— Машенька, ты же понимаешь, что Светочке с ребёнком нужна комната? — Лариса Петровна сказала это так, будто обсуждала, какой суп варить на ужин. — Освободишь большую к субботе, да? Они уже вещи собрали.
Я стояла у косяка кухонной двери, держась за него пальцами. Не сжимала — просто держалась, чтобы не качнуться. Свекровь сидела за моим столом, на моём стуле, в моей кухне, и распоряжалась моими комнатами. Как будто это само собой разумеющееся.
— Лариса Петровна, — я услышала свой голос откуда-то со стороны, очень спокойный, почти вежливый, — это моя квартира.
Она подняла брови — удивлённо, но не испуганно. Будто я сказала что-то неуместное, но простительное.
— Ну да, Машенька. Светочка с Вадимом поссорились, она решила от него съехать на время. Пусть задумается, поймёт, что без неё никуда. Ребёнку же нужна стабильность. А у вас две комнаты. Не снимать же. Откуда у них такие деньги. А ко мне нельзя, у меня давление не стабильно.
Внутри что-то медленно, очень медленно начало накаляться. Не вспышка — печь, в которую подбрасывают дрова. Я посмотрела на мужа. Андрей стоял у окна, смотрел на двор, теребил край растянутого свитера — того самого, серого, который я просила выбросить года три назад.
— Андрюш, — позвала я.
Он не обернулся. Плечи поднялись чуть выше, как у школьника, которого вызвали к доске.
Лариса Петровна продолжала:
— Света говорит, Вадим совсем расслабился. Работает на заводе электриком, зарплата копеечная. На повышение не рвётся, хотя мог бы в мастера пойти, в начальники. А семью содержать надо! Пусть поживёт без них месяца три-четыре, поймёт, что к чему. А Светочке с малышкой у вас будет хорошо. Ты же не откажешь семье?
Мы познакомились с Андреем на свадьбе общих знакомых. Он был юристом в небольшой компании, я — бухгалтером в торговой сети. Застенчивый, вежливый, с умными глазами за очками. Мы проговорили весь вечер, обмениваясь шутками.
Встречались полгода. Он жил с родителями — Лариса Петровна не отпускала единственного сына, всё откладывала. «Зачем тебе съёмная квартира? Живи дома, копи деньги». Когда я предложила ему переехать ко мне, он согласился с таким облегчением, будто его наконец выпустили из клетки.
Квартиру мне досталась от бабушки — двушка в старом доме, с высокими потолками и скрипучим паркетом. Я выросла здесь, помнила каждую трещинку на стенах. После бабушкиной смерти я сделала косметический ремонт: перекрасила стены, поменяла сантехнику, купила новую мебель. Каждый предмет выбирала сама — от дивана до чайника. Это был мой мир, выстроенный по моим правилам.
Андрей переехал с двумя чемоданами и коробкой книг. Помогал по хозяству, платил за продукты и коммуналку, но главное — он не пытался ничего переделывать. Принимал мой дом таким, какой он есть. Мне казалось, это и значит — уважение.
Мы расписались через год. Лариса Петровна плакала на свадьбе — то ли от счастья, то ли от обиды, что сын окончательно ускользнул из-под её контроля.
И вот теперь она сидела в моей кухне и решала, кто будет жить в моих комнатах.
— Лариса Петровна, — я отпустила косяк и шагнула к столу. — Эта квартира досталась мне от бабушки. Андрей здесь живёт, потому что я его пригласила. Но собственник — я.
Она поджала губы. Вот эта её фирменная гримаса — губы тонкой ниточкой, брови чуть вверх. «Как ты смеешь мне перечить».
— Машенька, ну что за мелочность? Семья — это не «моё» и «твоё». Светочка ведь тоже семья. И малышка. Ты правда откажешь родной сестре мужа?
— Да, — сказала я. — Особенно если цель — манипулировать её мужем.
Просто. Коротко. Как отрезала.
Лариса Петровна замерла с чашкой в руке. Андрей обернулся от окна — бледный, растерянный.
— Маш, ну мама же просит временно...
— Временно, — повторила я, глядя ему в глаза. — Чтобы Света могла шантажировать Вадима. Чтобы он испугался и пошёл рваться в начальники, хотя это не его. Это называется манипуляция, Андрей. И я в этом участвовать не буду.
— Машенька, какая манипуляция? — голос свекрови стал выше. — Мужчина должен обеспечивать семью! Вадик зарабатывает сорок пять тысяч. На заводе электриком! Мог бы давно в мастера пойти, а он всё работягой остался. Не амбициозный совсем! Света хочет, чтобы он понял, взялся за ум. Это нормально!
— Вадим — нормальный мужик, — я присела напротив неё. — Не пьёт, жену любит, ребёнка растит. Работает честно. То, что он не рвётся командовать людьми, не значит, что он плохой. Может, ему проще самому всё сделать, чем раздавать указания. Это не порок, Лариса Петровна. Это характер.
— Да какой характер?! Это безволие! — она стукнула чашкой о блюдце. — Светочка достойна большего!
— Тогда пусть с ним разводится, — я сложила руки на груди. — Честно и открыто. Но устраивать театр с переездом, чтобы «проучить» мужа — это манипуляция. И я не дам использовать мой дом как инструмент давления.
Что-то внутри щёлкнуло. Как выключатель. Или как замок, который наконец открылся. Я вдруг почувствовала — физически почувствовала — как внутри груди распахнулось окно. Воздух. Свобода. Моё право сказать «нет».
— Это не про квадратные метры, — медленно проговорила я. — Это про принцип. Я не участвую в играх. Не поддерживаю манипуляции. Если Света хочет, чтобы Вадим зарабатывал больше — пусть разговаривает с ним. Обсуждают бюджет, планы, ожидания. Но не убегает с ребёнком, чтобы мужик «одумался».
— Ты эгоистка! — голос свекрови сорвался на крик. — Света в отчаянии, а ты читаешь лекции!
Тишина была такой плотной, что слышался гул холодильника.
— Ты пожалеешь, — Лариса Петровна схватила сумку. — Я запомню. Андрюша, пойдём.
Он метнулся взглядом между нами — мальчишка между двух огней.
— Мам, подожди...
— Пойдём, я сказала! Отвези меня домой.
Дверь хлопнула. Я осталась стоять посреди кухни, и руки дрожали. Не от страха — от облегчения. Как после затяжного экзамена, когда ты наконец вышел и понял: всё, отвечал ты хорошо или плохо, но это позади.
На следующий день Лариса Петровна вернулась. Я открыла дверь — она стояла на пороге с пирогом в руках и виноватой улыбкой.
— Машенька, я вчера погорячилась. Давай спокойно поговорим?
Мы сели на кухне. Она отрезала пирог, налила чай, и я поняла: это тактика. Создать иллюзию мира, чтобы потом снова надавить.
— Ты понимаешь, Светочка действительно на грани. Вадик хороший, не спорю. Не пьёт, не гуляет. Но он слишком мягкий! Все на работе на нём ездят, потому что он не умеет отказывать. Мастер уже третий год обещает повышение, а всё никак. А зарплата не растёт! Светочке надоело ждать.
— Тогда пусть приезжает к вам, — сказала я. — У вас трёхкомнатная квартира.
Лариса Петровна поморщилась:
— У меня спина болит, я с ребёнком не справлюсь. Малышка активная, за ней глаз да глаз.
— Тогда пусть снимают квартиру. Вы можете помочь деньгами.
— Зачем тратить деньги, когда у вас две комнаты?
— Не пустуют, — я положила ложку. — Одна — наша спальня. Вторая — кабинет Андрея. Он там работает с документами. Это не гостевая комната.
— Машенька, это всё-таки дом моего сына тоже...
— Андрей живёт здесь как мой муж, — перебила я. — Но квартира юридически моя. И я не превращу этот дом в площадку для семейных манипуляций.
— Какой манипуляции?! — Лариса Петровна стукнула ладонью по столу.
— Света хочет проучить Вадима, заставить его измениться через страх потерять ее и ребенка. Это и есть манипуляция. Вадим — нормальный мужик. Работает, не пьёт, семью любит. Да, он не карьерист. Но это его выбор. Он таким был всегда.
Дверь щёлкнула — вошёл Андрей. Посмотрел на нас, вздохнул, сел. Снял очки, протер стёкла — его фирменный жест, когда он нервничает.
— Мам, — сказал он тихо. — Маша права.
Лариса Петровна обернулась к нему так резко, что чашка звякнула о блюдце.
— Андрюша...
— Это её квартира. Я здесь живу, потому что Маша меня пригласила. У меня нет права приглашать сюда кого-то без её согласия. И потом... — он надел очки обратно, — мам, это правда манипуляция. Вадик — хороший парень, добрый. Светку Работает честно. Светку любит. Просто не лезет в начальники, потому что не его это. Света должна либо принять его таким, либо уходить. Но не ломать.
— Ты предаёшь сестру!
— Я не предаю. Я просто вижу ситуацию трезво. Света выбрала Вадика сама. Она что, думала, он изменится? — Андрей покачал головой. — Мы можем помочь Свете деньгами, если им правда туго. Можем посидеть с ребёнком. Но вселять их сюда, чтобы Света могла давить на мужа — нет. Это неправильно.
Лариса Петровна встала, оставила пирог на столе и ушла молча. В дверях обернулась:
— Значит, так. Запомню.
Но в глазах больше не было уверенности.
Света так и не съехала от Вадима. Как выяснилось позже, Лариса Петровна всё-таки заставила их поговорить — но уже без ультиматумов. Вадим объяснил, что в мастера идти не хочет, потому что не умеет командовать. Но он согласился взять дополнительные смены и подрабатывать по выходным частными заказами. Доход вырос до шестидесяти пяти тысяч.
Света поняла, что её муж не изменится. Но зато он надёжный. Не все же должны быть карьеристами.
Лариса Петровна перестала звонить каждый день. Появлялась раз в неделю, вела себя подчёркнуто вежливо и холодно.
