— Галь, ну дай три тысячи до зарплаты! Всего на неделю, честное слово!
— Нет.
Сестра Люда замерла с протянутой рукой, словно не расслышала. За окном моросил октябрьский дождь, а на кухне вдруг стало так тихо, что слышно было тиканье старых часов на стене.
— Ты чего? — Людка медленно опустила руку. — Я же сказала, верну.
— Нет, не дам. И больше вообще давать не буду.
Галина стояла у плиты, помешивая борщ. Рука дрожала едва заметно, но голос прозвучал твёрдо. Она даже сама удивилась, откуда взялась эта решимость. Может, оттуда же, откуда взялась усталость от бесконечных "дай взаймы", "выручи", "ты же сестра".
— Так что, мне теперь к чужим людям идти? — Люда шумно придвинула стул и плюхнулась на него. — Ты серьёзно?
— Вполне.
— А как же Гришка? Ему на кружок платить надо!
— Гришке восемь лет. Он прекрасно проживёт без третьего кружка за месяц.
Галина выключила конфорку и повернулась к сестре. Та сидела, скрестив руки на груди, и смотрела так, будто её предали самым подлым образом.
— Ты забыла, кто тебе помог, когда Серёжа ушёл? — Людка перешла на угрожающий тон. — Кто с детьми сидел, когда ты на двух работах вкалывала?
— Помню. И помню, как ты за это напоминала каждый раз, когда я отказывала тебе в деньгах.
— Галка!
— Людка, ты мне за три года должна сорок две тысячи. Я вчера посчитала. Сорок две тысячи рублей! — Галина достала из ящика стола исписанный листок. — Вот, смотри. Я всё записывала.
Сестра даже не взглянула на бумажку.
— Ну и что? Я ж не отказываюсь возвращать!
— Людка, ты вернула за три года ровно пять тысяч. Один раз. И то потому, что тебе премию дали.
Галина села напротив сестры и положила перед ней листок с записями. Цифры, даты, суммы — всё аккуратно расписано. Три года долгов складывались в довольно внушительную картину.
— Слушай, ну бывает же у людей трудности, — Людка наконец посмотрела на листок, но тут же отвела взгляд. — Не понимаю, что ты завелась.
— Я не завелась. Я просто приняла решение.
— Какое ещё решение?
— Больше не давать тебе в долг. Совсем. Ни рубля.
Людка вскочила так резко, что стул опрокинулся.
— Да ты спятила! Мы же сёстры!
— Именно потому что сёстры, я и даю тебе шанс сохранить нормальные отношения, — Галина поднялась и подняла стул. — Понимаешь, я устала. Устала слышать про твои кружки, про твои походы в салон, про твои шмотки. А потом слушать, что тебе нечем накормить ребёнка.
— Ничего себе! А ты, выходит, святая?
— Нет. Я просто работаю на одной работе, не беру кредиты направо и налево и умею отказывать себе в том, что не могу себе позволить.
Людка нервно заходила по кухне, хватаясь то за телефон, то за сумку, то снова за стул.
— Хорошо, отлично! Значит, так! — она развернулась к Галине. — Тогда и я тебе больше с внуками сидеть не буду!
— Дети уже большие. Справимся.
— Ага! А на прошлой неделе кто Машку из садика забирал, когда ты на работе застряла?
— Ты. Один раз за месяц. И я тебе за это продукты привезла на полторы тысячи.
Людка открыла рот, но ничего не сказала. Галина видела, как у сестры дёргается щека — верный признак того, что та злится по-настоящему.
— Ты знаешь, Галка, я вообще-то думала, мы друг другу помогаем. А ты, оказывается, всё записываешь, считаешь, — Людка схватила сумку. — Меркантильная ты, вот что!
— Может быть. Зато у меня на счету есть деньги. А у тебя — очередной долг и привычка жить за чужой счёт.
— Да пошла ты!
Людка рванула к двери, но на пороге обернулась.
— Мама об этом узнает! Она тебе скажет!
— Мама в курсе. Я ей вчера звонила. Знаешь, что она ответила? "Давно пора". Вот так.
Лицо Людки перекосило. Она попыталась что-то сказать, но только всхлипнула и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью.
Галина осталась стоять посреди кухни. Руки тряслись. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон. Но где-то внутри, очень глубоко, появилось странное чувство облегчения.
Телефон зазвонил через полчаса. На экране высветилось "Мама".
— Але.
— Галочка, доченька, что случилось? Люда приехала вся в слезах!
— Мам, я же тебе вчера всё объяснила.
— Да, но я не думала, что ты так резко... Она же твоя сестра!
— Именно поэтому я и не хочу, чтобы из-за денег мы стали врагами.
— Но, Галь, может, не надо было так грубо? Она же обиделась.
Галина прислонилась к холодильнику и закрыла глаза.
— Мам, слушай меня внимательно. За три года Людка взяла у меня сорок две тысячи. Это не мелочь. Это моя зарплата за два месяца. Два месяца я работаю, чтобы она могла тратить деньги на маникюр и новые сапоги.
— Ну, она же возвращала...
— Пять тысяч за три года, мам. Пять тысяч. И каждый раз, когда я напоминаю о долге, она обижается и говорит, что я плохая сестра.
В трубке повисла тишина.
— Мама, я больше не могу. Понимаешь? У меня своя семья, свои траты. Я хочу внукам на Новый год подарки купить, а не считать, хватит ли мне до зарплаты.
— Доченька... — голос матери дрогнул. — Я понимаю. Просто мне больно видеть, как вы ругаетесь.
— Мам, мы не ругаемся. Я просто установила границу. И если Людка их не примет — это её выбор.
Разговор закончился натянутым "созвонимся". Галина положила телефон на стол и снова вернулась к борщу. Надо было доварить — дети скоро вернутся из школы, голодные.
Через десять минут пришло сообщение от Людки: "Ты пожалеешь".
Галина усмехнулась и удалила его, даже не ответив.
Прошло две недели. Людка не звонила, не писала. Мама делала вид, что ничего не произошло, но в разговорах тщательно обходила тему младшей дочери.
Галина жила обычной жизнью: работа, дети, вечерний чай с мужем на кухне. Странно, но чувство вины, которое она ожидала, так и не пришло. Вместо него была лёгкость, почти невесомость.
Вчера Галина разговорилась с соседкой Тамарой Петровной, и та рассказала, что видела Людку в торговом центре — та выходила из дорогого магазина с огромными пакетами.
— Представляешь, милая, я ей говорю: "Людочка, сколько всего накупила!" А она мне: "Да вот, себя побаловала немножко". Ну, думаю, хорошо живёт человек, если на шопинг деньги находятся, — Тамара Петровна покачала головой.
Галина только улыбнулась. Значит, нашла Людка деньги. Без её помощи.
Сегодня утром, заглянув в свой банковский счёт, Галина обнаружила приятную цифру. Первый раз за три года она могла отложить деньги на отпуск. Настоящий отпуск, не на даче у родителей, а на море.
Она позвонила мужу на работу:
— Серёж, а давай летом в Крым съездим? С детьми?
— Откуда деньги? — удивился тот.
— Есть, — Галина улыбнулась своему отражению в зеркале. — Теперь будут.
Вечером, когда вся семья собралась за ужином, младшая дочка спросила:
— Мам, а почему тётя Люда больше не приходит?
Галина посмотрела на детей, на мужа, на уютную кухню, где пахло свежим борщом и домашним пирогом.
— Приходит, милая. Просто теперь — по другим поводам.
Она встала и налила всем чаю. В кармане телефон завибрировал — новое сообщение. От Людки. Галина даже читать не стала.
Потому что впервые за три года она была совершенно, абсолютно свободна. И эта свобода стоила каждого неудобного разговора, каждого упрёка, каждого "ты плохая сестра".
Галина отпила чай и улыбнулась. Жизнь, оказывается, становится намного проще, когда перестаёшь быть банкоматом для родственников.