Маргарита Михайловна стояла перед банкоматом, и её пальцы вдруг перестали слушаться. Она ввела пин-код в третий раз, медленно, как в кошмарном сне, где каждое движение даётся сквозь густой сироп. На экране всё так же мигала надпись: «Недостаточно средств».
«Не может быть», — прошептала она, глядя на цифру с двумя нулями после запятой. Четыреста семьдесят три тысячи рублей. Всё, что они копили шесть лет. С первого класса Анечки. Каждый месяц — по двадцать, по тридцать, иногда по пятьдесят тысяч. Откладывали с зарплаты, с премий, продавали ненужные вещи, экономили на отпусках. «Образование дочери — это инвестиция в будущее», — говорил Максим. Он же и открыл этот вклад, он же контролировал, он же… он.
Маргарита вынула карту, сунула её в сумку и пошла домой. Ноги были ватными, в ушах звенело. Она пыталась сообразить, где ошиблась. Может, перепутала счет? Но нет — это был именно тот, последние цифры которого она помнила наизусть. Дочь смеялась: «Мама, ты как пароль от Wi-Fi — 4580RL!» RL — Rita и Maxim.
Квартира встретила её тишиной. Запах кофе, который она сварила утром, всё ещё витал на кухне, смешиваясь с ароматом гераньки на подоконнике. Всё было на своих местах: тапочки Максима у порога, его любимая кружка в сушилке, газета на столе. Только его самого не было уже пятый день. «Командировка в Нижний», — сказал он. Поцеловал в лоб, взял чемодан, улыбнулся. Улыбка была обычной, тёплой. Ничего не предвещало.
Она позвонила в банк. Молодой голос с той стороны провода, вежливый и безразличный, подтвердил: средства сняты три дня назад, полная сумма. Запросила уточнить, где именно. «В отделении на улице Ленина, 45. При личном присутствии владельца карты».
Улица Ленина, 45. Это в десяти минутах от их дома. Максим мог зайти туда перед вокзалом. Или после.
Маргарита опустилась на стул. Перед глазами поплыли пятна. Она вспомнила, как две недели назад он заговорил о стрессе, о том, что устал, что надо бы взять паузу. «Может, съездим куда? Только вдвоём?» — предлагала она. «Некогда, работа», — отмахнулся он. Но как-то странно посмотрел. Не в глаза, а куда-то мимо.
Она не была наивной. Подозрения копошились где-то на задворках сознания последние полгода. Поздние звонки, пароль на телефоне, новый одеколон, который ей не нравился. Однажды нашла в машине чужую заколку — простую, чёрную. «Наверное, Анина», — сказал он. Но Анечка носила тогда только розовые.
Маргарита не лезла в его телефон, не устраивала сцен. Она верила в их историю. В институтскую любовь, в первую квартиру в тридцатиметровой «хрущёвке», в роды, где он держал её за руку и плакал, когда впервые взял на руки дочь. В то, как они хоронили его мать, и как он ночами сидел у её постели, когда она болела пневмонией. Это была жизнь, проросшая корнями так глубоко, что казалось — ничто не выдернет.
Она подошла к компьютеру, зашла в его почту. Пароль он не менял — дата рождения Анечки. Первые письма ничего не показали. Рабочая переписка, рассылки, фотографии с прошлогоднего корпоратива. Потом она зашла в спам и увидела: одно письмо не было помечено как спам. От авиакомпании. Подтверждение бронирования. Рейс Москва — Бангкок. На двоих.
Дата вылета — день его «командировки». Имена: Максим Соколов и Елена Демидова.
Елена. Лена. Леночка из бухгалтерии. Молодая, лет двадцати пяти, с ясными глазами и смехом, похожим на звон колокольчика. Маргарита видела её пару раз на фирменных мероприятиях. Девушка всегда была любезной, восхищалась Маргаритой: «Какая вы молодец, как всё успеваете!» Максим как-то упомянул, что она помогает ему с отчётами.
«Бангкок», — прошептала Маргарита. Он всегда мечтал о Таиланде. Говорил, что надо увидеть пляжи Пхукета, храмы Бангкока. «Когда Анечка поступит, обязательно поедем», — обещал он. Оказывается, не дождался.
Она закрыла ноутбук, подошла к окну. Во дворе играли дети. Кто-то катался на велосипеде, кто-то кричал, догоняя мяч. Мир продолжал жить своей жизнью, простой и нормальной. А её мир только что разлетелся на осколки.
Дверь щёлкнула ключом. «Мама, я дома!» — звонкий голос Анечки прозвучал как гонг в тишине. Маргарита вздрогнула, быстро провела рукой по глазам, сделала глоток воды.
Анечка влетела на кухню, скинула рюкзак. В шестнадцать она была похожа на молодую лань — длинноногая, с светлыми волосами, собранными в хвост, и глазами отца — серыми, проницательными.
— Мам, что с тобой? — сразу спросила она, приглядываясь.
— Ничего, милая. Голова немного болит.
— Папа звонил?
Сердце Маргариты упало в пятки. — Нет. А тебе зачем?
— Да так. Хотела спросить про репетитора по физике. Он же обещал договориться.
Маргарита кивнула. — Договорится, когда вернётся.
Аня открыла холодильник, достала сок. — Когда он вернётся-то? Говорил же — через три дня.
— Через три, — автоматически повторила Маргарита.
Вечером, уложив Анечку готовиться к урокам, Маргарита снова села за компьютер. Нашла Елену в социальных сетях. Страница была открытой. Фотографии: кафе, подруги, закаты. И среди них — селфи в машине. За рулём — рука в часах, которые она подарила Максиму на десятилетие свадьбы. Фотография была сделана две недели назад. Подпись: «Мои выходные становятся лучше».
Она пролистала дальше. Три дня назад — фото в аэропорту. Только часть лица, но достаточно, чтобы узнать ту самую заколку в волосах. И снова его рука с часами, держащая два билета. Геотег: Шереметьево.
Маргарита откинулась на спинку стула. В груди было пусто и холодно. Она не чувствовала даже боли — только ледяное, нечеловеческое спокойствие. Теперь она знала. Он не просто изменил. Он украл у дочери будущее. Украл то, что они создавали вместе, к чему шли годами. Отдал чужим пляжам, чужим улыбкам, чужой женщине.
Ночью она не спала. Лежала в их постели и смотрела в потолок. Вспоминала, как они выбирали эту квартиру, как радовались, когда одобрили ипотеку. Как Максим нёс её на руках через порог. «Теперь всё наше, Риточка. И будет только лучше». Анечке тогда было три года.
Она вспомнила, как они откладывали первые деньги на вклад. Получили премию, небольшую, но для них значительную. «Давай не будем тратить, — сказал Максим. — Пусть это будет фундамент для Аниного образования». Они пошли в банк вместе, держась за руки. Потом купили дочери мороженое и смеялись, глядя, как она пачкается.
Утром Анечка снова спросила про папу. Маргарита не выдержала.
— Аня, садись. Нам нужно поговорить.
Она видела, как лицо дочери напряглось, как инстинктивно съёжились плечи. Дети всегда чувствуют, когда почва уходит из-под ног.
— Папа… он не в командировке.
Анечка молчала, глядя на неё широко открытыми глазами.
— Он уехал. С другой женщиной. И он… он снял все деньги с твоего образовательного счёта.
Тишина в комнате стала густой, плотной. Аня медленно моргнула, потом ещё раз. Её лицо было похоже на маску — бесстрастной, почти безжизненной.
— Все деньги? — тихо спросила она.
— Все.
— На… на отдых?
— Да.
Аня встала, подошла к окну, отвернулась. Плечи её задрожали. Маргарита хотела подойти, обнять, но словно приросла к стулу. Она боялась, что если сейчас дотронется до дочери, то развалится сама.
— Как же я буду учиться? — прошептала Аня, не оборачиваясь. — В МГИМО… я так готовилась…
— Мы что-нибудь придумаем, — сказала Маргарита, и её голос прозвучал фальшиво даже для неё самой.
— Придумаем? — Аня резко обернулась. На её щеках блестели слёзы. — Мама, это же пятьсот тысяч! Откуда? Ты же не работаешь! Ты ради меня, ради него… Ты всё бросила!
Это было правдой. Маргарита оставила карьеру юриста, когда Ане поставили диагноз «астма». Врачи советовали больше внимания, домашний уход. Максим тогда сказал: «Я буду зарабатывать. Ты занимайся нашим сокровищем». И она занималась. Водила по врачам, на процедуры, следила за питанием, уроками. Потом уже не вернулась — привыкла, да и Аня росла, нуждалась в поддержке. Она стала тем, кого называют «хранительницей очага». А очаг оказался пеплом.
— Я найду работу, — твёрдо сказала Маргарита. — И мы подадим на алименты. И на раздел имущества.
— А пока? Семинары, репетиторы… Я же не поступлю без подготовки!
— Поступишь. Ты умная. Ты сильная.
Аня разрыдалась. Рыдания вырывались сдавленными, горловыми звуками. Маргарита наконец поднялась, обняла её. Дочь прижалась к ней, как маленькая, трясясь всем телом.
— Как он мог? — всхлипывала Аня. — Как он мог так с нами? Разве он нас не любил?
Маргарита не ответила. Она гладила дочь по волосам и смотрела в стену, на их общую фотографию — в Сочи, пять лет назад. Все трое, загорелые, счастливые. Максим обнимал их обеих, смеялся. Казалось, так будет всегда.
На следующий день Маргарита пошла к юристу. Подруга с бывшей работы дала контакты хорошего специалиста. Женщина лет пятидесяти, с умными глазами и спокойными движениями, выслушала её, просмотрела документы.
— Суд, скорее всего, обяжет его вернуть половину суммы, как совместно нажитое имущество, — сказала она. — Но процесс может затянуться. И даже если решение будет в вашу пользу, ещё вопрос, удастся ли быстро взыскать деньги. Он может скрывать доходы, сменить работу.
— А как же вклад на имя дочери? — спросила Маргарита.
— Если он был оформлен как накопительный счёт на ребёнка, но средства вносились из семейного бюджета, это всё равно общие деньги. Фактически он распорядился ими без вашего согласия, что даёт основания для иска. Но опять же — время.
Время. Его-то у них и не было. До экзаменов — меньше года. Репетиторы, курсы, учебники — всё требовало денег. Маргарита вышла из офиса юриста с тяжёлым чувством. Она звонила Максиму — телефон был выключен. Написала сообщение: «Мы знаем. Верни деньги. Это для Ани». Ответа не было.
Вечером пришло смс с незнакомого номера: «Рита, не надо паники. Я всё объясню, когда вернусь. Это временные трудности». Она тут же набрала номер — не отвечал.
Аня закрылась в комнате, не выходила к ужину. Маргарита слышала, как она разговаривает по телефону с подругой: «Представляешь, папашка наш в Таиланде купается, а мне теперь на бесплатный надо переходить… Да нет, я не плачу, я уже всё отплакала».
Маргарите стало страшно за дочь. Эта холодность, эта ранняя взрослость — она была ненормальной для шестнадцатилетней девочки. Ночью она подошла к её двери, прислушалась. Из-за двери доносилось тихое всхлипывание. Она постучала.
— Можно?
— Входи.
Аня лежала на кровати, уткнувшись в подушку. Маргарита села рядом.
— Прости меня, — тихо сказала она. — Прости, что не уберегла нас.
— Ты не виновата. Он — сволочь. И точка.
— Он твой отец.
— Отец не поступает так с детьми. — Аня села, вытерла лицо. — Знаешь, что я думаю? Думаю, что мы справимся. Без него. Ты сильная. Я сильная. Мы переживём.
Маргарита смотрела на дочь и видела в ней не ребёнка, а равную. Женщину, которую жизнь ударила так рано, что детству пришёл конец.
— Я устроюсь на работу, — повторила она. — Завтра же начну рассылать резюме.
— А я найду подработку. Репетиторство для малышей или что-то такое.
— Нет, ты будешь учиться. Это моя забота.
Аня покачала головой. — Наша. Мы теперь команда.
И в этот момент, посреди ночи, в полумраке детской комнаты, среди учебников и мягких игрушек, Маргарита впервые за двое суток почувствовала что-то кроме онемения. Маленькую, хрупкую точку тепла где-то под рёбрами. Это была не надежда ещё — нет. Но это была решимость. И любовь к дочери, которая оказалась крепче любой измены.
На следующее утро она разослала резюме. Опыт юриста десятилетней давности, долгий перерыв — шансы были невелики, но она пыталась. Позвонила родителям. Мама, узнав, разрыдалась в трубку: «Я всегда знала, что он эгоист!» Отец молчал, потом сказал: «Приезжайте к нам. Поможем, чем сможем».
Вечером раздался звонок в дверь. Маргарита вздрогнула — сердце бешено заколотилось. Может, он вернулся? Может, всё это кошмар, который вот-вот закончится?
Она открыла дверь. На пороге стояла незнакомая женщина, лет тридцати, с виноватым выражением лица.
— Маргарита Михайловна? Меня зовут Виктория. Я… я сестра Елены.
Маргарита онемела. — Чем могу помочь?
— Можно войти? Я ненадолго.
Она впустила женщину. Та нервно теребила сумку.
— Я узнала о ситуации от Лены. Она… она мне всё рассказала. Я не оправдываю её, но хочу, чтобы вы знали. Максим сказал ей, что вы с ним в разводе, что дочь живёт с вами, но он выплачивает алименты и всё такое. И что эти деньги… он сказал, что это его премия, которую он отложил на себя.
Маргарита слушала, не веря своим ушам.
— Лена не знала про вашу дочь, про счёт. Когда она увидела сумму, спросила — он ответил, что это наследство от тёти. Она поверила. Но вчера я случайно увидела его переписку на её телефоне — он писал другу, что «надо было быстрее выводить деньги, пока Риточка не хватилась». Лена прочитала, устроила сцену. Он сказал… — женщина замолчала, покраснев. — Он сказал, что вы сами виноваты, что вы его не понимали, что жизнь одна, и он имеет право на счастье.
В комнате воцарилась тишина. Маргарита смотрела на эту женщину, которая принесла ей кусочки правды, как милостыню.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она наконец.
— Потому что у меня тоже есть дочь. И я бы хотела, чтобы в такой ситуации кто-то сказал мне правду. И ещё… Лена порвала с ним. Она летит обратно завтра. Одна.
Маргарита кивнула. — Спасибо.
— И ещё… — женщина достала конверт. — Это немного. От нас с сестрой. Не от него. Мы знаем, что это не вернёт ваше, но… может, поможет.
Маргарита хотела отказаться, но посмотрела на конверт и подумала об Ане. — Спасибо, — снова сказала она.
После ухода Виктории она села на диван, держа конверт в руках. В нём было пятьдесят тысяч. Капля в море, но всё же.
Аня вышла из комнаты. — Кто это был?
Маргарита рассказала. Дочь слушала молча.
— Значит, он и её обманул, — произнесла она наконец. — Какой же он… мелкий.
И в этом слове была не детская обида, а почти взрослое презрение. Маргарита вдруг поняла: Максим потерял не только жену. Он потерял дочь. Навсегда.
Через три дня он вернулся. Маргарита узнала об этом, когда увидела его в окно — он выходил из такси с чемоданом, загорелый, в новой яркой рубашке. Сердце заколотилось снова, но теперь не от боли, а от гнева.
Она вышла в подъезд, встретила его на лестничной площадке.
— Рита, — начал он, пытаясь улыбнуться. — Давай поговорим.
— Деньги, — сказала она. — Где деньги?
— Рита, я всё объясню…
— Нет объяснений. Ты украл у своей дочери. Ты предал нас. Принеси деньги, или я обращаюсь в полицию.
Его лицо изменилось. Улыбка исчезла, появилось знакомое упрямое выражение — то самое, которое она когда-то считала признаком силы.
— Ты что, с ума сошла? Полиция? Это же наши общие деньги!
— На общие деньги не ездят с любовницами в Таиланд! — её голос сорвался на крик. — На общие деньги учат дочь!
— Дочь… — он махнул рукой. — Она умная, поступит и так. А у меня была возможность! Я устал, Риточка. Устал от этой рутины, от обязательств. Я хотел пожить для себя!
Маргарита смотрела на него, и вдруг увидела не того мужчину, в которого была влюблена двадцать лет, а чужого, постаревшего, жалкого человека. Его оправдания были такими мелкими, такими эгоистичными, что ей стало почти стыдно за все те годы, когда она считала его опорой.
— Забирай свои вещи и уезжай, — тихо сказала она. — Пока Аня не вернулась из школы. Юрист уже готовит документы.
— Ты серьёзно? Из-за денег? — он рассмеялся, но смех был нервным. — Мы же всё можем обсудить!
— Обсудить? — она шагнула к нему. — Обсудить, как ты лгал нам? Как ты снял со счёта каждую копейку? Как ты бросил дочь на пороге её будущего? Нет, Максим. Всё обсуждено. Твоими поступками.
Он попытался взять её за руку, но она отшатнулась, как от огня.
— Рита, прости. Я верну деньги, я всё верну. Давай попробуем сначала.
— Верни деньги сначала. Потом поговорим о разводе.
Он понял, что она не отступит. Выражение лица стало злым.
— Ты пожалеешь об этом. Я не оставлю вам ни копейки.
— Попробуй.
Он зашёл в квартиру, упаковал часть вещей в чемодан. Уезжая, остановился у двери.
— Скажи Ане… скажи, что я её люблю.
— Скажи сам. Если осмелишься.
Он ушёл. Маргарита закрыла дверь, повернула ключ. И только тогда, в полной тишине опустевшей прихожей, опустилась на пол и разревелась. Рыдала так, как не рыдала никогда — с надрывом, с криком, выдирая из себя двадцать лет жизни, любви, веры.
Через час пришла Аня. Увидела мать, прижавшуюся к стене, с опухшим лицом, но не расплакалась. Помогла ей встать, принесла воды.
— Он был?
— Был. Уехал.
— И хорошо. Не надо его больше.
Они сидели на кухне, пили чай. За окном темнело. Где-то там был он — растерянный, злой, возможно, уже сожалеющий. А здесь были они — двое женщин, чья жизнь только что переломилась пополам.
— Мама, — тихо сказала Аня. — Я передумала насчёт МГИМО.
Маргарита взглянула на неё. — Почему?
— Там дорого. Да и не очень хочу. Я подумала… может, на программиста? Курсы есть подешевле, а потом можно и на работу. И перспективно.
— Но ты же мечтала о международных отношениях!
— Мечты меняются. Люди меняются. — Аня улыбнулась, и в её улыбке была грусть, но не отчаяние. — Я не хочу, чтобы ты пахала как лошадь. Мы справимся вместе. По-другому, но справимся.
Маргарита смотрела на дочь и думала о том, как странно устроена жизнь. Один человек может разрушить то, что строилось годами. Но другой — её же кровь, её плоть — может стать тем фундаментом, на который можно опереться, когда всё рухнуло.
Они помолчали.
— Знаешь, — сказала Маргарита. — Я завтра иду на собеседование. В небольшую фирму, помощником юрисконсульта. Зарплата небольшая, но это начало.
— Я нашла в интернете заказы на переводы. Английский у меня неплохой. Попробую.
Они улыбнулись друг другу. Невесёлой, усталой улыбкой, но это была улыбка. Не капитуляции, а перегруппировки сил.
Ночью, проверив, спит ли Аня, Маргарита вышла на балкон. Город светился огнями, жил своей ночной жизнью. Где-то там был Максим. Возможно, уже с новой ложью, с новыми планами. Возможно, с сожалениями. Но это больше не касалось её.
Она посмотрела на звёзды — бледные в городском свете, но всё же видимые. Вспомнила, как в молодости они с Максимом забирались на крышу общежития и смотрели на небо. Он говорил: «Мы всегда будем вместе, как эти звёзды — далеко друг от друга, но в одной галактике».
Галактика разлетелась. Но её часть осталась здесь, в тёплой комнате, где спала её дочь. И в ней самой — израненной, но живой.
Она вздохнула, в последний раз подумала о том, что могло бы быть, и отпустила. Вошла в квартиру, закрыла балконную дверь. Завтра будет трудный день. И послезавтра. И ещё много дней. Но они будут её днями. И Аниными. Больше ничьими.
И это, поняла она, было уже победой. Маленькой, горькой, но победой. Над предательством. Над страхом. Над иллюзией, что чьё-то присутствие в твоей жизни гарантирует счастье.
Счастье, оказалось, было в ней самой. В её способности любить. В её способности вставать. В её дочери, которая, несмотря на всё, не ожесточилась, а повзрослела.
Маргарита подошла к комнате Ани, приоткрыла дверь. Дочь спала, прижав к груди старую плюшевую собаку — подарок отца на пятый день рождения. На её лице было спокойствие.
«Всё будет хорошо, — мысленно пообещала Маргарита. — Я сделаю всё, чтобы было хорошо».
И впервые за много дней она почувствовала не тяжесть, а лёгкость. Лёгкость освобождения. Лёгкость правды, какой бы горькой она ни была.
Она вернулась в свою комнату, легла. Спать не хотелось, но и тревога отступила. Впереди была борьба — с ним, с системой, с обстоятельствами. Но она была готова. Потому что за её спиной была не пустота, а дочь. И впереди — не пропасть, а жизнь. Другая, непредсказуемая, но своя.
За окном проехала машина, луч фар мелькнул по потолку и исчез. Тишина снова воцарилась в квартире. Тишина, в которой больше не было ожидания, а было только дыхание двух женщин, начавших всё заново.