Настя шла по терминалу Шереметьево к своему старенькому Ту-214. До вылета оставалось семь минут, и она катила свой форменный чемодан, мысленно повторяя предрейсовый чек-лист: проверить аварийные люки, сверить пайки, улыбаться пассажирам.
Завибрировал телефон. Она собиралась сбросить вызов — перед работой не отвлекалась — но на экране горело имя мужа.
Серёжа звонил нечасто, обычно обходился сообщениями, и Настя подумала, что произошло что-то серьёзное.
— Всё решил, — прозвучало в трубке без предисловий. — Посоветовался с отцом. Продадим нашу квартиру, так будет правильнее.
Настя не сразу осознала смысл этих слов. Подумала, что речь о квартире его родителей, но никак не об их собственной.
— Какую квартиру? — переспросила она.
— Нашу. Пока не встану на ноги, поживём у папы. Мне нужны средства на дело, ты же сама всё понимаешь.
Она хотела ответить, но её накрыл приступ астмы. Она попыталась вдохнуть полной грудью, и что-то резко сжалось внутри, будто её рёбра стянули тугой лентой.
Астма мучила её уже три года, с тех пор как Настя начала летать на дальнемагистральных рейсах и реже бывала дома, но сейчас спазм накатил внезапно и жестоко.
Она уронила телефон в сумку, не слушая продолжения, и начала лихорадочно искать ингалятор. Наконец поднесла его ко рту и дважды нажала на клапан.
Лекарство наполнило лёгкие, и Настя закрыла глаза, заставляя себя дышать медленно и размеренно.
Прошла минута. Или две.
Она открыла глаза, достала телефон и посмотрела на экран.
Серёжа положил трубку.
Она попыталась перезвонить, но он уже выключил телефон, словно боялся её возражений.
Настя от злости ударила каблуком по кафельному полу терминала.
— Всё в порядке?
Она обернулась. Рядом стоял командир экипажа, с которым ей предстояло работать сегодня.
— Да, — Настя выдавила привычную улыбку. — Всё хорошо. Просто поперхнулась.
Командир перевёл взгляд на её пустые руки, но не стал уточнять. Он слегка нахмурился, задержал на ней взгляд на мгновение, но промолчал. Похоже, он понял, что это отговорка, и не захотел смущать её дальше.
Он кивнул и направился к выходу на посадку. Настя убрала ингалятор и последовала за ним.
У неё оставалось четыре минуты, чтобы собраться.
***
За три дня до этого разговора Настя вернулась домой после рейса Москва–Новосибирск–Москва. Самолёт приземлился днём, и к четырём часам она была уже у своей квартиры, что было непривычно рано.
Обычно она возвращалась поздно вечером, когда Серёжа уже спал или делал вид.
Настя повернула ключ, вошла в прихожую и услышала звуки телевизора из гостиной. Она сняла куртку, поставила чемодан и подошла к порогу.
Серёжа лежал на диване. На нём была та же серая футболка с пятном от соуса, в которой он был три дня назад, когда она улетала.
Пульт лежал у него в руке, взгляд был прикован к экрану, где шла передача о ремонте. На столе теснились пять или шесть пустых бутылок из-под пива.
Вокруг дивана на полу валялись крошки от снеков, и Настя подумала, что он даже не вынес мусор за эти дни.
Она стояла в дверном проёме и молча наблюдала за этой картиной. Серёжа её даже не заметил.
Наконец он почувствовал её взгляд, обернулся и приподнялся.
— О, — произнёс он, потирая глаза. — Не ждал тебя так рано.
Настя окинула взглядом комнату: пыль на полках, грязные следы на полу, будто кто-то ходил в уличной обуви, засохшие разводы на стёклах.
— Ты мог бы иногда полы помыть, — сказала она. — Или хоть что-то сделать по дому. Меня не было всего три дня, Серёжа.
Три дня.
Он поковырял в зубах, посмотрел на неё с лёгким недоумением, потом пожал плечами и снова повернулся к телевизору.
— Не мужская это работа.
Настя могла бы сейчас устроить скандал, напомнить, что именно она оплачивает все счета, но была слишком измотана.
Она развернулась и пошла в ванную. Открыла кран, вылила полфлакона пены и погрузилась в горячую воду.
Единственное, чего ей хотелось — пролежать так пару часов, ни о чём не думая, никого не слыша.
Не прошло и пяти минут.
В дверь постучали.
— Насть! Раз уж ты раньше приехала, приготовь чего-нибудь поесть. Я проголодался.
Настя сжала кулаки. Она почувствовала, как всё тело начинает дрожать от ярости, беспомощности и усталости, и поняла, что если откроет рот, то закричит.
Поэтому она набрала в лёгкие побольше воздуха, погрузилась с головой под воду и закричала туда, в толщу воды и пены, изо всех сил. Пузыри воздуха поднялись на поверхность и лопнули беззвучно.
Серёжа ничего не услышал.
***
Странно было вспоминать это сейчас, стоя в проходе между креслами с подносом в руках. Настя смотрела на пассажиров, поправляла им подушки, отвечала на вопросы о времени полёта и думала о том, что десять лет назад не поверила бы, во что превратится её жизнь.
Тогда всё было иначе. Тогда Серёжа был другим человеком.
Или, может, она просто видела в нём то, что хотела увидеть.
Они познакомились, когда обоим было по девятнадцать. Он приехал к её общежитию на мотоцикле, в косухе, с беззаботной улыбкой и предложил прокатиться.
Настя села сзади, обняла его за талию, и они умчались за город, на какое-то озеро, где пили дешёвое вино и целовались до утра.
Через год, летом, он снова появился на мотоцикле.
— Садись, — сказал он. — Поедем в Крым.
Они ехали через всю страну четыре дня. Ночевали в палатке, ели у костра консервы, останавливались в глухих посёлках за хлебом и бензином.
Настя тогда думала, что это самое большое приключение в её жизни.
На берегу, на закате, Серёжа попросил её закрыть глаза. Она закрыла.
Он взял её за руку и надел на палец что-то маленькое и холодное. Настя открыла глаза и увидела колечко, скрученное из проволоки от шампанского.
— Выходи за меня, — сказал Серёжа. — Я для тебя горы сверну. Ни в чём не будешь нуждаться, клянусь.
Настя тогда взвизгнула от счастья, прыгнула ему на шею и повисла, обхватив ногами. Она была самой счастливой девушкой на свете.
Она не представляла жизни без него. Она верила каждому его слову.
Горы он так и не свернул, а нуждаться она не перестала. Только теперь обеспечивала себя сама.
— Девушка! Девушка, можно вас?
Настя моргнула, будто очнувшись от сна. Рядом сидел мужчина лет сорока пяти в сером свитере.
Он вцепился в подлокотники, на лбу выступил пот. Рядом с ним сидела женщина его лет, видимо жена, и смотрела на мужа с усталой тревогой.
— Я тебе говорю, это всё ненадёжно, — говорил мужчина жене, но достаточно громко для окружающих. — Это же Ту-214. Советский самолёт.
Я читал в интернете, что их расконсервировали. Понимаешь, что это значит?
Достали со складов, кое-как подлатали и снова в небо.
— Миша, пожалуйста, успокойся, — сказала жена. — На нас все смотрят.
— Пусть смотрят! Может, они тоже хотят знать правду!
Этому самолёту лет тридцать минимум! У меня машина в двадцать лет рассыпалась, а это самолёт!
Летающий гроб!
Несколько пассажиров обернулись. Настя заметила, как женщина у иллюминатора напряглась, а молодой человек через проход достал телефон, вероятно, для записи.
Настя поставила поднос на свободное кресло и присела на корточки рядом с мужчиной, оказавшись с ним на одном уровне. Она намеренно не нависала над ним.
— Меня зовут Настя, — спокойно сказала она. — Можно я расскажу вам немного о нашем самолёте?
Мужчина с недоверием посмотрел на неё, но кивнул.
— Вы правы, Ту-214 действительно проходили консервацию, — начала Настя. — Но это слово означает не совсем то, что кажется. Когда мы слышим «расконсервировали», мы представляем старую машину, брошенную под снегом, которую потом откопали и завели.
Так?
Мужчина снова кивнул.
— На самом деле это сложная техническая процедура. Двигатели заполняют спецмаслом, все отверстия герметизируют, электронику защищают от влаги.
Самолёт хранят в специальном ангаре при определённой температуре, и его регулярно осматривают. Это не ржавый остов где-то в углу аэродрома.
Это, скорее, спящий механизм, который ждёт своего часа.
— Но ему всё равно много лет, — уже тише сказал мужчина.
— У самолётов возраст считается иначе, чем у машин. Главное — это налёт часов и количество циклов взлёта-посадки.
Этот борт много лет стоял на хранении, поэтому налетал меньше, чем некоторые новые самолёты, которые постоянно в работе. Его ресурс почти не использован.
Жена мужчины смотрела на Настю с благодарностью.
— И вы на нём летаете без страха? — спросил мужчина.
— Я летаю на таких самолётах каждую неделю. Это моя работа.
Мужчина немного ослабил хватку, но всё ещё был бледен.
— Я читал, что люди отказываются летать и едут поездом, — прошептал он. — Лучше уж неделю до Владивостока в вагоне.
— Некоторые действительно выбирают поезд, — согласилась Настя. — Это их право. Но если бы я считала, что летать на этих самолётах опасно, я бы здесь не работала.
Мужчина посмотрел на неё пристально, затем кивнул и откинулся на спинку кресла.
— Спасибо, — тихо сказала его жена.
Настя улыбнулась ей. На этот раз улыбка вышла почти настоящей.
***
Рейс завершился в десять вечера по Москве. Такси подъехало вовремя.
Всю дорогу от аэропорта Настя нервно перебирала пальцами, будто вертя невидимую монету.
Машина остановилась у её подъезда. Она расплатилась, вытащила чемодан и поднялась на свой этаж.
Она достала ключи и попыталась открыть дверь.
Ключ не подошёл.
Она попробовала ещё раз, хотя уже понимала — бесполезно. Замок был новый.
Настя швырнула связку на бетонный пол.
Она стояла перед дверью собственной квартиры и не могла войти. Развернулась и побежала вниз по лестнице.
На улице она увидела, что такси ещё не уехало. Водитель сидел в машине и смотрел в телефон.
Настя подбежала к нему, волоча чемодан.
— Подождите! — она постучала в стекло. — Мне нужно по другому адресу. Срочно.
Водитель пожал плечами, убрал телефон и завёл мотор.
***
Через пятнадцать минут такси остановилось у панельной пятиэтажки в районе, где жил свёкор.
Настя бывала здесь лишь по праздникам, каждый раз заставляя себя улыбаться этому человеку.
Она нажала на кнопку звонка и не отпускала палец.
У свёкра был старый советский звонок, громкий и резкий. Он много лет жаловался на него, говорил, что от него болит голова, что нужно поставить новый, мелодичный.
Но так и не поставил.
Настя считала секунды. Три. Пять. Семь. Десять.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял свёкор в халате и с бигудями на голове, глядя на Настю с растерянностью и испугом, будто не ожидая её здесь увидеть.
— Настя? — он отступил. — Ты что... Я не ждал...
Настя не стала ждать приглашения, мягко отодвинула его плечом и вошла в прихожую. На вешалке рядом висела куртка мужа.
Она запустила руку во внутренний карман и сразу нащупала связку ключей.
— Что ты делаешь?!
Серёжа вышел из гостиной с пультом в руке.
Настя повернулась к нему, затем к свёкру, подняла свободную руку и показала им обеим фигу.
— Вот вам, а не моя квартира!
Свёкор бросился к ней с выражением праведного негодования.
— Это и Серёжина квартира тоже! Он там прописан!
Настя посмотрела на него таким твёрдым, металлическим взглядом, что тот смолк и отступил.
— У твоего любимого Серёжи, — проговорила она сквозь зубы, чётко выговаривая каждое слово, — в жизни ничего нет и никогда не было!
Серёжа хотел что-то сказать, но Настя не стала слушать. Она развернулась, вышла из квартиры и громко хлопнула дверью.
***
То же такси стояло у подъезда. Водитель, кажется, начал догадываться, что ночь будет долгой.
Настя села на заднее сиденье и назвала свой домашний адрес.
Через пятнадцать минут она вставляла в замочную скважину ключ из связки мужа. Ключ повернулся.
Настя вошла в прихожую и включила свет.
Она столько терпела.
Пять лет назад, когда первый бизнес мужа провалился, она сказала себе: ничего, он оправится. Четыре года назад, после второго провала, она убеждала себя: он просто ищет своё призвание, нужно поддержать.
Два года назад она перестала что-либо себе говорить и просто молча тянула всё на себе.
А они с его отцом решили продать её квартиру, чтобы вложиться в очередную авантюру. И пока она работала в небе, успокаивала пассажиров, улыбалась через силу, они сменили замок в её двери.
Настя достала телефон и вызвала новое такси.
***
В ночном отделении полиции было почти пусто. За стойкой дежурил молодой сержант, заполнявший бумаги.
Он поднял голову, когда Настя подошла, с выражением усталого безразличия.
— Я хочу написать заявление, — сказала она. — В моей квартире сегодня незаконно сменили замок!
Через полтора часа Настя сидела в кабинете следователя. На экране монитора шла запись с камеры наблюдения из её подъезда.
На видео было отчётливо видно: свёкор стоит у двери её квартиры рядом с мужчиной, который снимает старый замок.
Серёжи на записи не было. Он, видимо, в это время сидел внутри и смотрел телевизор.
Ждал, когда за него всё сделают, как всегда.
Свёкра задержали в тот же вечер.
Муж не заставил себя ждать, позвонил.
— Ты с ума сошла?! — закричал Серёжа, как только она ответила. — Моего отца забрали в полицию! Из-за какого-то замка!
Настя слушала его крик и смотрела, как за окном светлеет небо. Облака были розовыми и оранжевыми, как тогда, в Крыму, когда он надел ей на палец колечко из проволоки и пообещал свернуть горы.
— Не звони мне больше, — сказала она. — Я подаю на развод.
— А, вот как...
Настя нажала на кнопку завершения вызова и заблокировала его номер.
Она ещё минуту полежала, глядя в потолок. Потом встала, открыла окно и впустила в комнату свежий утренний воздух.
Рейс до Казани у неё был в двенадцать. Оставалось четыре часа.
Настя достала из шкафа чистую форму, разложила её на спинке стула и пошла в душ.
В половине одиннадцатого она уже ехала в такси в сторону Шереметьево. За окном мелькала утренняя Москва с её пробками и спешащими людьми, и Настя смотрела на неё так, будто видела впервые.