Дорога плавилась и, казалось, испарялась от июльской жары. По горячему асфальту тихо катилась машина — не дорогая, но и не развалюха. «Хороший кореец», — как называл автомобиль его хозяин, тридцативосьмилетний заместитель начальника отдела в филиале компании «Лесовское страхование» Виталий Рыбин. Он сосредоточенно смотрел перед собой и изредка смахивал бесцветную прядь волос, прилипавшую ко лбу.
На работе его называли просто Виталик, а не Виталий Константинович. Это печалило Рыбина до крайности. Иногда, возвращаясь домой, он совсем как ребёнок фыркал и бормотал про себя, представляя фамильярных коллег: «Вы мне не тыкайте, Никита Петрович. Не тыкайте!»
Внешне Виталий напоминал снеговика: круглая, как солнышко, голова, круглый живот, большая шарообразная задница. Шея — в складках, гармошкой, щёки — в неровных пунцовых пятнах. Они вспыхивали, стоило ему хотя бы на мгновение потерять себя. Это свойство выдавало перегревы «чувственного аппарата» Виталика и срабатывало пожарной сигнализацией.
Из-под жидких бровей Рыбина глядели два беспокойных глаза. У него они были бесцветными — не то серые, не то зелёно-жёлтые, словно у ящерицы. Взгляд отражал хроническую, застарелую робость, какая бывает у рыхлых, с брюшком, мужчин, не имеющих твёрдого представления о себе.
Чтобы ретушировать частые порывы беспокойства и паники, Рыбин приучил себя смотреть на мир с лёгким презрением. Он прятался в этом чувстве, как в блиндаже, откуда украдкой зыркал на мир.
Относительно нормально он ощущал себя только на фоне чьих-то разбитых, неустроенных жизней. Например, пьяненьких, получумазых соседей по облезлой, пахнущей котиками хрущёвке. Он — не богатый, но и не бедный старший менеджер «Лесовского страхования», средний класс на корейском кроссовере, а они — распухшие от пива грибы-дождевики, выросшие на газоне.
Почти каждый вечер соседи сидели под сиренью на расшатанных венских стульчиках, пили пиво и ели кольца кальмаров.
Когда Рыбин ставил своего «корейца» на сигнализацию и проходил мимо, один из них — татарин средних лет из шиномонтажки «Пятое колесо» — всегда гулко кричал: «Здарова, сосед!» Рыбин церемониально кивал и замедлял шаг:
— Добрый вечер, — надменно, со звенящим чувством собственного достоинства цедил Рыбин.
Однажды Марат с приятелем стояли у дверей подъезда и курили смрадные сигареты, пахнущие жжёными тряпками. Марат дружелюбно протянул Виталику большую заскорузлую ладонь, чёрную от мазута. Тяжкий шиномонтажный труд татуировкой въелся в руки рабочего, и он не мог отмыть их даже при помощи железной губки для сковородок.
В ответ Рыбин глупо и по-барски протянул соседу два пальца. Марат сначала удивился, а потом совсем беззлобно улыбнулся, пожал плечами и смачно хрустнул толстые сардельки Рыбина, стиснув их в кулачище. Рыбин пошёл пунцовыми пятнами.
В машине вместе с Рыбиным ехали его маленький сын Никита и жена Даша — тоже слегка округлая и ладная снежная баба. Она занималась ногтями — снимала однокомнатную квартиру на первом этаже их дома и часто, отпустив клиентов, оставалась там посидеть с подружками или просто сомнамбулически скрести стекло телефона. Первое время, до рождения ребёнка, она с трудом заставляла себя возвращаться домой к опостылевшему снеговику. Даша, как и муж, пряталась от мира, и её дотом стало маникюрное царство. Она укрывалась в нём, как некоторые мужчины кутаются в тяжёлые тулупы на зимней рыбалке.
Когда-то она была относительно красивой девушкой с глазами летучей рыбы — чуть-чуть навыкат. В те годы её обожал весь отдел продаж «Лесовского страхования», но обожал платонически. Мужчины смотрели на неё в лучшем случае как на пухленькую младшую сестрёнку, которой можно по-дружески дать леща. Она звонко смеялась, словно шелестела бумагой, умела как-то особенно улыбаться и нараспев говорить: «Пойдёмте покурим». И все шли, и всем нравилось стоять в компании со смешливой девушкой — ладной и круглой. Людям вообще нравятся ладные и круглые объекты, а заострённые и несимметричные вызывают внутренний холод.
С Рыбиным они сошлись под Новый год в ресторане «На брудершафт». Гремел шумный, кисло-сладкий корпоратив. Страховщики веселись отчаянно, самозабвенно, словно утром их поведут на расстрел.
Даша никогда не обращала внимания на Рыбина. Во-первых, он не курил. Во-вторых, кем был Рыбин? Незаметный кругляш, на тот момент — младший менеджер в засаленной на воротнике рубашке, с пятнами на щеках и паклей вместо волос. Но тут вдруг случилась новогодняя сказка, желаемая всеми обитателями офисных стульев. А с ней — шампанское, конфетти, сюсюкающий тамада и песня про трёх белых коней. Праздник ярким блестящим дождиком обрушился на девушку и вскружил ей голову.
Они с Рыбиным оказались в одной команде — нужно было лопать воздушные шарики, прыгая на них ягодицами. Рыбин своими необъятными бёдрами, как сапёрная машина разминирования, с грохотом крушил шары. Он находил в этом нечто важное и даже героическое. Потом играли в «Крокодила», потом танцевали под Юру Шатунова — белый танец. Даша рассмеялась бумажным смехом и будто в шутку подошла к хмельному Рыбину — растаявшему снеговику. Протянула руку и почему-то сделала книксен. Они танцевали, а ближе к полуночи целовались, и весь отдел рукоплескал, словно они уже поженились.
На следующий день — седой, похмельный, пахнущий селёдкой под шубой и чем-то гнилостно-сладким — они неожиданно для себя стали парой. Так родилась семья Рыбиных, которая уже спустя пару лет разварилась в блёклую пельменную массу. Каждый из них не имел ничего общего даже с самим собой, а отношения у людей, живущих понарошку, обычно не клеятся.
Даша быстро обабилась, уволилась из конторы, открыла «своё дело» — стала подпиливать ногти и клеить на них стразы. Она курила электронные сигареты и носила легинсы, подчёркивающие бока, или короткие шорты, выставляющие напоказ ноги в хитром сплетении капилляров, украшенных, как новогодние ёлки, красноватыми сосудистыми звёздочками. Летом Даша заплетала африканские косички, которые не расплетала до осени.
Виталик не знал, любит он её или нет, но не показывал равнодушия. Жил по привычке, старался не ссориться, называл жену «моя рыба» и раз в год — на её день рождения — приносил в постель бутерброд с сыром.
Они бы, конечно, уже давно развелись, как сделали это почти все однокашники Рыбина и треть сотрудников «Лесовского страхования», но у них был ребёнок Никита. Они его просто обожали, любили ревниво, болезненно, обрушивали на него всё, что не сумели вложить друг в друга.
Никита стал припоем их отношений. Как сплав олова и свинца, который спаивает если не чувство, то хотя бы внутреннюю необходимость поддерживать семью и спокойно говорить «моя рыба» и «зай». С рождением ребёнка электрическая цепь семьи Рыбиных вновь загудела током, зазвенела посуда на кухне, запахло детскими присыпками и кремом «Румяные щёчки».
— Никитка сегодня сказал, знаешь что? — однажды спросила Даша своего мужа-снеговика.
— «Папа»?
— Нет.
— А что?
— Он сказал «моя лыба».
— Моя лыба, надо же, — рассмеялся Рыбин и поставил чайник. В их семье почему-то всегда именно он ставил чайник.
Так они и жили — скользили по дням и часам, переплывали из декабря в январь, из июня в август. И за ними тихо плыл малёк Никита — незаметный, созерцательный ребёнок, похожий на фарфорового карася. Такой же ладный, как мама в юности, круглый, как папа, и румяный. Маленькое семейное божество, глянцевитый кумир. Он поздно начал говорить и предпочитал молчать, наблюдая за Рыбиными и их суетливой, пропахшей лаком для ногтей жизнью.
Однажды Даша разбирала хлам и с антресолей достала свои студенческие конспекты. В одной из пухлых общих тетрадей на уголках страниц был нарисован человек. Если тетрадку быстро перелистывать, то рисунок оживал — поднимал то одну руку, то другую, то правую ногу, то левую. Дарья с детского сада любила рисовать такие мультики. Она показала его сыну. Он внимательно посмотрел и задумчиво спросил:
— Он что, тонет?
— Нет, с чего ты взял? Он просто плывёт, — с удивлением сказала Даша.
— А мне кажется, он тонет, — констатировал Никита и закрыл тетрадь.
В тот день Рыбины ехали отдыхать на озеро Сосновое. Никита сидел на заднем сиденье, стянутый двумя ремнями безопасности, как лётчик-испытатель. Рядом с ним лениво скребла телефон его мама. Она предпочитала ездить около сына — сзади, вероятно, чтобы не сидеть рядом с мужем. Негромко играло радио, гудел кондиционер.
— Там воздух плавится, может, не поедем? — с опаской спросил Никита, вглядываясь в окно.
— Там — это где, малыш? — беспокойно уточнила мама, оторвавшись от телефона.
— Впереди машины.
— А-а-а! — хлопнул себя по лбу снеговик. — Это такой эффект, забыл, как называется. Из-за жары создаётся оптическая иллюзия: кажется, что воздух переливается. Не переживай, сынок, не расплавимся.
— Обещаешь?
— Конечно!
Плавился не только воздух. Мир подрагивал и расплывался растаявшим мороженым. По вековым корабельным соснам медленно стекала смола, ноги вязли в мягком асфальте, как в песке, вода цвела на глазах. Рыбины с трудом припарковали машину на обочине. Вся округа была наглухо заставлена автомобилями. Воткнуть «корейца» удалось только под знак «Стоянка запрещена».
Навьюченный сумками Виталий медленно заковылял к берегу, позади него шагала Даша в коротких джинсовых шортах и майке, за руку вела Никитку. В свои семь лет он считал себя человеком-амфибией и, собираясь на отдых, незаметно от родителей вытащил из сумки плавательный круг-уточку и спрятал его под кровать. Обнаружили это уже на обочине.
— Я не стану далеко заходить. Только там, где по грудь, — уверил мальчик, показав тонкой невесомой рукой себе на солнечное сплетение.
— Смотри мне! — с тревогой сказала Даша.
Виталий пробирался между деревьев и глазами искал хотя бы пядь земли, чтобы расстелить покрывало — синее и старое, прожжённое угольком от кальяна. Но мест не было. Всё пространство вокруг пульсировало и копошилось бежевой массой. Рыбин силился объять взглядом кипучее море полуобнажённых тел.
Пляж — это отсутствие всякой ретуши. Мужчины, дети и женщины в коротких тканевых лоскутках казались Рыбину словно распахнутыми настежь. С жировыми складками, бледно-красными пятнами псориаза, кривыми, бестолковыми татуировками и апельсиновыми корками целлюлита на обвисших бёдрах.
Виталий смотрел на них, как на чудовищ, хоть и сам был обрюзгшим, рыхлым кабанчиком на тонких, волосатых ножках. Он, как заворожённый, созерцал людскую кучу-малу, интуитивно переступая через загорающих.
Старший менеджер чувствовал, что озеро словно раскрывает перед ним какую-то злую подноготную человечества, его грубое, животное естество. Вместе с одеждой снимает с людей последние маски и красочные обёртки социальных ролей. Вот он человечек — голенький и подлинный. Гадкий, некрасивый, шершавый, как пятка лысого мужика, которую Рыбин случайно задел ногой.
— Ой, — по-бабьи вскрикнул Рыбин.
— Ничего страшного, — вальяжно и миролюбиво сказал мужик и высморкался в руку. — Вот зараза, такая жара, а у меня сопли!
«Быдло, быдло… Жирное быдло», — шипел в беспамятстве Рыбин, осоловело оглядывая пляж.
Сам он, конечно же, никогда не раздевался и всегда выходил к воде в рубашке и бриджах ниже колена. Купался тоже в них. Порой не снимал даже рубашку, мотивируя это тем, что рискует сгореть.
Внезапно Виталик нашёл у куста боярышника небольшой пятачок земли размером с их корейский кроссовер. Рядом отдыхала пара — мужчина и женщина. Они ели арбузы и на их толстые, в складках, животы капал липкий сок, над головами кружили эскадрильи ос. Полная, дебелая женщина в леопардовом купальнике отмахивалась от насекомых журналом сканвордов «Пухляш».
По другую сторону куста, укрывшись за двумя крупными валунами, дымила кальянами и мангалами компания студентов. Подтянутые, но уже немного потасканные парни с прыщавыми спинами, их девушки в порнографических бикини с пьяными шальными глазами.
«Как меня раздражают эти тётки и их арбузы», — думал Рыбин, расстилая на земле покрывало.
— Молодой человек, аккуратно! Смотрите, тут стекло, — сказала женщина в леопардовом купальнике, показывая длинным глянцевитым ногтем на место, куда Рыбин планировал постелить покрывало. Из песка хищно торчали зелёные клыки разбитой бутылки. — Порезались бы, испортили весь отдых. Тем более у вас мальчик.
Никита вместе с мамой уже стояли рядом и переминались с ноги на ногу.
— Ах да, спасибо, — проворчал Виталик, аккуратно извлёк стеклянное жало из земли и отбросил его в сторону.
— Братишка, а вот так делать не надо. Тут же, видишь, у тебя пацан и вообще много детей вокруг — будут бегать, порежутся, — раздался грубый мужской голос позади леопардовой дамы.
Это говорил её спутник с лысеющей головой и большим, шарообразным телом, какое бывает у бывших тяжелоатлетов. Его бычью, красную шею обвивала толстая серебряная цепочка с огромным, как у протоиерея, крестом. С двух сторон распятие окружали зелёные татуированные звёзды.
— Не в службу, а в дружбу, убери, — пробасил мужик.
Рыбин пошёл пятнами и, что-то промямлив, отправился искать кусок стекла. Ему казалось, будто на него уставились тысячи пар глаз, и тысячи ртов оскалились в снисходительных улыбочках. Мол, тюфяк, такого и пнуть не грех. Хотя никто старшего менеджера не пинал. Другой бы спокойно отреагировал на замечание, сказал:
«Вот я дурак! Не дай бог, дети порежутся. Спасибо, друг, сейчас выброшу, без проблем».
Но не таким был Виталик — ему казалось, будто его оскорбили.
Он нашёл кусок стекла, покрутил его в руках, не зная, куда деть, украдкой положил в пакет с продуктами: бутербродами, нарезанными огурцами и жареными куриными бёдрышками.
— Ты что делаешь? — взмахнула руками Даша. — С ума сошёл, что ли? Куда суёшь стекло?
— Я это самое… — пробурчал снеговик.
— Никитка поранится, оно грязное, занесёт заразу в ранку. Ты хоть представляешь, кто пил из этой бутылки?! — уже практически кричала Даша.
Рыбин ещё больше покраснел, встрепенулся, будто его застукали за чем-то гадким и стыдным, и покорно пошёл искать урну.
— Вон там ларёк, видишь, выброси в чёрный пакет, — крикнула ему вдогонку жена, стягивая с толстых бёдер узкие джинсовые шорты.
— Глаза б мои не видели, — проворчала она.
— Да ладно вам, хотите арбуз? — предложила женщина в леопардовом купальнике.
Даша помотала головой.
— Может, тогда пивка? — усмехнулся мужчина со звёздами на груди. — У нас тут целый ящик.
Он показал могучей рукой на переносной холодильник, наполовину вкопанный в песок.
— Нет, спасибо, — отказалась Даша, а потом, немного подумав, уже веселее добавила: — Может, попозже.
Никита сидел на корточках неподалёку и палкой рисовал какие-то фигуры на песке. Если приглядеться, можно было узнать того самого человечка, размахивающего руками, — из студенческой тетради Рыбиной.
Возвращаясь к кусту боярышника, Виталик медленно и аккуратно, словно опасаясь обжечься о чужие, лоснящиеся тела, обходил загорающих. Его немного тошнило.
Вдруг мимо отца семейства прошмыгнул юноша в расстёгнутой гавайской рубашке. На коряге он нёс средних размеров ушастую сову — смирную, похожую на чучело таксидермиста.
— Фотография с лесной гостьей! Фотография с лесной гостьей! — нараспев кричал он. — Мужчина, хотите сфотографироваться с совой?
Парень обращался к Рыбину.
— Нет! — гаркнул Виталик и ускорил шаг.
— Сфотографируйтесь с совой, забесплатно! — настаивал юноша.
Рыбин пятился от него, как от прокажённого, и поглядывал себе под ноги, чтобы никого не раздавить. Молодой человек напирал, выставив вперёд корягу с застывшей птицей. Сова крепко держалась за жёрдочку и едва заметно вращала головой, широко распахнув круглые, большие глаза. Она напоминала маленького, смешного ребёнка в костюме из перьев.
— Можете на телефон сфотографироваться, я не против, — великодушно предложил парень.
— Да не хочу я, спасибо! — раздражённо выпалил Рыбин, чувствуя, как ещё больше краснеет.
— Хотите, я на свой сфотографирую и вам перешлю по вайберу? — не унимался пляжный фотограф, приближаясь к менеджеру.
— Да не нужна мне ваша сова! Отстаньте от меня! — взвизгнул Рыбин и налетел на пожилую горгулью с артритными крючковатыми руками.
— Смотрите, куда прёте! — крикнула она.
Рыбин пошатнулся, снова наступил на горгулью, потом на журнал «Все тайны звёзд», который она читала, грузно отпрыгнул и чуть было не рухнул на дремавшую девицу.
— Ой! Простите! Ой! Извините! — бормотал Рыбин, отступая. Он ощущал себя даже не как слон в посудной лавке, а как муха в окружении пауков.
Фотограф, не решаясь переступить через старушку и девушку, размахивал вслед Рыбину палкой с совой и кричал:
— Мужчина! Мужчина! Вернитесь! Сфотографируйтесь с лесной гостьей!
Старший менеджер брёл к семье и не видел ничего вокруг. С каждым шагом Виталик чувствовал как зыбок песок, как нетвёрдо он держится на ногах, как боится случайно прикоснуться к чьей-то тёплой ноге, упереться глазами в плешивую голову или в задницу в мелких прыщиках.
— Папа, а что с этим дядей? У него лицо как помидорка! — какой-то малыш показывал на Рыбина пальцем и толкал отца в бок.
Его папа — жилистый дядька с блеклым парашютом на плече — засмеялся и беззлобно сказал:
— Это дядя пива на жаре перебрал.
— Я не пил никакого пива, — тихо прошипел Рыбин, направляясь к боярышнику. — Как же я вас ненавижу. Не-на-ви-жу. Поубивал бы.
Вернувшийся к семье Виталик увидел картину: Даша в какой-то фривольной, даже похабной позе сидела в компании соседей, хохотала и цедила пиво из запотевшей бутылки. Никита отрешённо рисовал палкой.
— А тебе нельзя, ты за рулём! — усмехнулась Дарья и, поворачиваясь к своим новым знакомым, тихо сказала: — Он когда выпьет, такой душнила.
Все засмеялись.
Рыбин, пошатываясь, протиснулся на пятачок земли, где синело старое покрывало, натужно улыбнулся соседям и тюленем бухнулся на бок. Через минуту он провалился в тяжёлый, поверхностный сон.
Ему снилось, будто наслоение людских тел на пляже превратилось в огромный серо-бежевый кусок студня. Рыбин пытался прямо по студню пройти к воде, но неизменно падал и по колено проваливался в липкую зыбучую массу. Где-то впереди, у берега озера, взад-вперёд ходила ушастая сова, светящаяся ярким золотым светом. Во сне Рыбин понимал, что ему нужно подойти к ней и посадить на корягу, которую он держал в руках, но студень сковывал все движения.
Виталик проснулся оттого, что его кто-то больно бил в бок. Он открыл глаза и увидел бледную, как мел, Дашу.
— Где Никита?! — дрожа всем телом, спросила его жена. — Где он?!
— Рядом же сидел, — не своим голосом сказал Рыбин. — Палкой рисовал.
— Нет его нигде, я на минуту отошла в туалет! — вскрикнула Даша и принялась пинать толстое тело Рыбина ногой. — Вставай, кабан, Никита пропал! Вставай! Вдруг он утонул!
Виталик только сейчас понял, что произошло. Он резко вскочил и побежал к воде, не обращая внимания на лежащих людей. Многолюдная толпа, словно Красное море перед Моисеем, расступилась. Менеджер двигался к берегу проворно и быстро. Он парил в сторону озера, размахивая руками, как будто плыл брассом по воздуху. Обрывки криков, слов, музыки, смеха — всё смешалось в мерный гул, перед глазами старшего менеджера шли жёлтые круги.
«Только бы не утонул, — думал он. — Что угодно. Только бы не утонул».
Добравшись до берега, Виталик начал вглядываться — на поверхности воды чернели точки сотен голов. Кто-то плыл на матрасе, дети прыгали с отцовских плеч, мальчишки ныряли, лихо подкидывая блестящие пятки в воздух. Ярко светило солнце и слепило глаза.
— Мальчик, мальчик, вы не видели мальчика?! — обращался он к отдыхающим с такой трепетной надеждой, будто любое их слово способно воскресить мёртвого и обернуть время вспять.
— Мальчик, семь лет. Вот под тем кустом мы сидели. Вы его не видели? В красных плавках, — говорил он женщинам, мужчинам, девушкам и юношам.
— Мальчик Никита. Вы не видели Никиту?! — твердил он, словно имя сына имело какое-то значение.
Все отрицательно качали головами, но делали это с участием. Люди, услышав про пропавшего ребёнка, поднимались со своих шезлонгов, кресел, покрывал и вместе с Рыбиным принимались ходить по пляжу и спрашивать про мальчика в красных плавках.
Соседка в леопардовом купальнике побежала к будке спасателей, её спутник с бычьей шеей достал из рюкзака бинокль и, забравшись на валун, где сидели студенты, стал пристально изучать водную гладь. Вдруг он резко повёл рукой и закричал:
— Смотрите, вон там какая-то возня!
Рыбин увидел, в какую сторону показал его сосед, и по кромке воды помчался вперёд. Там собиралась толпа.
— Лишь бы не умер. Всё что угодно — калекой пусть будет, инвалидом, только пусть не умрёт, — шептал, как молитву, Рыбин. Он предчувствовал, что множество людей, столпившихся неподалёку, сгрудились над телом его сына.
Когда Рыбин прибежал на место, Никита сидел на песке и кашлял. У менеджера упал камень с сердца: живой.
— Наглотался воды, а так нормально, даже сознание не потерял, — услышал он чей-то знакомый голос.
Виталик подхватил сына на руки и с силой прижал к себе.
— Ты как так?
— Я думал там неглубоко, — всхлипывал мальчик. — А надувной круг я дома специально спрятал, чтобы научиться плавать.
— Дурачок, — сказал Виталик, чувствуя, как дрожит его голос.
— Вы не переживайте, всё нормально, я его вовремя успел вытащить, он только самую малость наглотался, — снова раздался знакомый голос.
Рыбин повернулся и увидел пляжного фотографа, который полчаса назад пытался запечатлеть его с лесной гостьей.
— Иду, смотрю: мальчик в воде, метров пятнадцать от берега, руками машет. Я сперва решил, что он плывёт, а потом пригляделся — нет, тонет, — рассказывал фотограф.
В этот момент подбежала Даша, вырвала ребёнка из рук отца и заголосила. Началась суматоха: явились спасатели, что-то стали записывать, вызвали скорую помощь и измерили ребёнку пульс.
Люди, которые ещё недавно были омерзительными и казались Рыбину бесформенной биомассой, вдруг стали такими милыми и родными, что Виталик только смотрел на них и, как заведённый, повторял:
— Спасибо. Спасибо вам большое. Спасибо, дорогие. Спасибо.
Он долго тряс руку фотографа, что-то твердил ему и обнимал как брата. Между тем к Рыбиным подходили незнакомцы, кивали, цокали, говорили: «Слава Богу» и предлагали помощь, жали руки молодому герою.
— А где сова-то? — спросил у фотографа сосед Рыбиных с бычьей шеей. — Вы же с совой ходили.
— Улетела, наверное, — равнодушно ответил фотограф. — Я когда в воду бросился, камеру на шезлонг положил, а сову — её звали Алисой — вот тут оставил.
Юноша указал на пустую корягу в рваных царапинах, оставшихся от когтей.
— Я её никогда не привязывал, — вздохнул парень и добавил: — Вольному воля.
Но Рыбин уже этого не слышал, он молча сидел на шезлонге, крепко обнимая Дашу и Никиту, смотрел по сторонам и видел множество родных и самых красивых в мире людей. Солнце светило на всех одинаково, и никто из присутствующих на пляже не мог укрыться от этого яркого июльского света.
Редактор: Наталья Атряхайлова
Корректор: Ксения Шунькина
Все избранные рассказы в Могучем Русском Динозавре — обретай печатное издание на сайте Чтива.