Да да, снова вампиры.
В прошлой статье мы обсудили, что такое «вампир» и откуда оно взялось — мы искали истоки вампирского мифа в реальных болезнях и социальных страхах. Но на этом вампирская история не закончилась. После выхода романа Брэма Стокера «Дракула» (1897) вампир начал стремительную культурную эволюцию — от воплощения абсолютного зла к сложному, притягательному и даже сочувственному персонажу.
Миф остаётся живым: он меняется вместе с обществом и начинает говорить на языке своих современников.
Ключевые этапы трансформации
Эволюцию образа можно разделить на несколько ключевых волн, каждая из которых добавляла новые черты и меняла акценты.
1. Викторианская готика: страхи, запреты и сексуальность
(Polidori, 1819; Le Fanu, 1872; Stoker, 1897)
Литературный вампир в его «классическом» виде появляется в XIX веке. Уже в повести Джона Полидори The Vampyre (1819) он перестаёт быть деревенским упырём и превращается в аристократа — хищника высшего общества.
В «Кармилле» Шеридана Ле Фаню (1872) образ обогащается эротическим и табуированным подтекстом: вампиризм становится метафорой запретного желания и социальной инаковости.
Брэм Стокер в «Дракуле» синтезирует эти мотивы и закрепляет канон: вампир — чужак, носитель заразы, угрозы и морального разложения, пришедший с «периферии цивилизации».
Историки культуры отмечают, что в этом образе отразились страхи викторианской эпохи: иммиграция, болезни, сексуальность, выходящая за рамки нормы, и тревога перед разрушением привычного социального порядка.
2. XX век и кино: рождение визуального канона
Кинематограф сделал вампира узнаваемым. Немецкий экспрессионизм («Носферату», 1922) подчёркивал его трупную, болезненную природу. Голливуд же, особенно после роли Белы Лугоши в «Дракуле» (1931), закрепил противоположный образ: элегантного, сдержанного, почти гипнотически притягательного аристократа.
Именно кино сформировало визуальные клише — плащ, манерность, подчёркнутую «вневременность» — которые до сих пор кочуют из произведения в произведение.
При этом вампир постепенно перестаёт быть абсолютным злом: в массовой культуре он всё чаще получает психологическую глубину и намёк на внутренний конфликт.
3. Переворот Энн Райс: монстр говорит от первого лица
(Interview with the Vampire, 1976)
Настоящий слом произошёл с романами Энн Райс. Впервые история рассказывается не о вампире, а изнутри вампира.
Он становится рефлексирующим существом, мучающимся виной, одиночеством и экзистенциальным бессмыслием бессмертия. Ужас смещается с физического насилия к философским вопросам: что значит жить вечно, теряя всех, кого любишь? Где граница между человеком и чудовищем?
Исследователи литературы считают этот момент ключевым: вампир окончательно превращается в трагического антигероя.
4. XXI век: мейнстрим и романтическая нормализация
(Twilight, 2005; The Vampire Diaries, True Blood)
В массовой культуре XXI века вампир окончательно теряет статус пугающего и становится объектом желания. Он интегрируется в общество, учится «контролировать» свою природу, ходит в школу, работает, заводит отношения с людьми. Конфликт больше не строится вокруг вопроса «как его уничтожить», а вокруг морального выбора и эмоциональной драмы.
Это не упрощение, а отражение культурного сдвига: страх перед эпидемиями и телесной гибелью сменяется тревогами идентичности, одиночества и желания быть «особенным».
Почему вампира полюбили?
- Метафора «Другого»
Вампир становится символом инаковости — сексуальной, социальной, экзистенциальной. Он идеально выражает опыт тех, кто чувствует себя чужим или маргинализированным. - Фантазия о вечной молодости и исключительности
В обществе, одержимом страхом старения, вампир предлагает иллюзию бессмертия, силы и элитарности. Это уже не жертва болезни, а представитель закрытого «клуба избранных». - Этический конфликт
Современный вампир страдает от своей природы, ищет «морально приемлемые» способы существования и борется с инстинктами. Это делает его сложным и вызывает эмпатию.
Какими они стали сегодня?
Современный вампир — это гибрид всех предыдущих стадий:
- повествование ведётся с его точки зрения;
- внешний облик превращается в эстетический фетиш;
- образ институционализируется через фан-сообщества, моду и музыку;
- вампиризм становится нормализованным состоянием, а не проклятием.
Если в XVIII веке вампир был попыткой объяснить болезнь и смерть, то сегодня он — способ говорить о внутренней тревоге, одиночестве и жажде исключительности.
Вампир перестал быть диагнозом тела и стал диагнозом культуры. И именно поэтому он до сих пор жив.
Источники и что почитать
- Nina Auerbach — Our Vampires, Ourselves. University of Chicago Press, 1995.
- David J. Skal — Hollywood Gothic: The Tangled Web of Dracula from Novel to Stage to Screen.
- Джон Полидори — Вампир (1819).
- Джосеф Шеридан ле Фаню — Кармилла (1872).
- Брэм Стокер — Дракула (1897).
- Стефани Майер — Сумерки (2005).
Ну и можно посмотреть экранизации
- «Носферату. Симфония ужаса» Фридриха В. Мурнау, 1992.
- «Дракула» Тода Браунинга, 1931.
4. «Интервью с вампиром» Нила Джордана, 1994.
6. «Сумерки» Кэтрин Хардвик, 2008.
7. «Реальные упыри» Джемейн Клемент, Тайка Вайтити, 2014 (Есть, кстати, сериал «Чем мы заняты в тени», персонажи новые, но тоже отличная комедия).