Артем стоял перед дверью собственной квартиры, чувствуя, как тяжелый рюкзак оттягивает плечи. Полгода. Сто восемьдесят дней в царстве вечной мерзлоты, где металл обжигает кожу, а единственным согревающим воспоминанием был образ Маши — её мягкие волосы, запах ванильного чая и то, как она смеется, щуря глаза.
Он специально не звонил из аэропорта. Хотел сделать сюрприз. В кармане куртки лежал плотный конверт — плод бессонных смен и работы на износ. Там было достаточно для первого взноса. Больше никакой разлуки, никаких вахт. Только тихая жизнь в их собственном «гнезде».
Артем повернул ключ. Дверь поддалась непривычно легко — замок был заменен на новый, современный, сияющий холодным хромом. В прихожей его встретил не запах дома, а резкий, приторно-сладкий аромат дорогого мужского парфюма. И тишина. Не та уютная тишина ожидания, а напряженное молчание склепа.
— Маш, я дома! — голос Артема прозвучал хрипло.
Из гостиной вышла она. Маша выглядела иначе. Исчезли растянутые футболки и домашние пучки. На ней было шелковое платье изумрудного цвета, подчеркивающее округлившийся живот, и безупречный макияж. Она не бросилась на шею. Она замерла у дверного проема, скрестив руки на груди, и посмотрела на него так, словно перед ней был бродяга, зашедший попросить милостыню.
— Приехал всё-таки, — холодно произнесла она вместо приветствия.
Артем замер, не сняв даже один ботинок. Его взгляд упал на её живот. Сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. Счастье, перемешанное с недоумением, накрыло его волной.
— Машка... Ты беременна? Почему не сказала по телефону? Я бы бросил всё, я бы прилетел раньше! — он сделал шаг вперед, желая коснуться её, почувствовать жизнь внутри, но она отшатнулась, брезгливо поморщившись.
— Не подходи. От тебя несет поездом и дешевым табаком. И руки... Господи, Артем, посмотри на свои ногти. Этот мазут, кажется, уже въелся тебе в кости. Мне душно от одного твоего присутствия.
Артем застыл, глядя на свои ладони — мозолистые, с темными трещинками, которые действительно не отмывались до конца никаким мылом. Но это были руки, которые заработали на их будущее.
— Маш, что происходит? Я полгода на севере горбатился! — он вытащил конверт и потряс им в воздухе. — Я деньги привез, на ипотеку! Мы теперь сможем...
— Оставь свои копейки себе, — перебила она, и её голос полоснул его, как лезвие. — Твоя ипотека на двадцать лет в панельной пятиэтажке — это предел твоего горизонта. А я хочу жить сейчас.
Она прошла к окну и указала на улицу. Там, во дворе среди обычных машин, сиял белоснежный внедорожник.
— Видишь? Это подарок. Просто так. Потому что я этого достойна. У Эдика бизнес, он ценит красоту, а не количество отработанных смен на буровой.
Мир Артема начал рушиться. Стены квартиры, которые он сам красил перед отъездом, вдруг стали чужими.
— Какой Эдик, Маша? О чем ты говоришь? Ты носишь моего ребенка...
— Вот тут ты ошибаешься, — она обернулась, и в её глазах не было ни капли жалости. — Я беременна, но не от тебя. Срок пять месяцев. Посчитай сам, вахтовик. Уходи. Настоящий отец ребенка покупает нам квартиру в «Золотом Квартале». Там охрана, консьерж и люди твоего круга не ходят по дворам.
Артем почувствовал, как в груди закипает тяжелая, темная ярость, которая тут же сменилась парализующей болью. Пять месяцев. Когда он уезжал, она плакала на перроне, обещала ждать. А через месяц уже была в объятиях другого?
— Ты продала нас за машину и квартиру? — прошептал он. — За «статус»?
— Я выбрала будущее для своего сына, — отрезала Маша. — Ребенку нужен статус, а не папа-работяга, которого он будет видеть два раза в год. Мне стыдно с тобой в ресторан пойти, Артем. Ты даже меню читаешь так, будто это инструкция к сварочному аппарату. Ты — вечный работяга. Это твой потолок. А я хочу небо.
Она подошла к тумбочке, взяла его старую куртку, которую он оставил перед отъездом, и швырнула ему под ноги.
— Дверь закрой с той стороны. Ключи оставь на комоде. Адвокат Эдуарда свяжется с тобой по поводу развода. И не вздумай устраивать сцены — здесь везде камеры, а у него серьезные связи.
Артем смотрел на женщину, которую любил больше жизни, и не узнавал её. Перед ним стояла хищница, облаченная в шелк, для которой человеческое тепло стоило меньше, чем кожаный салон автомобиля.
Он медленно положил ключи на холодную поверхность комода. Конверт с деньгами, за которые он чуть не лишился пальцев в ледяной шторм, остался зажат в его кулаке.
— Знаешь, Маша... — голос его стал удивительно спокойным, тем самым спокойствием, которое предшествует лавине. — Мазут с рук отмыть можно. А вот ту грязь, в которую ты сейчас влезла, не возьмет ни один шампунь. Ты думаешь, ты для него королева? Нет. Ты просто очередная дорогая покупка. А у таких вещей быстро выходит срок годности.
— Уходи! — сорвалась на крик она, указывая на дверь.
Артем развернулся и вышел. Ступеньки подъезда казались бесконечными. На улице в лицо ударил холодный январский ветер. Он сел на лавочку, глядя на сверкающий белый внедорожник Эдика. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Звонил его старый друг по вахте, Степан.
— Тема, здорово! Ну как, сюрприз удался? Жена в обмороке от счастья?
Артем посмотрел на свои руки, покрытые несмываемой смазкой, и хрипло рассмеялся.
— Сюрприз удался, Степа. На все сто. Слушай... у тебя остались контакты того юриста, который занимался разделом имущества у Михалыча? Кажется, мне пора начинать новую жизнь. Но сначала я хочу вернуть свое.
Он еще не знал, что «Эдуард» — не просто бизнесмен, а человек, чье прошлое тесно переплетено с самой большой тайной семьи Артема. Тайной, которая вот-вот вырвется наружу.
Артем снял комнату в обшарпанной гостинице на окраине города. Блеск «Золотого Квартала» и изумрудное платье Маши стояли перед глазами, как выжженное пятно. Он сидел на узкой кровати, разложив перед собой пачки купюр из конверта. Эти деньги, пахнущие соляркой и тяжелым трудом, теперь казались ему насмешкой.
Его предали. Не просто изменили, а методично вычеркнули из жизни, заменив на более «презентабельную» модель.
— Статус, значит... — прошептал он, сжимая кулаки.
Раздался звонок. На экране высветилось имя: «Степан Вахта».
— Тема, ты чего замолчал тогда? Что случилось? — голос друга был полон тревоги.
Артем вкратце, сглаживая углы, чтобы не сорваться на крик, пересказал разговор с Машей. На том конце провода повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шипением помех.
— Слышь, брат... — наконец выдохнул Степан. — Эдик, говоришь? Фамилия у этого «бизнесмена» есть?
— Маша не называла. Но машина на номерах «777», белая BMW X7. Она сказала, он забирает её в новый ЖК.
— Погоди-ка, — голос Степана вдруг стал очень серьезным. — Белая «семерка», Эдик... Слушай, Артем, это может быть совпадением, но мой кузен работает водителем в одной крупной конторе. У них босс — Эдуард Викторович Громов. Наглый тип, из «бывших», которые в девяностые поднялись на приватизации заводов. И у него пунктик — он обожает чужих жен «спасать» от нищеты. Типа благодетель. Но есть одна деталь.
— Какая?
— Громов бесплоден. Об этом все в офисе шепчутся, потому что его законная жена после развода отсудила половину состояния именно из-за того, что он не мог иметь детей и обвинял её.
Артем почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Подожди... Если он бесплоден, а Маша беременна на пятом месяце и утверждает, что от него...
— То либо она его виртуозно разводит, либо он об этом не знает и верит в чудо, — отрезал Степан. — Но есть и третий вариант, Тема. Самый паршивый.
Артем не успел спросить, какой. В дверь номера постучали. На пороге стоял человек в строгом сером костюме с кожаной папкой в руках. Лицо его выражало ту степень вежливого безразличия, которая доступна только очень дорогим адвокатам.
— Артем Игоревич? — сухо уточнил визитер. — Меня зовут Геннадий, я представляю интересы господина Громова и вашей... пока еще супруги, Марии.
— Быстро вы меня нашли, — Артем встал, загораживая собой деньги на кровати.
— У господина Громова длинные руки. Мы подготовили документы о расторжении брака. Мария отказывается от любых претензий на вашу совместно нажитую... — адвокат окинул взглядом нищую обстановку номера, — ...собственность. Взамен вы подписываете отказ от прав на ребенка, который родится через четыре месяца.
Артем почувствовал, как кровь прилила к лицу.
— Отказ? Но она сказала, что ребенок не мой!
Адвокат слегка улыбнулся — тонко и неприятно.
— Это юридическая формальность, Артем Игоревич. Чтобы в будущем не возникло претензий по алиментам или наследству. Подпишите — и получите «отступные». Сумма эквивалентна вашей зарплате за два года на севере.
— Пошел вон, — тихо сказал Артем.
— Простите?
— Вон отсюда. И передай своему Эдику: я не продаю детей. Даже тех, от которых открестилась мать.
Когда дверь за адвокатом захлопнулась, Артема затрясло. В этой схеме что-то не сходилось. Если ребенок не его, зачем Громову платить огромные деньги за отказ от прав? Зачем такая спешка?
Он снова схватил телефон и набрал номер матери, с которой не общался полгода из-за затяжного конфликта — она с самого начала не взлюбила Машу, называя её «пустышкой с запросами королевы».
— Мам, это я. Извини, что долго не звонил.
— Приехал? — голос матери был надтреснутым. — Я знала, что этот день настанет. Ты видел её?
— Видел. Мам, она беременна. Говорит, от какого-то Громова.
На том конце провода что-то разбилось. Артем услышал звон стекла и тяжелое дыхание.
— Громов? Эдуард? — голос матери изменился до неузнаваемости. В нем смешались ужас и старая, как мир, ненависть. — Артем, слушай меня очень внимательно. Ты должен приехать. Сейчас же. Речь не о твоей Маше. Речь о твоем отце.
— Причем тут отец? Он погиб двадцать лет назад на стройке!
— Ему помогли погибнуть, Артем. И человек, который подписал те бумаги и забрал наш дом за долги, носил фамилию Громов. Но самое страшное не это...
Мать замолчала, собираясь с силами.
— Самое страшное то, что Эдуард ищет тебя все эти годы. Не для того, чтобы забрать твою жену. А для того, чтобы ты никогда не узнал, чья кровь течет в твоих жилах. Маша — не случайный выбор. Она — его инструмент.
Артем стоял посреди номера, сжимая телефон так, что пластик хрустел. Интрига, начавшаяся как банальная семейная драма с изменой, внезапно превратилась в капкан, который захлопнулся много лет назад.
Он вспомнил лицо Маши — её холодную решимость и брезгливость. Была ли она в курсе? Или Громов использовал её втемную, пообещав «красивую жизнь» в обмен на уничтожение Артема?
— Я еду, мам.
Артем вышел из гостиницы. Город, казавшийся раньше знакомым и понятным, теперь выглядел как лабиринт, полный теней. Он шел к остановке, когда рядом притормозил тот самый белый внедорожник. Стекло медленно опустилось.
За рулем сидел мужчина лет пятидесяти — холеный, с седыми висками и тяжелым взглядом хищника. Рядом с ним, прильнув к его плечу, сидела Маша. Она смотрела на Артема с торжествующей улыбкой, но в глубине её глаз Артем внезапно заметил... страх?
— Артем, — негромко произнес Громов. — Ты зря обидел моего юриста. Я не люблю, когда от моих подарков отказываются.
— Твои подарки пахнут тухлятиной, Эдуард Викторович, — Артем подошел вплотную к машине. — И мазут с моих рук, возможно, не отмывается. Но я хотя бы не строю жизнь на костях тех, кого предал.
Громов усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика.
— Кости — отличный фундамент для бизнеса, сынок. Жаль, что ты так и не научился мыслить масштабно. Маша, скажи ему.
Маша помедлила секунду, а затем, глядя Артему прямо в глаза, произнесла:
— Мы переезжаем завтра. Не ищи нас. И... Артем, Эдик сделал тест ДНК. Ребенок на сто процентов его. Ты просто был временной помехой.
Машина рванула с места, обдав Артема грязным снегом. Он стоял на обочине, вытирая лицо. Слова Маши о тесте ДНК эхом отдавались в голове. Если Громов бесплоден, как говорил Степан, то тест — липа. Но зачем Маше так откровенно лгать?
В этот момент в его кармане пискнуло сообщение от неизвестного номера.
«Он держит мою мать в заложниках в своей клинике. Помоги мне, или он убьет нас всех. Ребенок — твой, Артем».
Артем посмотрел на удаляющиеся огни внедорожника. Игра только начиналась, и ставки в ней оказались гораздо выше, чем просто квартира в элитном районе.
Артем стоял на обочине, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Сообщение от Маши горело на экране, как детонатор: «Ребенок — твой, Артем». Всего три слова, которые перевернули его гнев в ледяную, расчетливую решимость. Если Громов держит её мать в заложниках, значит, всё это представление в квартире — от изумрудного платья до слов про «мазут» — было грандиозным спектаклем под дулом пистолета.
Он не поехал к матери. Сначала ему нужны были факты. Артем набрал Степана.
— Степа, мне нужно всё. Где Громов держит своих «гостей»? У него есть частная клиника или санаторий?
— Есть, Тема. «Тихая заводь» в пригороде. Официально — центр реабилитации для вип-персон. По факту — элитная тюрьма с охраной. А что случилось?
— Он забрал Машу. И её мать, кажется, тоже там. Степа, он думает, что я просто «работяга», который подожмет хвост. Пусть он продолжает так думать. Мне нужны инструменты. И я знаю, где их взять.
Артем поймал такси и назвал адрес на другом конце города — промзона, старые склады. Там, среди ржавых ангаров, находилась мастерская его дяди Коли, бывшего взрывотехника, который в свое время «сгорел» на работе и теперь доживал свой век, чиня безнадежные моторы.
— Дядь Коль, мне нужна твоя помощь, — Артем вошел в пропахшее бензином помещение.
Старик поднял глаза от разобранного карбюратора.
— Видел тебя в новостях, Артемка. Точнее, видел машину, которая за тобой следила. Громовские псы?
Артем замер.
— За мной следят?
— У ворот серый седан. Сидят двое, курят. Профессионалы, — дядя Коля вытер руки ветошью. — Рассказывай. Твой отец когда-то влез в долги к этому ироду, чтобы спасти завод. Громов его подставил. Теперь он пришел за тобой?
— Он забрал Машу. Она беременна от меня, дядя Коля. Он хочет выдать ребенка за своего, чтобы легализовать наследство через какой-то мутный фонд. Мне нужно попасть в «Тихую заводь».
Старик усмехнулся, обнажив желтые зубы.
— В «Заводь» не заходят с парадного входа. Но там старая система вентиляции и дренажа, которую строил еще мой трест. Держи.
Он вытащил из-под верстака засаленный планшет с чертежами.
Тем временем в «Тихой заводи» Маша сидела у окна роскошной палаты. Она смотрела на высокий забор, увенчанный колючей проволокой под током. Её живот слегка потянуло — малыш словно чувствовал состояние матери.
Дверь открылась. Вошел Эдуард Громов. Он больше не улыбался. В руках он держал распечатку — отчет службы безопасности.
— Твой муж оказался настырнее, чем я думал, — Громов подошел к ней и грубо взял за подбородок. — Он поехал к своему дяде-алкашу. Видимо, вспомнил семейные байки о мести.
— Отпусти его, Эдуард, — прошептала Маша. — Я сделала всё, как ты хотел. Я его унизила. Я сказала, что ребенок не его. Что тебе еще нужно?
— Мне нужно, чтобы он исчез навсегда, — Громов отпустил её лицо и прошелся по комнате. — Твой муж — единственный законный наследник того самого участка земли, на котором стоит мой завод. Твой свекор был хитрее, чем я думал. Он оформил землю на сына в обход всех долговых расписок. Если Артем жив — я никто. Если его нет, а у меня на руках его «сын», которого я признаю своим... я становлюсь королем империи.
— Ты чудовище, — Маша закрыла лицо руками. — Ты ведь знаешь, что это его ребенок.
— Для мира это будет мой наследник. А твоя мать... — он кивнул на экран монитора, где в соседней палате под капельницей лежала пожилая женщина, — она будет жить ровно до тех пор, пока ты играешь свою роль. Завтра — подписание документов о передаче прав. И если Артем появится здесь... его встретят.
Громов вышел, заперев дверь на два оборота. Маша прильнула к стеклу. «Артем, пожалуйста, не приходи сюда...» — молила она про себя. Но в глубине души знала: он придет. Не потому, что он герой, а потому, что его руки в мазуте умеют не только крутить гайки, но и ломать хребты тем, кто трогает его семью.
Ночь опустилась на город. Артем, переодетый в черную рабочую форму, пробирался через лесополосу, окружавшую клинику. В его рюкзаке лежал не только чертеж, но и пара «сюрпризов» от дяди Коли — мощные магниты и устройство для глушения сотовой связи.
Он нашел люк ливневой канализации. Запах гнили и сырости ударил в нос, но Артем даже не поморщился. Полгода на вахте приучили его к худшему. Он полз по узкой трубе, чувствуя, как обдираются локти.
«Ребенку нужен статус, а не папа-вахтовик», — эхом звучали в голове слова Маши.
— Ну что ж, Маш, — прошептал он в темноту, — сейчас ты увидишь, на что способен этот вахтовик.
Он выбрался в подвале главного корпуса. Здесь было стерильно и тихо. Артем знал: у него есть ровно десять минут, пока охрана совершает обход внешнего периметра.
Он поднялся по технической лестнице на третий этаж. Палата 302. Маша.
Он аккуратно вскрыл электронный замок с помощью прибора, собранного Степаном на коленке. Дверь тихо щелкнула.
Маша вскочила с кровати, готовая закричать, но Артем мгновенно закрыл ей рот ладонью.
— Ш-ш-ш... Это я.
Она обмякла в его руках, разрыдавшись прямо в его грязную куртку.
— Артем... Прости меня, Господи, прости за те слова... Он угрожал убить маму... Он бесплоден, ему нужен был наследник, чтобы забрать землю твоего отца...
— Я знаю, Маша. Всё знаю. Где твоя мать?
— В 305-й. Но там пост охраны.
— Слушай меня внимательно, — Артем взял её за плечи, глядя прямо в глаза. — Сейчас в здании сработает пожарная тревога. Начнется хаос. Охрана бросится к выходам. Ты должна будешь бежать к черной лестнице. Там тебя встретит Степан.
— А ты?
— А я должен вернуть должок за отца. И за твои слезы.
Артем вывел её в коридор и нажал на рычаг пожарного извещателя. В тот же миг здание наполнилось оглушительным ревом сирены. Вспыхнули красные лампы аварийного освещения.
Артем бросился к 305-й палате. Охранник, дежуривший у двери, замешкался, пытаясь связаться по рации, которая только шипела из-за глушилки. Артем, не раздумывая, ударил его в челюсть — коротко, по-рабочему, вкладывая в удар всю ярость последних дней. Тот рухнул кулем.
Он ворвался в палату к теще, быстро отсоединил капельницы. Женщина была в сознании, но очень слаба.
— Артемка? — прошептала она.
— Идемте, Анна Петровна. Пора домой.
Он подхватил её на руки. В коридоре уже слышались крики и топот тяжелых ботинок. Громов не собирался эвакуировать пациентов. Он приказал заблокировать сектор.
Навстречу Артему из лифта вышел сам Эдуард. В его руке был пистолет.
— Ты всё-таки пришел, — Громов прищурился. — Герой-любовник в грязной робе. Положи женщину и отойди. Ты не выйдешь отсюда живым.
— Ты уже совершил одну ошибку двадцать лет назад, Эдуард, — Артем осторожно опустил тещу на пол у стены. — Ты оставил свидетелей. Моя мать всё это время хранила документы отца. Ты охотился не за тем человеком.
— Документы ничего не значат без тебя! — Громов вскинул пистолет.
В этот момент за его спиной прогремел мощный взрыв. Дядя Коля не подвел — распределительный щит на улице превратился в огненный шар, обесточив всё здание. Погас даже аварийный свет.
В абсолютной темноте Артем ориентировался лучше. Он провел тысячи часов в шахтах, где свет — роскошь. Он бросился вперед, ориентируясь на звук дыхания Громова.
Короткая схватка. Выстрел ушел в потолок, осыпав их штукатуркой. Артем выкрутил руку врага, чувствуя, как хрустят суставы «бизнесмена».
— Твой статус — это пыль, Громов, — прорычал Артем ему в ухо, прижимая к полу. — А мои руки... они крепкие.
Через пять минут Артем выносил тещу через подвал. На улице их уже ждал Степан на старом, потрепанном фургоне. Маша дрожала на заднем сиденье, прижимая к себе сумку с документами, которые Артем успел выхватить из сейфа Громова в суматохе.
— Уходим! — крикнул Артем, прыгая в машину.
Фургон сорвался с места, оставляя позади сияющую «Тихую заводь», в которой теперь царил мрак.
Фургон Степана мчался по ночной трассе, подальше от огней «Тихой заводи». В салоне пахло старым железом и страхом, который постепенно сменялся осознанием: они живы. Маша прижималась к плечу Артема, ее пальцы судорожно впились в рукав его грязной робы. На заднем сиденье, укрытая пледом, забылась тяжелым сном её мать.
— Степа, к моей матери не едем, — негромко сказал Артем. — У Громова там засада. Вези на старую лодочную станцию. Там есть домик отца, про него никто не знает.
Через сорок минут они были на месте. Скрытый среди вековых ив, старый деревянный дом встретил их запахом сухой травы и речной прохлады. Артем помог женщинам устроиться, а затем вышел на крыльцо. В руках он держал папку, украденную из сейфа Громова.
— Посмотрим, чего стоила жизнь моего отца, — прошептал он.
Под тусклым светом фонарика Артем перебирал бумаги. Это были оригиналы актов купли-продажи земли. Громов не просто украл их — он подделал подпись отца Артема на дарственной, которая передавала завод и прилегающие территории в собственность офшорной компании. Но самым важным был синий конверт, запечатанный сургучом. В нем лежало письмо, написанное рукой отца за неделю до гибели.
«Сынок, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Громов зажал меня в тиски, но я не сдался. Я разделил право собственности на землю на два участка. Один — под заводом, другой — стратегический, по которому проходят все коммуникации. И этот второй участок я оформил на тебя в день твоего совершеннолетия. Громов об этом не знает. Без твоего согласия он не может продать бизнес или даже модернизировать его. Храни это. Это твоя свобода».
Артем почувствовал, как к горлу подкатил ком. Все эти годы он считал себя сыном неудачника, который проиграл всё. А отец до последнего вздоха строил для него щит.
Дверь скрипнула. Вышла Маша. Она накинула на плечи его старую куртку.
— Артем... Я знаю, что ты мне не веришь. После всего, что я наговорила... — её голос дрожал. — Когда он пришел ко мне, он показал видео. Мою маму увозили на скорой, и он сказал, что она не доедет до больницы, если я не вычеркну тебя из жизни. Он хотел сломать тебя через меня. Чтобы ты уехал обратно на север и никогда не вернулся.
Артем посмотрел на неё. В лунном свете её лицо казалось прозрачным. Исчезла та хищная маска «королевы», осталась только измученная женщина, которая пыталась спасти близких.
— Мазут отмывается, Маш, — повторил он слова, сказанные в тот страшный вечер. — А вот страх... его нужно выжигать. Ты готова пойти до конца?
— С тобой — куда угодно.
На следующее утро офис Громова напоминал разворошенный муравейник. Эдуард Викторович сидел в своем кресле, прижимая лед к сломанной челюсти. Его юрист Геннадий нервно ходил из угла в угол.
— Акции падают. Слухи о пожаре и похищении пациентов из клиники уже просочились в прессу, — бормотал адвокат. — И самое плохое... Артем Игоревич подал иск о признании дарственной недействительной. У него оригиналы, Эдуард Викторович. И заключение почерковедческой экспертизы, которую он сделал за ночь у каких-то своих людей.
— Найти его! — прохрипел Громов. — Закопать в ту самую землю, которую он хочет забрать!
— Поздно, — раздался голос от двери.
Артем вошел в кабинет уверенным шагом. За ним следовал Степан и двое мужчин в форме следственного комитета. На Артеме был простой, но чистый костюм. Лицо было гладко выбрито, но глаза оставались холодными и твердыми, как гранит.
— Громов, твое время вышло, — Артем положил на стол копию постановления о возбуждении уголовного дела. — Похищение людей, шантаж, фальсификация документов... и, я надеюсь, скоро добавят статью за организацию несчастного случая на стройке двадцать лет назад.
Громов попытался встать, но силы оставили его. Он посмотрел на Артема и вдруг увидел в нем не «работягу-вахтовика», а того самого упрямого владельца завода, которого он когда-то предал.
— Ты ничего не докажешь... — прошипел Громов.
— Мне и не нужно доказывать всё сразу, — Артем наклонился над столом. — Я просто забираю свое. А пока ты будешь сидеть в СИЗО, твоя империя рассыплется. Потому что фундамент у неё был из лжи.
Прошло три месяца.
Весеннее солнце заливало уютную гостиную в новом, светлом доме на берегу реки. Это была не квартира в «Золотом Квартале», но здесь дышалось легко. Артем возился с детской кроваткой, сосредоточенно закручивая болты. Его руки всё еще были руками мастера — сильными, уверенными.
Маша сидела в кресле-качалке, перебирая детские вещи. Она заметно округлилась, и в её глазах наконец-то поселился покой. Громов был под следствием, его счета заморожены, а клиника закрыта.
— Артем, — позвала она тихо.
Он поднял голову.
— Ты не жалеешь? Ты ведь мог стать миллионером, продать ту землю за огромные деньги. А вместо этого ты восстанавливаешь старый цех отца. Снова работаешь по локоть в масле.
Артем подошел к ней, опустился на колено и положил руку на её живот. Малыш ответил легким толчком.
— Статус, Маша, это не машина и не консьерж в подъезде. Статус — это когда ты можешь смотреть сыну в глаза и знать, что его отец — честный человек. Я не хочу быть бизнесменом, который торгует воздухом. Я буду тем, кто строит.
Он улыбнулся — впервые за долгое время искренне и тепло.
— А насчет ресторана... Знаешь, я нашел один отличный загородный клуб. Там готовят лучший ванильный чай. Пойдем завтра? Только предупреждаю: я надену самый дорогой костюм, который у меня есть.
— Мне всё равно, что на тебе будет надето, Артем, — Маша коснулась его щеки. — Главное, что твои руки — самые надежные в мире.
За окном цвели сады, и шум реки заглушал отголоски прошлого. Вахтовик вернулся домой. И на этот раз — навсегда.
