Скрежет тормозов у калитки старого дачного дома в пригороде отозвался в сердце Анны Николаевны необъяснимой тревогой. Она только что закончила окучивать помидоры и вытирала руки о выцветший фартук, когда дверь массивного внедорожника распахнулась. Из машины, словно горох из мешка, высыпали трое: десятилетний Артем, уткнувшийся в телефон, семилетняя Соня с растрепанными косичками и маленький четырехлетний Ваня, уже готовый зайтись в плаче от долгой дороги.
Следом, эффектно поправляя солнцезащитные очки, вышла Лиза. На ней был летящий шелковый сарафан, явно стоивший трех пенсий Анны Николаевны, и аромат дорогих духов мгновенно перебил запах свежескошенной травы.
— Мам, встречай десант! — Лиза даже не притормозила, чтобы обнять мать. Она просто открыла багажник и начала выкидывать на пыльную траву чемоданы. — Мы с Игорем на Гоа. Всё, предел, либо развод, либо океан. Нам надо отношения спасать, понимаешь? Романтика, ретрит, все дела.
Анна Николаевна застыла, прижимая ладони к груди. В голове зашумело.
— Лизонька, как же так? Без предупреждения? Я же... я же только на той неделе говорила, что у меня суставы разболелись. И вообще, как это — на Гоа?
— Ой, мам, не начинай, — Лиза мельком взглянула на часы на тонком запястье. — Такси в аэропорт уже ждет на трассе, Игорь там злится. Ты должна посидеть с моими детьми, потому что я тебя родила! Это твоя прямая обязанность — помогать дочери в трудную минуту. Кто, если не ты?
— Доча, подожди! — Анна Николаевна засеменила за дочерью, которая уже направлялась обратно к калитке. — А продукты? А деньги на них? У меня пенсия только через две недели, в холодильнике мышь повесилась! Буквально — пол-литра молока и вчерашний гарнир.
Лиза остановилась у самой калитки и, даже не обернувшись, бросила через плечо:
— Ой, ну что ты прибедняешься? Вечно у тебя «денег нет». Садик же есть, огород под боком! Сваришь кашу, суп из крапивы — сейчас все за ЗОЖ бешеные деньги отдают. Детей полезно простой едой кормить, химия им ни к чему. Выкрутишься, ты же бабушка! Всё, целую, связь плохая будет, не теряйте!
Дверь машины захлопнулась, обдав Анну Николаевну облаком пыли и запахом дорогого бензина. Внедорожник рванул с места, оставляя женщину один на один с тремя детьми, горой чемоданов и звенящей пустотой в кошельке.
Анна Николаевна стояла неподвижно, пока звук мотора не стих вдали. Вечернее солнце золотило верхушки яблонь, и на мгновение мир показался декорацией к какому-то злому спектаклю.
— Ба, я есть хочу, — подал голос Артем, не отрываясь от экрана. — И тут вай-фай вообще ловит?
— Бабушка, а где мои мультики? — Ваня уже начал всхлипывать, дергая ее за подол фартука. — Я хочу йогурт с шариками. Мама сказала, у тебя всё есть.
Анна Николаевна глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках. «Спокойно, Аня, спокойно. Ты пережила девяностые, пережила смерть мужа, вырастила эту... Лизу. Справимся».
Она посмотрела на внуков. Они выглядели как пришельцы из другого мира — в брендовых кроссовках, с гаджетами, привыкшие к доставке еды и кондиционерам. А здесь — старый дом с печным отоплением (на случай холодов), колодец во дворе и огород, который был единственным подспорьем.
— Так, десант, — голос ее дрогнул, но окреп. — Заносим вещи в дом. Артем, ты старший, помоги с чемоданами. Соня, бери Ваню за руку.
Внутри дома было прохладно и пахло сушеной мятой. Анна Николаевна прошла на кухню и открыла холодильник. Картина была удручающей: одинокий кусок заветренного сыра, три яйца, открытая банка кабачковой икры и пакет овсянки. В кошельке на полке лежало ровно триста сорок два рубля — остаток на «черный день», который, судя по всему, наступил прямо сейчас.
Ужин прошел в тяжелом молчании. Анна Николаевна сварила овсянку на воде, добавив туда остатки молока и чайную ложку варенья.
— Фу, я это не буду! — заявил Артем, отодвигая тарелку. — Это похоже на клей. Где пицца? Мама обещала, что мы будем заказывать пиццу.
— Пиццы не будет, Тема, — тихо сказала бабушка. — Мама забыла оставить на неё деньги. Поэтому пока едим то, что есть.
— А я хочу сок! — заныла Соня. — И сосиску!
— Соня, деточка, сок будет завтра из яблок, я их сама выжму. А сосиски... сосиски в магазине, а магазин далеко.
Дети переглянулись. В их глазах читалось недоумение, смешанное с нарастающим протестом. Они еще не понимали, что ближайшие две недели станут для них не просто «отпуском у бабушки», а настоящим уроком выживания, о котором их гламурная мама даже не потрудилась подумать.
Ночью Анна Николаевна долго не могла уснуть. Она слушала сопение внуков в соседней комнате и смотрела в потолок. Обида на дочь жгла грудь. «Как же я тебя так воспитала, Лизонька? — думала она. — Когда ты успела стать такой равнодушной? „Ты должна, потому что я родила“... Разве любовь — это долговая расписка?»
Она знала одно: завтра ей придется проявить чудеса изобретательности, чтобы накормить троих растущих детей на 300 рублей до конца недели. И, судя по всему, крапива, о которой так весело щебетала дочь, действительно может стать частью меню.
Утро встретило Анну Николаевну не пением птиц, а требовательным топотом. Ваня, самый младший, проснулся в шесть утра и теперь стоял у её кровати, тыча пальцем в живот.
— Баба, ням-ням! Хочу блинчики! С шоколадом!
Анна Николаевна тяжело поднялась, чувствуя, как ноют суставы. Блинчики... Мука в доме была — остатки в бумажном пакете, граммов триста. Одно яйцо из трех вчерашних она решила приберечь. Молока нет.
— Будут тебе блинчики, Ваня. Почти как в кафе, только «деревенский спецзаказ», — бодро, насколько позволяли силы, ответила она.
Она вышла на крыльцо. Роса еще лежала на траве, обжигая босые ноги холодом. В голове уже крутился калькулятор. Так, в огороде есть кабачки — они только пошли, нежные, с тонкой кожицей. Если натереть кабачок в тесто, его станет в два раза больше. Сахара осталось всего две ложки.
К восьми часам на кухню подтянулись старшие. Артем выглядел помятым и злым: его телефон разрядился, а зарядку он, как выяснилось, оставил в машине матери.
— Где розетка? — буркнул он вместо приветствия.
— В углу, Тема. Но зарядки-то нет. Придется тебе сегодня отдыхать от интернета, — Анна Николаевна перевернула на сковороде золотистый блин.
— Чего?! Да я... я жаловаться буду! — парень осекся, понимая, что жаловаться некому. Мать была где-то над Индийским океаном.
— Садитесь завтракать. Сегодня у нас оладьи «Летние».
Соня подозрительно ковырнула блин вилкой.
— А почему они зеленые внутри? Это плесень?
— Это витамины, Сонечка. Мама же говорила — полезная еда. Ешьте, другой не будет.
Дети ели неохотно, но голод — лучший учитель. Ваня, не заметив подвоха, уплетал кабачковые оладьи, макая их в остатки кабачковой икры. Артем же жевал с таким видом, будто его заставляли глотать опилки.
После завтрака Анна Николаевна поняла, что нужно действовать радикально. Она достала из закромов старый велосипед «Десна» с корзинкой на руле.
— Так, молодежь. Слушай мою команду. Артем, берешь ведра и идешь со мной к колодцу. Соня, ты присматриваешь за Ваней в саду. Мы идем на охоту.
— На какую еще охоту? — оживилась Соня.
— На витаминную. Будем собирать то, за что в ваших московских ресторанах платят бешеные тысячи.
Они вышли за калитку. Анна Николаевна вела их к заброшенному участку на краю деревни, где буйствовала молодая крапива и сныть. Соседка баба Поля, завидев их, сочувственно покачала головой:
— Что, Анисья, Лизавета-то опять подкинула внучат и поминай как звали?
— Отдыхать поехали, Полина. Отношения спасать, — сухо ответила Анна Николаевна, не желая выносить сор из избы.
— Спасатели... — фыркнула Поля. — На, держи, — она протянула через забор десяток яиц и банку простокваши. — Мои зажрались, не едят, а тебе подмога.
Анна Николаевна почувствовала, как к горлу подступил комок. Она хотела отказаться из гордости, но взгляд на голодного Артема, который уже начал рассматривать соседские яблоки, заставил её принять дар.
— Спасибо, Поля. Век не забуду.
Вернувшись, она устроила мастер-класс.
— Смотрите, дети. Это — крапива. Если её ошпарить кипятком, она не кусается. А в супе она вкуснее всякого шпината. Артем, хватит дуться, почисти картошку. Только тонко! Кожуру не срезай в палец толщиной, в ней вся сила.
— Я не умею, — огрызнулся Артем. — Дома кухарка чистит. Или мы берем готовую.
— Значит, сегодня — исторический день. День, когда Артем Великий победил картофелину.
К обеду в доме пахло удивительно вкусно. Зеленые щи из крапивы и щавеля с половинкой яйца в каждой тарелке выглядели даже эстетично. К ним Анна Николаевна испекла лепешки из той самой простокваши, что дала соседка.
Однако идиллия длилась недолго. К вечеру Артем, измученный отсутствием игр и привычных сладостей, взорвался.
— Я больше не могу! — закричал он, отшвыривая пустую тарелку. — Тут скучно! Тут воняет деревней! Я хочу колу! Я хочу бургер! Почему мама нас тут бросила без денег? Она сказала, что ты богатая, что у тебя «сундуки золота» припрятаны!
Анна Николаевна замерла у плиты.
— Сундуки золота? Так и сказала?
— Да! Сказала, что ты просто жадная и всё копишь на похороны, а могла бы нам отдать! — Артем тяжело дышал, в его глазах стояли слезы злости и бессилия.
Эти слова ударили больнее, чем все предыдущие выходки Лизы. Значит, вот как дочь оправдала свою беспечность? Сделала мать в глазах детей скупой старухой, прячущей сокровища?
Анна Николаевна медленно села на стул напротив внука.
— Послушай меня, Тема. Мои «сундуки» — это вот этот дом, который я сорок лет содержу. Это огород, который нас сейчас кормит. У меня на счету триста рублей. Хочешь посмотреть? — она выложила на стол кошелек и открыла его.
Мелочь сиротливо блеснула под светом лампы. Артем замолчал. Соня, которая до этого играла с тряпичной куклой, подошла и тихонько потрогала бабушку за руку.
— Бабуль, а мама правда не дала денег на хлебушек?
— Мама... мама просто очень спешила, Сонечка. Забыла. Она ведь у нас такая рассеянная.
Анна Николаевна лгала, спасая остатки авторитета дочери, но сердце её обливалось кровью. Она поняла: просто «пересидеть» эти две недели не получится. Ей нужно не просто накормить их телами, но и не дать их душам превратиться в подобие материнского эгоизма.
— Значит так, десант, — Анна Николаевна вытерла глаза углом платка. — Денег нет, но мы не пропадем. Завтра идем в лес.
— Зачем? Опять траву есть? — уже тише спросил Артем.
— Нет. Завтра пойдет первая черника. Мы её соберем. Часть съедим, а часть я отвезу на рынок в город. На вырученные деньги купим курицу и, так и быть, пачку твоего любимого чая и конфет для Вани.
Артем посмотрел на свои ухоженные руки с аккуратными ногтями.
— В лес? Там же клещи. И комары.
— А мы наденем дедовы старые штормовки, подвяжем штанины и станем настоящими лесными партизанами. Кто соберет больше всех — тот получит право первым выбрать десерт.
Этой ночью Анна Николаевна долго пересчитывала крупу. У неё возник дерзкий план. Если Лиза думает, что мать — это бесплатный ресурс, который «должен», то пришла пора преподать урок и самой Лизоньке. Но сначала нужно было завоевать доверие этих маленьких «мажоров».
Она достала из шкафа старую тетрадь в клеточку и написала на первой странице: «Бюджет выживания. День 2. Затраты — 0 р. Прибыль — 10 яиц (бартер на доброту)».
За окном шумел лес, обещая завтра либо богатый улов, либо полное фиаско. Но когда Ваня во сне пробормотал: «Баба, ты вкусная...», имея в виду, видимо, запах печенья, который еще сохранялся от её рук, Анна Николаевна улыбнулась. Первый бой был выигран.
Будильник прозвенел в четыре утра. В это время мир кажется серым и зыбким, а туман стелется по земле, словно пар над чашкой горячего молока. Анна Николаевна растолкала внуков. Артем стонал и пытался накрыть голову подушкой, Соня хлопала заспанными глазами, и только Ваня, воспринявший всё как великое приключение, бодро запрыгал на кровати.
— Вставайте, десант! Кто проспит — тот останется без черничного пирога и, что важнее, без выручки! — скомандовала бабушка.
Одевание превратилось в отдельный вид искусства. Чтобы защитить детей от лесных обитателей, Анна Николаевна достала из сундука старые запасы: высокие носки, которые натягивались поверх трико, ветровки с капюшонами и панамки. Артем, увидев себя в зеркале, скривился:
— Ба, я выгляжу как неудачный косплей на грибника-пенсионера. Если кто из школы увидит — мне конец.
— В лесу только белки и ежи, Тема. А им на твой имидж наплевать, — отрезала бабушка, вручая ему самую большую корзину.
Лес встретил их прохладой и оглушительным щебетом птиц. Анна Николаевна вела их по тайным тропам, которые знала еще девчонкой. Вскоре они вышли на заветную поляну. Кусты черники, низкие и густые, были буквально усыпаны иссиня-черными ягодами.
— Ух ты! — выдохнула Соня. — Сколько их! Они как маленькие планеты!
Первый час прошел в азарте. Дети соревновались, кто быстрее наполнит свою тару. Но вскоре романтика испарилась. Спины начали затекать, комары нашли лазейки в одежде, а пальцы стали липкими и черными.
— Ба, у меня всё болит, — заныла Соня. — И ягоды такие мелкие... Мы никогда не наберем целую корзину.
— Терпи, внученька. Труд — он такой, пахнет хвоей, а на вкус горький, пока результат не увидишь. Артем, ты как?
Артем молчал. Он работал сосредоточенно, с каким-то ожесточением. В его глазах светилась не жажда ягод, а вызов. Он хотел доказать, что он не «маменькин сынок», который не может выжить без доставки еды. К десяти утра у них было три полных ведерка и одна большая корзина.
Оставив Соню и Ваню под присмотром бабы Поли, Анна Николаевна и Артем отправились на станцию. Путь был неблизкий — пять километров на велосипеде. Артем крутил педали, бабушка сидела сзади на багажнике, прижимая к себе драгоценный груз.
Рынок у платформы гудел. Дачники в соломенных шляпах охотно покупали «лесное золото».
— Почем ягода, хозяйка? — спросила пышная дама в льняном костюме.
— Пятьсот рублей литр, — ответила Анна Николаевна.
— Дорого! — фыркнула дама.
Артем вдруг сделал шаг вперед. Он посмотрел на свои искусанные комарами руки, на черные ногти, вспомнил, как ныла спина.
— Не дорого, — твердо сказал он. — Это экологически чистый продукт. Мы за ним пять километров в чащу шли, от медведей отбивались (тут он немного присочинил, но бабушка только качнула головой). Каждая ягодка вручную собрана. Берите, или через пять минут другие заберут.
Дама удивленно посмотрела на серьезного паренька и... купила сразу три литра. К полудню всё было распродано. В кармане у Анны Николаевны приятно зашуршали купюры — пять с половиной тысяч рублей. Целое состояние!
Они зашли в сельпо.
— Так, Артем, — сказала бабушка. — Половину мы отложим на «стратегический запас» — муку, масло, крупы. А на остальное — бери, что обещал.
Парень долго стоял у прилавка. Он посмотрел на колу, потом на палку хорошей колбасы, потом на пакет пряников для Вани и заколки для Сони. В итоге он выбрал продукты, а колу... колу он поставил обратно.
— Воды из колодца попью, — буркнул он. — Она холодная.
Вечером, когда дом наполнился ароматом жареной курицы и настоящего чая, а дети, уставшие и довольные, уплетали ужин, зазвонил телефон Анны Николаевны. На экране высветилось фото Лизы в широкополой шляпе.
Бабушка поставила на громкую связь.
— Приве-е-ет! — голос дочери был неестественно звонким. На фоне слышался шум прибоя и лаунж-музыка. — Мамуль, как вы там? Небось, объедаетесь малиной?
— Здравствуй, Лиза, — спокойно ответила Анна Николаевна. — Мы хорошо. Ягоды собираем, на рынке торгуем.
— Ой, как круто! Трудотерапия! — рассмеялась Лиза. — Слушай, мам, тут такое дело... Мы с Игорем решили продлить тур еще на неделю. Тут скидка подвернулась на спа-пакет. Ты же не против? Дети же под присмотром, на свежем воздухе. Это же так полезно!
В комнате повисла тяжелая тишина. Дети перестали жевать. Артем медленно поднял глаза на телефон.
— Лиза, — голос Анны Николаевны стал холодным, как вода в лесном ручье. — У меня закончились деньги в первый же день. Мы сейчас живем на то, что заработали с Артемом в лесу. Ты понимаешь, что ты оставила детей без копейки?
— Мам, ну опять ты за старое! — в голосе Лизы появилось раздражение. — Я же сказала — выкрутишься. Ты же всегда выкручивалась. И вообще, у нас тут связь плохая, роуминг дорогой. Игорь зовет на йогу. Давай, не скучайте там! Всех целую, чмоки!
Короткие гудки прозвучали как выстрелы.
Артем резко встал, стул с грохотом упал на пол.
— Она даже не спросила, как мы! — крикнул он. — Она даже не спросила, ел ли Ваня! Ей наплевать!
Он выбежал на крыльцо. Соня шмыгнула носом, а маленький Ваня тихо спросил:
— Бабушка, а мама про нас забыла, да?
Анна Николаевна подошла к нему и крепко обняла. В её душе в этот момент что-то окончательно надломилось. Жалость к дочери, вечные оправдания её легкомыслия — всё это рассыпалось в прах. Перед ней были дети, которых нужно было защитить не от голода, а от осознания того, что их родная мать — чужой человек.
— Нет, Ванечка, — тихо сказала она. — Мама не забыла. Она просто... заблудилась. Но у вас есть я. И мы теперь — одна команда.
Она вышла на крыльцо к Артему. Парень сидел на ступеньке, обхватив голову руками.
— Ба, — не поднимая глаз, спросил он. — А можно мы не будем ей говорить, что мы заработали деньги? Пусть думает, что мы тут крапиву едим.
— Почему, Тема?
— Потому что если она узнает, что ты справляешься, она вообще никогда за нами не вернется. Она решит, что так и надо.
Анна Николаевна положила руку на плечо внука. Он внезапно показался ей очень взрослым.
— Хорошо, Тема. Не скажем. Но у нас теперь новый план. Мы не просто будем выживать. Мы сделаем так, чтобы к её возвращению вы стали другими. Чтобы вы больше никогда не зависели от её капризов.
Оставшаяся неделя пролетела в режиме, который Артем окрестил «Курсом молодого бойца имени бабушки Ани». Они больше не ждали звонков с Гоа. Вместо этого они жили по солнцу: подъем, поход за грибами, работа на огороде, уроки кулинарии из ничего. Артем научился не только чистить картошку, но и ловко орудовать топором, заготавливая дрова для бани. Соня освоила технику плетения венков и теперь знала названия всех трав в округе. Даже Ваня перестал капризничать, загорел до цвета лесного ореха и с аппетитом уплетал серый хлеб, густо посыпанный солью и натертый чесноком.
Анна Николаевна наблюдала за ними с тихой грустью и гордостью. Она видела, как с детей сползает глянец, обнажая живые, пытливые души. Но внутри нее зрел план. Она понимала: если просто встретить Лизу пирогами, всё вернется на круги своя. Дочь должна была почувствовать холод реальности, который сама же и создала.
День возвращения выдался знойным. Накануне Анна Николаевна попросила соседа, деда Михея, припарковать свой старый, раздолбанный трактор прямо перед калиткой, создав атмосферу легкого запустения. Сама она надела свой самый старый, латаный халат. Детей она проинструктировала заранее: «Никаких гаджетов, никаких рассказов о курице и чернике. Ведем себя так, будто последние три дня доедали лебеду».
Когда к дому подкатил знакомый внедорожник, из него вышла Лиза — еще более загорелая, с африканскими косичками и в браслетах из ракушек. Игорь, ее муж, выглядел расслабленным и слегка отрешенным.
— Мам, мы вернулись! — Лиза распахнула калитку, едва не зацепившись дорогим платьем за ржавую петлю. — Боже, ну и жарища здесь. Дети, встречайте родителей! Мы вам такие подарки привезли!
Тишина была ей ответом. Из-за угла дома медленно вышел Артем. На нем была выцветшая майка, штаны с заплаткой на колене, а руки были черными от огородной земли. Следом появилась Соня в косынке и Ваня, прижимающий к груди самодельную фигурку из коряги.
— О господи... — Лиза остановилась. — Вы что, в лесу жили? Артем, что у тебя под ногтями? А почему вы такие... чумазые?
— Мам, привет, — спокойно сказал Артем. Его голос звучал непривычно низко. — Мы просто ждали тебя. Бабушка сказала, что на мыло денег тоже не осталось, так что мы мылись в пруду.
Лиза нервно хихикнула, глядя на мать:
— Мам, ну хватит уже спектакли устраивать. Что за вид? Я же приехала.
Анна Николаевна вышла на крыльцо, опираясь на палку — для пущего эффекта, хотя суставы в этот день, как назло, почти не болели.
— С приездом, дочка. Как океан? Как отношения? Спасли?
— Всё супер, мам, — Лиза начала распаковывать пакеты, которые Игорь заносил во двор. — Вот, смотрите! Теме — наушники последней модели! Сонечке — кукла, которая сама поет! Ване — робот-трансформер!
Дети посмотрели на гору дорогого пластика с вежливым любопытством. Артем подошел, взял наушники, повертел в руках и положил обратно на лавку.
— Спасибо, мам. Но тут нет зарядки. А у нас в деревне розетки часто вырубают. Да и... зачем они мне сейчас? Мы с бабушкой завтра собирались за иван-чаем идти.
— Каким еще чаем?! — взорвалась Лиза. — Мам, что ты с ними сделала? Почему они ведут себя как сектанты? И почему в доме пахнет... вареной травой?
— Это крапивные щи, Лиза, — мягко ответила Анна Николаевна. — Твой рецепт, помнишь? «Детей полезно простой едой кормить». Вот мы и кормились. Знаешь, сколько витаминов в сныти? А в одуванчиках? Мы две недели жили на то, что бог послал и что лес дал. Потому что денег, которые ты «забыла» оставить, у меня не было.
Игорь, который до этого молча стоял в стороне, вдруг нахмурился.
— Лиза, в смысле — не оставила? Я же давал тебе пятьдесят тысяч специально для мамы, перед самым вылетом. Ты сказала, что отдала их ей в руки.
В воздухе повисла звенящая пауза. Анна Николаевна медленно перевела взгляд на дочь. Лиза густо покраснела, ее загар приобрел болезненный кирпичный оттенок.
— Я... я хотела отдать! — затараторила она. — Но потом увидела тот спа-сет в аэропорту... И подумала, что маме всё равно некуда их здесь тратить, магазинов-то нормальных нет! Я думала, у нее есть заначка... Ну мам, ну не смотри так! Я же для нас, для семьи старалась, чтобы мы с Игорем не развелись!
Игорь посмотрел на жену так, будто видел её впервые. Он подошел к детям, присел перед Ваней и взял его маленькую, мозолистую ручонку.
— Прости меня, сын. Я не знал.
Затем он встал и повернулся к Анне Николаевне.
— Анна Николаевна, простите. Я... я все исправлю. Мы сейчас же едем в город, я закуплю продукты, привезу всё, что нужно...
— Не надо, Игорь, — прервала его бабушка. — Продукты у нас теперь есть. Артем заработал.
Она вынесла из дома ту самую тетрадь в клеточку и положила её перед Лизой.
— Посмотри, дочь. Это бюджет твоих детей. Тут записано, сколько литров черники стоит пачка сахара. Тут записано, сколько ведер воды нужно принести, чтобы полить грядку, с которой мы ели. Это не просто цифры. Это цена твоего эгоизма.
Лиза попыталась что-то возразить, но Артем перебил её:
— Мам, не надо. Знаешь, что самое вкусное? Это когда ты сам собрал, сам приготовил и накормил младших. А твои наушники... они красивые. Но они не греют.
Лиза разрыдалась. Это были слезы обиженного ребенка, которого поймали на воровстве конфет, а не взрослой женщины, осознавшей вину. Но это было начало.
Они уехали вечером. Игорь настоял на том, чтобы оставить Анне Николаевне крупную сумму, но она взяла ровно столько, сколько потратила из своих сбережений и сколько задолжала соседке Поле. Остальное она велела вложить в образование детей.
Лиза уезжала притихшая. Она не обнимала мать на прощание — ей было стыдно. Но когда машина уже тронулась, Артем высунулся из окна и крикнул:
— Ба! Я на следующий год приеду на все лето! Один! Без кухарки!
Анна Николаевна стояла у калитки и долго махала рукой, пока пыль от машины не осела. Она вернулась в дом. Там было пусто и непривычно тихо. На столе лежала забытая Ваней коряга-человечек и сорванный Соней букетик засыхающих ромашек.
В холодильнике теперь было полно еды — Игорь всё же забил его перед отъездом. Но Анна Николаевна подошла к плите, достала маленькую кастрюльку и налила себе остатки того самого крапивного супа. Она ела его медленно, смакуя каждый глоток.
Она знала: эта битва была выиграна. Она не просто «посидела с внуками». Она вырвала их из золотой клетки безразличия. Теперь, глядя на пустую дорогу, она понимала: «ты должна, потому что родила» — это ложь. Ты должна, потому что любишь. А любовь всегда имеет цену, и иногда эта цена — горькая трава, собранная на рассвете.
Анна Николаевна улыбнулась. Через неделю у нее пенсия. Она решила, что не будет откладывать её «на похороны». Она купит Артему настоящий походный рюкзак, Соне — набор для гербария, а Ване — самую большую лейку в магазине. Ведь следующее лето обещало быть жарким.
