцию городского парка. Главный конкурент — строительный холдинг "Монолит", аффилированный с вашим конкурентом, господином Самойловым».
Максим прищурился. Самойлов был известен тем, что уничтожал любого, кто вставал у него на пути, используя самые грязные методы. Елена со своей честностью и хрупкими макетами была для него легкой добычей.
— Значит, надежность? — пробормотал Максим. — Что ж, посмотрим, как ты справишься без моей «ненадежной» помощи, Лена.
Он решил не вмешиваться. Он хотел, чтобы жизнь сама проучила её, чтобы она приползла к нему, когда Самойлов превратит её карьеру в руины. Это должна была быть его окончательная победа.
Он не подозревал, что эта игра в «бога из машины» вот-вот выйдет из-под его контроля.
Максим Аверин всегда считал, что мир — это большая шахматная доска, где фигуры различаются только материалом: пешки из пластика, ладьи из золота. Но Елена Соколовская внезапно оказалась фигурой, которая отказалась ходить по правилам. Её отказ больно ударил по его самолюбию, но ещё сильнее он ударил по его чувству собственности. Он не мог допустить, чтобы она просто исчезла, и уж тем более не мог позволить кому-то другому — вроде Самойлова — раздавить её.
— Артур, — вызвал он помощника, едва рассвет коснулся шпилей «Москва-Сити». — Мне нужна полная картина по тендеру на реконструкцию парка. И найди всё, что Самойлов копает под Соколовскую.
— Максим Владимирович, — осторожно начал Артур, — вы ведь официально не участвуете в этом проекте. Вмешательство может быть расценено как давление на администрацию города.
— Мне плевать, как это будет расценено, — отрезал Максим. — Самойлов играет грязно. Он не просто хочет выиграть тендер, он хочет стереть её бюро в порошок, чтобы освободить место для своих типовых застроек. Я хочу, чтобы он споткнулся. Но Елена не должна знать, что это я подставил ему подножку.
Весь следующий месяц Максим жил двойной жизнью. Днем он подписывал многомиллиардные контракты, а вечерами превращался в невидимого ангела-хранителя — или, скорее, в невидимого кукловода.
Когда Самойлов попытался заблокировать счета бюро Елены через подставные иски о нарушении авторских прав, юристы Аверина — анонимно, через третьи фирмы — предоставили ей доказательства чистоты её работ. Когда типография внезапно «отказалась» печатать её масштабные чертежи, Максим за ночь выкупил долю в этой типографии, и заказ был выполнен в срок, с извинениями и огромной скидкой.
Он наблюдал за ней через объективы нанятых фотографов. Елена выглядела измотанной. Под глазами залегли тени, она похудела, но в её походке появилось что-то новое — стальная решимость. Она сражалась за свой проект так, будто от этого зависела её жизнь. И она была уверена, что справляется сама.
Максим упивался своей тайной властью. «Вот видишь, Лена, — думал он, листая отчеты, — ты думаешь, что ты сильная и независимая, но на самом деле ты стоишь на моих плечах. Без моей "ненадежности" тебя бы уже сожрали». Он ждал момента, когда сможет явиться к ней в финале, как триумфатор, и открыть правду. Он был уверен, что на этот раз она падет в его объятия от благодарности.
Развязка наступила за два дня до финального слушания по тендеру. Максим узнал, что Самойлов решился на крайние меры: он подготовил компромат на главу комиссии, чтобы тот проголосовал против проекта Соколовской.
Аверин действовал решительно. Он назначил встречу Самойлову в закрытом гольф-клубе.
— Послушай, Виктор, — Максим лениво качнул клюшкой. — Оставь парк в покое. Твой проект — это бетонный мешок. Проект Соколовской — это искусство. Город выберет её.
Самойлов, грузный мужчина с лицом цвета сырого мяса, расхохотался.
— Аверин, ты что, влюбился в эту дизайнершу? Весь рынок гудит, что ты за неё мазу тянешь. Твои юристы, твои типографии... Ты думаешь, ты самый умный? Я уже отправил ей «привет».
Максим замер.
— Что ты имеешь в виду?
— Я отправил ей папку. Со всеми твоими «благотворительными» счетами. С историей того, как ты выкупал её проблемы. Я хотел, чтобы она знала: её успех — это не талант, а подачка бывшего любовника. Знаешь, как такие гордые бабы на это реагируют? Она сейчас, небось, сжигает свой проект.
Максим не дослушал. Он бросил клюшку и рванул к машине. Он чувствовал, как внутри всё рушится. Его «безупречный» план спасения превратился в самую жестокую форму унижения.
Он нашел её на той самой набережной, где они гуляли в первый месяц знакомства. Она стояла у воды, сжимая в руках ту самую папку с документами, которую прислал Самойлов. Рядом на скамейке лежал её макет — обновленный, восстановленный после того, как он его разбил в роли водителя.
— Лена! — Максим подбежал к ней, запыхавшись. — Лена, послушай, Самойлов хотел тебя уничтожить. Я просто защищал тебя!
Она медленно повернулась. Её лицо было пугающе спокойным.
— Защищал? — она подняла папку. — Здесь квитанции, Максим. Здесь отчеты о слежке. Здесь доказательства того, что каждый мой шаг, каждая моя маленькая победа за последний месяц была оплачена тобой.
— Но ты бы не справилась сама! У него связи, у него деньги...
— И что? — она вдруг закричала, и этот крик заставил прохожих обернуться. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты лишил меня права на мой собственный успех. Ты лишил меня достоинства! Ты притворился бедным, чтобы проверить мою честность. А когда я ушла, ты притворился Богом, чтобы доказать мою немощность!
— Я хотел быть надежным! — Максим попытался схватить её за руки, но она отпрянула.
— Надежность — это не когда ты тайно платишь по счетам, Максим. Надежность — это когда ты стоишь рядом, когда ты честен, когда на тебя можно опереться в правде, а не в лжи. Ты снова всё превратил в сделку. Ты купил мою карьеру так же, как покупаешь свои заводы.
Она взяла папку и с размаху швырнула её в темную воду реки.
— Завтра я сниму свой проект с тендера, — твердо сказала она.
— Что? Почему?! Ты же лучшая!
— Потому что если я выиграю сейчас, я никогда не буду знать, выиграла ли я из-за своего таланта или из-за того, что ты «подставил плечо». Ты отравил мою мечту, Максим. Ты хотел проверить меня? Поздравляю. Ты проверил. А теперь проверь себя: сможешь ли ты хоть раз в жизни просто оставить человека в покое, если не можешь владеть им целиком?
Она взяла свой макет и пошла прочь.
Максим смотрел ей вслед и впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему бедным. У него были миллиарды, у него была власть, у него были лучшие адвокаты и телохранители. Но у него не было ни единого шанса вернуть женщину, которая ценила свободу выше золотой клетки.
Он сел на скамейку, закрыл лицо руками и услышал, как в кармане вибрирует телефон. Это был Артур.
— Максим Владимирович, Самойлов только что отозвал свои претензии. Мы победили.
— Нет, Артур, — глухо отозвался Максим. — Мы проиграли. По полной программе.
Прошел год. Для Максима Аверина этот год тянулся как бесконечная зима. Его империя продолжала расти, цифры на счетах множились с механическим безразличием, но сам он изменился. Он перестал носить дорогие часы — они лишь напоминали о времени, которое он потратил на ложь. Он продал пентхаус и переехал в загородный дом, где было меньше стекла и больше тишины.
Елена исчезла из города на следующий день после их последнего разговора на набережной. Она не взяла ни копейки из предложенных им «компенсаций», не ответила ни на одно письмо. Она просто стерла себя из его мира, оставив после себя лишь пустоту, которую невозможно было заполнить никакими активами.
Максим больше не играл в «водителя». Но он начал учиться быть человеком. Он анонимно спонсировал строительство того самого детского центра, который Елена так и не достроила, и делал это через фонды, к которым его имя не имело никакого отношения. Он учился созидать, не требуя признания и не устанавливая контроль.
Судьба, обладающая ироничным чувством юмора, свела их в небольшом приморском городке на юге, куда Максим приехал по делам благотворительного фонда. Это не был пафосный курорт — просто тихое место с соленым ветром и криками чаек.
Он увидел её в небольшом кафе на окраине. Она сидела за столиком на веранде, разложив перед собой эскизы. На ней было простое льняное платье, а волосы выгорели на солнце. Она выглядела... спокойной. По-настоящему живой.
Максим долго стоял в тени раскидистого платана, не решаясь подойти. В его голове пронеслись тысячи сценариев: от покаянной речи до попытки снова всё купить. Но он вспомнил её взгляд на набережной и просто подошел. Без цветов, без охраны, без свиты.
— Здравствуй, Лена.
Она вздрогнула и подняла голову. В её глазах на мгновение промелькнул испуг, который тут же сменился усталостью, а затем — странным, мягким любопытством.
— Максим? Что ты здесь делаешь? — спросила она, не закрывая свои чертежи.
— Работаю. По-настоящему, — он кивнул на стул напротив. — Можно?
Она помедлила, но кивнула.
— Я не искал тебя, честно, — начал Максим, глядя на море. — Я просто... я изменился. Точнее, я пытаюсь. Ты была права тогда. Я не проверял тебя, я проверял свою способность властвовать над другими. И я провалил этот тест.
Елена внимательно смотрела на него. Она заметила, что в его волосах появилась седина, а в голосе исчезла та властная медь, которая раньше пугала и притягивала одновременно.
— Я слышала о детском центре, — тихо сказала она. — Мои бывшие коллеги шептались, что какой-то таинственный меценат воплотил мой проект в жизнь. До последней детали. До того самого стеклянного купола. Это был ты?
Максим не стал врать.
— Да. Но я сделал это не для того, чтобы ты вернулась. Я сделал это, потому что проект был действительно хорош. И потому что дети не должны страдать из-за того, что один взрослый дурак решил поиграть в шпиона.
Елена горько улыбнулась.
— Ты повзрослел, Максим. Жаль, что для этого пришлось разрушить всё, что между нами было.
— Скажи, — он подался вперед, — неужели у «водителя» не было ни единого шанса? Неужели всё, что мы прожили до того, как я начал врать, было декорацией?
Елена вздохнула, помешивая остывший кофе.
— У водителя был огромный шанс, Максим. Я ведь действительно полюбила его. Я видела в нем искру, я видела человека, которому не нужно ничего доказывать миру. Но когда он начал превращаться в безответственного лжеца, я поняла, что эта искра — просто обман зрения. А когда появился «олигарх» и сказал, что всё это была игра... это было хуже, чем предательство. Это было обнуление всего человеческого, что я в тебе видела.
На набережной послышался шум. Старый грузовичок, перевозивший ящики с фруктами, заглох прямо посреди узкой дороги, перегородив путь туристическому автобусу. Водитель, пожилой мужчина, растерянно копался под капотом, пока водитель автобуса яростно сигналил.
Максим машинально взглянул на часы, но потом остановил себя. Он встал, снял свой легкий пиджак и бросил его на стул.
— Извини, Лена. Я сейчас.
Он подошел к грузовику. Елена наблюдала за ним, не отрывая взгляда. Она видела, как Максим — человек, чьи руки стоили миллионы в час — испачкал рубашку в масле, помогая старику толкать тяжелую машину к обочине. Она видела, как он о чем-то спокойно переговорил с разъяренным водителем автобуса, успокаивая того простым жестом руки. В его движениях не было театральности. Не было желания произвести впечатление. Была просто... надежность. Та самая, которую она искала.
Когда он вернулся к столику, вытирая руки бумажной салфеткой, Елена улыбалась. Впервые за долгое время это была та самая улыбка, в которую он влюбился когда-то.
— Знаешь, — сказала она, когда он сел обратно. — Сейчас ты выглядишь гораздо богаче, чем в том «Роллс-Ройсе».
— Я чувствую себя гораздо беднее, — признался он. — Потому что я знаю, сколько всего я потерял.
— Мы не можем вернуть прошлое, Максим. То, что разбито, не всегда стоит склеивать. Иногда осколки слишком острые.
Максим кивнул. Он ожидал этого. Он пришел не за прощением, а за завершением главы.
— Я понимаю. Я просто хотел, чтобы ты знала: я больше не играю.
Он встал, чтобы уйти, но Елена вдруг коснулась его руки. Её пальцы были теплыми.
— Я сейчас работаю над новым проектом, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Реставрация старой маячной башни здесь, на мысу. Мне нужен консультант по логистике и... человек, который умеет доводить дело до конца, несмотря на трудности. Без лимузинов. Без проверок. Просто партнер.
Максим замер. Сердце, которое он так долго считал просто насосом для перекачки крови, пропустило удар.
— У меня есть старая джинсовка, — тихо ответил он. — И я умею опаздывать... но только если это действительно оправдано пробками.
Елена рассмеялась — на этот раз звонко и искренне.
— Посмотрим. Приходи завтра к маяку в девять утра. И не опаздывай, Максим. На этот раз это не проверка. Это жизнь.
Максим шел по набережной, и солнце, садившееся в море, окрашивало мир в золотой цвет. Но это золото больше не принадлежало ему одному. Он понял главную истину своего затянувшегося эксперимента: искренность нельзя проверить, её можно только прожить. И иногда, чтобы найти путь к сердцу другого человека, нужно сначала потерять самого себя — и построить всё заново на твердой почве правды.
