— Моя мать сказала, что хочет московскую пенсию, так что сделай ей регистрацию, она завтра приедет с паспортом, — сообщил муж.
Я замерла с чашкой кофе в руках. Мы с Андреем живем в моей однокомнатной квартире в Москве уже три года. Квартира досталась мне от бабушки еще до свадьбы.
— То есть как это «сделай регистрацию»? — медленно произнесла я.
— Ну, обычно. Прописываешь маму, она получает московскую пенсию. Разница с тульской — тысяч пятнадцать. Ей это очень поможет.
— Андрей, мы же договаривались, что никого не прописываем в мою квартиру. Ты сам это предлагал перед свадьбой, помнишь?
Муж отмахнулся:
— Тогда другое дело было. А сейчас мать старая, ей каждая копейка важна. Что тебе жалко, что ли?
— Жалко не жалко — причем тут это? — я почувствовала, как внутри начинает закипать. — Во-первых, это моя квартира. Во-вторых, прописка дает человеку права на жилплощадь. В-третьих, твоя мама живет в Туле и здесь не появляется.
— Так она и не будет появляться! Это просто бумажка для пенсии!
— «Просто бумажка», — усмехнулась я. — Андрей, я юрист. Эта «бумажка» даст твоей матери право проживания в моей квартире. А если что — выписать её будет можно только через суд.
— Ты о чем вообще? Какой суд? — муж начал раздражаться. — Это моя мать, а не какая-то чужая тетка!
— Именно поэтому мы так разговариваем, а не посылаю тебя сразу. Слушай, давай я объясню по-человечески. Я тебя прописывала как мужа, это логично. Но твоя мама...
— Моя мама, между прочим, тебя всегда по-хорошему встречала! — перебил Андрей.
Я вспомнила последний визит к свекрови, когда та два часа учила меня правильно варить борщ и между делом намекала, что «современные женщины совсем разучились хозяйство вести». По-хорошему, ага.
— Андрей, дело не в отношениях. Дело в том, что я не могу рисковать своей единственной недвижимостью.
— Да каким риском?! — взвился муж. — Мать сто лет в Туле прожила, у нее там дом, огород, подруги. Зачем ей сюда ехать?
— А зачем тогда прописка в Москве?
— Для пенсии же, я сказал!
— Есть другие способы помочь матери. Можем ей доплачивать эти пятнадцать тысяч, если она так нуждается.
Лицо Андрея вытянулось:
— То есть платить из своего кармана ты готова, а прописать — нет? Логика!
— Вот именно — логика. Платить я могу контролировать. Прописку — нет. Что будет, если, не дай бог, с тобой что-то случится? Или мы разведемся? Твоя мать останется прописанной в моей квартире, и выселить её я не смогу никак.
— Ты уже о разводе думаешь?! — голос мужа перешел на крик.
— Я думаю о рисках, это моя профессия. Пятьдесят процентов браков разваливается, это статистика.
— Значит, ты мне не доверяешь!
— Дело не в доверии, а в здравом смысле. Я не прописываю в свою квартиру никого, кроме несовершеннолетних детей. Когда-нибудь. Если они у нас будут.
Андрей схватил куртку:
— Я поехал к матери. Скажу, что ты отказала. Будет очень довольна тобой.
— Скажи ей правду — что я отказалась рисковать своим жильем. А помогать ей готова деньгами.
Муж хлопнул дверью. Через час пришла эсэмэска от свекрови: «Знала, что ты жадная и злая. Сын тебя не бросает только из жалости».
Я положила телефон и глубоко вздохнула. Нет, я не злая. Я просто защищаю то, что мне принадлежит по праву. И если это делает меня плохой невесткой — пусть так.
Квартира останется моей. А московскую пенсию свекровь пусть получает через прописку у кого-нибудь другого. Например, у своего сына — если он такой заботливый, пусть купит ей жилье в Москве.
Андрей вернулся поздно вечером, пьяный и агрессивный.
— Ты знаешь, что моя мать плакала? — он ткнул в меня пальцем. — Плакала из-за тебя! Сказала, что никогда не думала, что я женюсь на такой чёрствой женщине!
— Андрей, ты пьян. Давай обсудим это завтра.
— Нет, обсудим сейчас! — он повысил голос. — Знаешь, что она мне сказала? Что теперь я не сын ей, если не могу уговорить жену сделать элементарную вещь!
— Элементарную? — я встала с дивана. — Отдать права на свою квартиру — это элементарно?
— Никто не собирается отнимать твою драгоценную квартиру! — заорал муж. — Но раз ты так боишься, может, тебе вообще замуж не надо было выходить? Живи одна со своими бумажками!
Я молча прошла в спальню и закрыла дверь. Спорить с пьяным бессмысленно.
Утром Андрей ушел на работу, не попрощавшись. А в обед мне позвонила его сестра Ольга.
— Слушай, Кать, ну что ты творишь? — начала она без приветствия. — Маме шестьдесят пять лет, ей пятнадцать тысяч — большие деньги!
— Оля, я готова эти деньги ей просто давать. Каждый месяц.
— Это не то! Ей важно, что сын о ней заботится! А ты ему мешаешь!
— Я не мешаю заботиться. Я отказываюсь прописывать в своей квартире.
— Та-а-ак, — протянула золовка. — Значит, квартира твоя, и точка? А Андрей для тебя кто? Квартирант?
— Андрей — мой муж, которого я прописала. Но квартира действительно моя, это моё добрачное имущество.
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Ольга. — Ты с самого начала только о своем имуществе думала! Мама говорит, что ты вышла за Андрея только потому, что у нас в семье все порядочные люди, тебе респектабельности хотелось!
Я почувствовала, как к горлу подкатывает смех. Респектабельности? От семьи, где мать живет в деревенском доме в Туле, отец спился десять лет назад, а дочь три раза разводилась?
— Оль, я не хочу тебя обижать, но это между мной и Андреем.
— Ничего подобного! Это семейный вопрос! Мы все собираемся в субботу у мамы, приезжай. Обсудим.
— Обсуждать нечего. Мое решение окончательное.
— Ну смотри, — в голосе золовки прозвучала угроза. — Мама уже поговорила со своим знакомым юристом. Он сказал, что раз вы в браке, у мамы есть права на прописку к сыну.
Я усмехнулась:
— Оля, я сама юрист. И твой знакомый несет чушь. Никаких автоматических прав у свекрови нет. Квартира — моя собственность, и только я решаю, кого туда прописывать.
— Значит, войну объявляешь? — голос сестры мужа стал жестким. — Хорошо. Посмотрим, как тебе понравится жить в семье, где тебя все ненавидят.
Она бросила трубку.
Вечером Андрей пришел мрачный:
— Мать звонила. Сказала, что Оля с тобой разговаривала.
— Да, разговаривала. Очень мило, надо сказать.
— Катя, ну давай без сарказма, — устало сказал муж. — Ты же понимаешь, что это теперь семейный скандал? Все считают тебя виноватой.
— Виноватой в том, что защищаю свою собственность?
— Виноватой в том, что не идешь навстречу! — вспылил он. — Моя мать ничего плохого тебе не сделала! А ты ведешь себя так, будто она враг!
— Андрей, давай начистоту, — я села напротив него. — Если прописать твою мать так важно, купи ей комнату в Москве. Или долю в квартире. Хоть десять квадратных метров. Пропишешь туда — и будет ей московская пенсия.
Муж побагровел:
— У меня нет таких денег!
— А у меня нет желания рисковать единственным жильем. Вот и разница.
— Знаешь что, — он встал, — может, моя мать и права. Может, тебе действительно важнее твоя квартира, чем семья.
— Не передергивай. Мне важна моя безопасность. Это разные вещи.
— Для тебя, может быть. А для меня — одно и то же.
Он снова ушел. А я осталась наедине со своими мыслями и неприятным ощущением, что этот конфликт только начинается.
Через два дня случилось то, чего я боялась. Свекровь приехала в Москву.
Звонок в дверь раздался в субботу утром. Я открыла и обомлела — на пороге стояла свекровь с огромной сумкой.
— Здравствуй, Катя, — она прошла мимо меня в квартиру, даже не дожидаясь приглашения. — Андрюша говорил, что ты против прописки. Я решила приехать, поговорить лично.
— Валентина Петровна, здравствуйте, — я закрыла дверь. — Проходите, конечно.
Свекровь оглядела квартиру оценивающим взглядом, задержав его на новых шторах и телевизоре.
— Ничего себе разжилась. Бабушка, значит, оставила. Везет же некоторым.
— Да, мне повезло, — я решила не реагировать на провокацию. — Хотите чаю?
— Хочу. И поговорить хочу. По душам.
Мы сели за стол. Андрей куда-то ушел с утра, и я подозревала, что это неспроста — он специально оставил нас наедине.
— Слушай, Катенька, — свекровь обхватила чашку руками. — Я всю жизнь работала. С шестнадцати лет на заводе стояла. Пенсия у меня — тринадцать тысяч. Это ничто! Коммуналка, лекарства — и всё. Есть не на что почти.
— Я понимаю, что пенсия маленькая...
— Ты не понимаешь! — перебила она. — Ты молодая, здоровая. А я старая. У меня давление, сердце, суставы. Каждый месяц на лекарства тысяч пять уходит. А на еду что остается?
— Валентина Петровна, я же предлагала помогать деньгами...
— Не надо мне подачек! — свекровь стукнула кулаком по столу. — Я хочу свою пенсию, заработанную! Московскую! Как все нормальные москвички получают!
— Но вы же не москвичка, — тихо сказала я.
— А кто виноват?! — она повысила голос. — Всю жизнь в Туле прожила, потому что муж алкаш был, никуда не вывез! А теперь у меня сын в Москве живет, в квартире жены! И даже прописать мать не может!
— Может. Только я не даю на это согласия.
— Вот именно! — свекровь указала на меня пальцем. — Ты! Жадная, бессердечная! Тебе не жалко старую женщину! Тебе плевать, что мне есть нечего!
— Валентина Петровна, давайте без оскорблений, — я почувствовала, как внутри все сжимается. — Я не жадная. Я защищаю свою собственность. Это разные вещи.
— Собственность! — она фыркнула. — А семья? А уважение к старшим? Или для тебя только твоя квартира важна?
— Для меня важна моя безопасность. Прописка дает вам право проживания здесь. Если что-то случится с Андреем или если мы разведемся, выселить вас будет невозможно.
— Ничего с Андреем не случится! И разводиться вы не будете! Это ты себе выдумываешь отговорки!
— Это не отговорки, это реальные риски. Я юрист, я знаю, о чем говорю.
Свекровь резко встала:
— Юрист! Знает! А про совесть ты знаешь? Про человечность? Я вот без юридического образования, а понимаю, что мать мужа бросать нельзя!
— Я никого не бросаю! Я готова помогать деньгами!
— Деньги можешь в любой момент перестать давать! А прописка — это навсегда! Это гарантия!
Вот оно что. Я вдруг поняла. Свекрови нужна не просто московская пенсия. Ей нужна «гарантия». Страховка. Кусок моей квартиры, на который она может претендовать.
— Валентина Петровна, — я посмотрела ей в глаза. — Давайте честно. Вам нужна не пенсия. Вам нужна доля в московской недвижимости.
Лицо свекрови дернулось:
— Что ты несешь?!
— То, что есть. У вас в Туле дом. Вы хотите его продать и перебраться в Москву. Для этого вам нужна прописка здесь. Потом вы продадите дом, получите деньги и будете претендовать на право жить в этой квартире постоянно.
— Бред какой-то! — но глаза свекрови забегали. — Я в Туле всю жизнь прожила!
— Именно поэтому и хотите уехать. Оля мне рассказывала, что вы уже год собираетесь продать дом. Только прописки в Москве нет. А без прописки квартиру не снимешь нормально, да и пенсию не оформишь.
Повисла тишина. Свекровь смотрела на меня с ненавистью.
— Умная больно, — процедила она сквозь зубы. — Все просчитала. А то, что я — мать твоего мужа, тебе не важно?
— Именно поэтому я и отказываю. Потому что вы — не просто старушка, которой нужна помощь. Вы — человек с планами на мою квартиру.
— Да пошла ты! — свекровь схватила сумку. — Живи одна в своей конуре! Андрей мой все равно уйдет от тебя! Найдет нормальную женщину, которая семью уважает!
Она выскочила за дверь, хлопнув так, что задребезжали стекла.
Я опустилась на стул. Руки дрожали. Но внутри была странная ясность — я оказалась права. Это была не просьба о помощи. Это была попытка получить права на мою квартиру.
Вечером вернулся Андрей. По лицу было видно, что мать уже все ему рассказала.
— Значит, ты ее обвинила в том, что она хочет отнять твою квартиру? — он даже не поздоровался.
— Я озвучила очевидное. Твоя мать хочет продать дом в Туле и переехать в Москву. Для этого ей нужна прописка здесь.
— И что с того?! Она пенсионерка, она имеет право жить, где хочет!
— Имеет. Только не в моей квартире.
— Вот так, да? — Андрей сел напротив. — Значит, я для тебя — просто муж, которого ты прописала. А моя семья — чужие люди.
— Твоя семья — твоя семья. Но это не значит, что я должна отдать им права на свое жилье.
— Права, права! — он передразнил меня. — Ты юрист, ты все про права знаешь! А про то, что я твой муж, забыла!
— Не забыла. Именно поэтому мы сейчас разговариваем, а не в разводе уже.
Андрей встал:
— Знаешь что, Катя? Я устал. Устал от твоих расчетов, от твоей холодности, от того, что для тебя квартира важнее всего. Моя мать права — ты вышла за меня не по любви. Тебе нужен был приличный муж для приличия.
— Это не так.
— Это так! — он схватил куртку. — Я еду к матери. В Тулу. Подумаю там, надо ли мне жить с женщиой, которая мою семью за людей не считает.
— Андрей, не надо...
Но он уже вышел.
Три дня Андрей не звонил. На четвертый позвонила Ольга:
— Катя, ты совсем страх потеряла? Андрей у мамы сидит, говорит, что подает на развод!
— Это его выбор, — я удивилась собственному спокойствию.
— Ты хоть понимаешь, что останешься одна? В своей однушке?
— Лучше одна в однушке, чем с мужем, который не уважает мои границы.
— Границы! — золовка рассмеялась. — Да ты просто эгоистка! Тебе никто не нужен, кроме тебя самой!
— Оля, мне нужен муж, который меня поддерживает. А не тот, кто пытается заставить меня отдать права на мою квартиру его матери.
— Мама просто хотела прописку для пенсии!
— Мама хотела продать дом в Туле и переехать сюда. Насовсем. Зачем мне это скрывать?
Пауза.
— Ну и что? — наконец сказала Ольга. — Это ее право! Ей шестьдесят пять лет, она имеет право жить рядом с сыном!
— Имеет. Только пусть сын купит ей жилье. Или она сама купит на деньги от продажи дома.
— На эти деньги в Москве ничего не купишь!
— Вот именно. Поэтому вашей матери нужна была моя квартира. Дармовая.
Ольга бросила трубку.
Через неделю Андрей вернулся. Молча собрал вещи и ушел. Через месяц принес заявление на развод.
— Мать продала дом, — сказал он, передавая мне бумаги. — За три миллиона. На эти деньги она купила комнату в Подмосковье. Двенадцать квадратных метров. Получила московскую прописку и московскую пенсию.
— Вот видишь, — я взяла документы. — Все решилось. Без моей квартиры.
— Да, — он посмотрел на меня. — Но ты оказалась права в одном. Мать действительно хотела переехать в Москву. И действительно рассчитывала на твою квартиру. Оля мне рассказала... Они с матерью планировали, что если мать пропишется у нас, то со временем я смогу выкупить ей долю. Или она через суд добьется права на часть жилья как член семьи.
Я молчала.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжил Андрей. — Ты была права. А я поверил матери, а не жене. И поплатился браком.
— Ты поплатился тем, что пытался заставить меня пожертвовать своей безопасностью ради своей матери, — тихо сказала я. — Если бы ты меня поддержал, мы бы не развелись.
— Да, — он кивнул. — Понимаю это теперь. Извини.
Он ушел.
А я осталась в своей квартире. Одна, но со спокойной душой. Квартира осталась моей. И никто больше не будет пытаться отнять у меня то, что мне принадлежит по праву.
Через полгода узнала, что Андрей женился на разведенной женщине с двумя детьми. Живут в съемной квартире. Свекровь к ним не ездит — далеко из Подмосковья.
А я до сих пор живу в своей однушке. И не жалею ни о чем. Потому что защищать свое — это не жадность. Это здравый смысл. И любой брак, который требует от тебя отказа от собственной безопасности, того не стоит.