Телефон зазвонил в семь утра. Я ещё не успела налить кофе.
– Катюша, доброе утро! Андрей проснулся? Он завтракал?
Галина Петровна. Свекровь. Пятьдесят шесть лет, бывший завуч, завитые седые волосы и голос, от которого хочется встать по стойке смирно.
– Доброе, Галина Петровна. Он в душе. Сейчас будем завтракать.
– А что будете есть?
– Яичницу.
– С помидорами?
– Да.
– Помидоры свежие? Не из банки?
Я сжала телефон чуть сильнее. Пальцы побелели.
– Свежие.
– Хорошо. Позвони, когда поест.
Она положила трубку. Я стояла посреди кухни – белая плитка, герань на узком подоконнике, магниты на холодильнике из всех наших поездок – и думала: это нормально? Это вообще нормально?
В обед она позвонила снова. Андрей был на работе. Вернее, в душе перед работой – у него смена с двух.
– Катюша, он пообедал?
– Галина Петровна, он ещё не ушёл. Сейчас поест.
– А что ты приготовила?
– Макароны с курицей.
– Макароны? – В её голосе слышалось сомнение. – Он же их не очень любит.
Я посмотрела на сковороду. На макароны с курицей, которые Андрей ел три раза в неделю без единой жалобы.
– Он любит.
– Ну хорошо. Ты проследи, чтобы доел.
Ему тридцать лет. Широкие плечи, инженер на заводе, взрослый мужчина. Проследи, чтобы доел.
– Прослежу.
Вечером позвонила ему. Андрей сидел на сером диване, укрытый пледом в клетку, и смотрел футбол. Точнее, делал вид, что смотрит – глаза были уставшие.
– Да, мам. Поел. Да. И вечером тоже. Макароны. Нормальные макароны. Мам, я взрослый человек. Да. Да. Хорошо. Пока.
Он положил телефон и потёр лицо ладонями.
– Каждый день одно и то же, – сказал он. – Каждый божий день.
Я промолчала. Что тут скажешь?
На седьмой день я сорвалась.
– Я не его нянька! – Голос вырвался громче, чем хотела. Руки тряслись. – Я не обязана отчитываться, что твой муж ел на завтрак! Обед! Ужин! Она звонит каждый час, Андрей! Каждый!
Чашка в моих руках дрогнула. Выскользнула. Ударилась об пол.
Андрей стоял в дверях кухни. Опустил глаза.
– Я поговорю с ней.
– Ты говоришь уже три года. Ничего не меняется.
Он молчал. Смотрел на осколки на белой плитке.
– Она просто волнуется, – сказал он тихо. – Она всегда такая была. После папы особенно.
Его отец умер семь лет назад. Внезапно. Инфаркт на работе. Не успели вызвать скорую. Я знала эту историю. Знала, что Галина Петровна нашла его, когда приехала с обедом – хотела покормить.
Но всё равно. Три года. Каждый час.
– Я не могу так больше, – сказала я уже тише. – Правда не могу.
На восьмой день я придумала план.
Утром, когда сварила Андрею кашу, достала телефон. Сфотографировала тарелку. Красиво – свет падал из окна, герань на фоне.
Открыла WhatsApp.
«Галина Петровна, доброе утро! Завтрак Андрея: овсянка с бананом и мёдом. 8:15».
Отправила.
Две серые галочки. Потом синие.
Минута. Две. Пять.
Ответ: «Спасибо».
Одно слово. Ни одного эмодзи. Но – никакого звонка.
Я улыбнулась экрану. Что-то внутри разжалось.
В обед отправила снова. Борщ со сметаной. Подпись: «12:47. Порция большая, добавки не просил».
Ответ пришёл через минуту: «Сметана не магазинная?»
«Рыночная, от тёти Зины из Подмосковья».
«Хорошо».
И всё. Тишина до вечера.
А вечером я отправила фото ужина раньше, чем она позвонила. Котлеты с пюре. Подпись: «19:30. Съел всё, сказал – вкусно».
Три сердечка в ответ.
Первые сердечки за три года.
Через неделю фотоотчёты стали ритуалом. Я купила красивые тарелки – белые, с золотой каёмкой. Стала выкладывать еду аккуратнее. Будто для ресторанного меню.
– Ты для мамы стараешься или для Инстаграма? – спросил Андрей, глядя, как я фотографирую его омлет с пяти ракурсов.
– Для твоей мамы. – Я нажала кнопку. – И для собственных нервов.
Он хмыкнул. Но я видела – ему нравится. Впервые за три года его телефон не разрывался в обеденный перерыв.
Через две недели Галина Петровна звонила один раз в день. Утром. И не про еду.
– Катюша, доброе утро! Как спали?
– Хорошо, Галина Петровна.
– Погода у вас какая?
– Солнечно.
– Это хорошо. Ну всё, не буду отвлекать. Фотографию жду!
И всё. Без допросов. Без «а он точно поел?» Без «проследи, чтобы доел».
Я отправляла фото. Она отвечала сердечками. Иногда – словами: «Красиво», «Вкусно выглядит», «Молодец».
Как будто мы нашли общий язык. Странный, через фотографии еды, но – язык.
Месяц спустя она приехала в гости.
Я готовилась к худшему. Думала – начнёт проверять холодильник, заглядывать в кастрюли, спрашивать, свежая ли курица.
Но она села за стол на кухне. Та же белая плитка, та же герань, те же магниты.
– Катя, – сказала она и отвела взгляд. Пальцы теребили край скатерти. – Я хотела сказать... спасибо.
Я чуть не уронила чайник.
– За что?
– За фотографии. – Она помолчала. – Я понимаю, что была... навязчивая. Я сама это понимала. Но не могла остановиться. После Толи... После того, как он... В общем, мне казалось – если я буду знать, что Андрюша поел, значит, с ним всё хорошо. Глупо, да?
Я поставила чайник. Медленно. Аккуратно.
– Не глупо.
– Я просто боялась. – Она наконец посмотрела на меня. Глаза влажные. – А ты придумала... Теперь я вижу. Каждый день вижу – всё хорошо. Он ест. Ты о нём заботишься. И мне... мне стало легче.
Что-то отпустило в груди. Будто три года я несла мешок камней – и вдруг поставила на землю.
– Галина Петровна, – сказала я, – хотите, покажу вам все фотографии? Я сохраняла.
– Все?
– Все. С первого дня.
Она улыбнулась. Впервые по-настоящему.
– Покажи.
Мы сидели на диване – сером, с пледом в клетку – и листали галерею. Завтраки, обеды, ужины. Каши и супы. Котлеты и салаты. Целый месяц еды, снятой на телефон.
– А это что? – она показала на фото странной бурой массы.
– Это эксперимент, – призналась я. – Пыталась сделать тушёную капусту по рецепту из интернета. Андрей сказал – на вкус нормально. Но выглядит как... ну вы видите.
Она засмеялась. Тихо, почти смущённо.
– У меня есть рецепт тушёной капусты. От мамы ещё. Хочешь – покажу?
Я хотела.
Вечером, когда она уехала, Андрей обнял меня на кухне. Молча. Просто обнял.
– Спасибо, – сказал он в мои волосы.
– За что?
– За то, что не сдалась. За то, что придумала... это.
Я посмотрела на телефон. На переписку с Галиной Петровной. На последнее сообщение: «Доехала хорошо. Завтра пришлю рецепт».
И подумала – иногда, чтобы наладить отношения, не нужны разговоры. Не нужны скандалы и ультиматумы. Иногда достаточно найти правильный язык. Пусть даже он состоит из фотографий борща.
А ещё подумала – завтра надо купить капусту. Свежую. Галина Петровна точно спросит.