ЭТО НАЧАЛО!
Друзья, пора отправится в новые приключения! Всем приятного чтения)
Никифор был славным гончаром, руками такие чудеса умел делать, а уж какую роспись делала его дочь Марьяна!
Так получилось, что осиротели они враз, не стало матери у Марьяны одной зимой студёной. Где так сильно простыла непонятно было, да вот не сдюжила она, не могла выкарабкаться. Отец было в горе ударился, да вот только дочурка маленькая не позволила ему забыть о том, что есть ему о ком позаботиться. Сложно пришлось Никифору, но сдюжил он. Многое ему пришлось осваивать, но со своим ребёнком это только в радость. Да и девочка росла очень на него похожая внешне, разве что статью своей в матушку пошла, но для девушки это хорошо ведь. С детства малышке нравилось с ниточками всякими играть, и как подросла она, попросил Никифор соседку подсобить, да научить девчонку женским премудростям. Радовало его то, что дочь у него рукодельницей растёт, может взяла от него дар этот? Любила она всякие листочки и травинке ещё к глине в мастерской прикладывать, так, чтобы узор оставался, а потом додумался отец ей краски раздобыть, так она ещё и расписывать его изделия начала!
Конечно, такого знатного мастера в селе уважали и любили, да ещё и вдовца! Кумушки его сразу сватать начали, когда положенный срок печали по жене у него вышел. Сватали ему дочерей, рассказывая, какие хозяйки они славные, да и дочке его женская рука нужна! Вот только маленькая Марьяша, сидя на руках у отца и некоторое время поразглядывав ту или иную “невесту” заливалась громким плачем, и отказывалась к ним даже подходить. Никифор недоумевал - некоторые девицы ему даже по нраву были, но не хотелось ему, чтобы дочь огорчалась, поэтому никого он так и не сосватал. Так что была ему подмогой в воспитании соседка Маруся, на несколько лет его старше. Была она старой девой, но нисколько своим положением не тяготилась, а даже относилась с юмором, и с огромным удовольствием возилась с Марьяшкой, когда она совсем малышка была. Давала она возможность Никифору немного отдохнуть, да работой своей заниматься, ведь и себя и дочь кормить нужно было как-то, да и дом в уходе нуждался. Марьяна тянулась к женщине и с удовольствием с ней оставалась.
Так как-то и жили, подросла девочка, да начала у отца в мастерской под ногами крутиться, когда своими нитками не занималась. С интересом глядела на горшки и тарелки; на кружки и кувшины; на вазы и причудливые чайнички, всякую утварь делал отец. Заказы большие брал, для целой семьи мог сделать, да ещё и целым набором, чтобы больше ни у кого такого не было! А потом и дочка подключилась со своими узорами из растений и листьев и красками.
Отец ещё сызмальства приметил, что Марьяна чем-то отличается от других людей. Встречая нового кого-то замирала девочка, пристально разглядывая человека, а потом уже либо начинала общаться с ним, либо старалась сократить все контакты. Долго он не понимал в чём дело, но нутром чуял - дочка у него особенная какая-то. Но это и немудрено было – село их стояла на самой границе с Лесом, зелёное море которого простиралось до самого горизонта.
И в Лесу этом совсем другой народ обитал, односельчане промеж собой их нечистью звали. Ведь раньше лесные обитатели только в сказках жили, а теперь вон – чуток пройди, так в их власти окажешься!
Очень давно заключили между собой существа лесные и люди договор о том, что никто никого без надобности тревожить не будет. Конечно, всякое случалось: то мужика на лесном озере русалки напугают; то полевик в полях хулиганить начнёт; а за печкой без труда можно было домового найти. Но все привыкли, и никто уж не вспоминал о том, что когда-то давно как-то по-другому было.
Вот и Никифор решил, что из-за близости Леса у дочери что-то такое могло проявиться. Он даже её к знахарке сводил, опасаясь, что на Марьяшку невзлюбят в деревне. Но, к счастью, ничего такого она не увидала, только сказала, что больно глазки у девочки зоркие, будут ей во благо. Никифор успокоился на этом, хотя и посудачили в селе о том, что он дочку к бабке водил, но мужчина от кумушек только отмахивался.
А в какую красавицу Марьяна начала превращаться, взрослея! Светлокожая, с пронзительными голубыми глазами и толстой русой косой; а сама была гибкая, словно берёзка молодая, смешливая, да за словом в карман никогда не лезла! Была она довольно самостоятельной по характеру, с удовольствием отцу помогала в гончарной мастерской его, а то и вовсе не чуралась испачкать руки глиной. Да так ладно у неё получалось, что немногие могли отличить её работу от отцовской! Хотя раскрашивать и вязать ей всё равно больше нравилось. Кумушки судачили о том, что девка больно норовистая растёт, кто ж такую замуж возьмёт?
Конечно, гуляла с другими ребятами, песни пела, судачила с другими девчонками, но никого близко не подпускала. Закадычных подружек не появилось, но всегда она была готова выслушать, да пожалеть, а может и добрым словом помочь.
Хотя, конечно, слегка отличалась она от других, и люди это видели, поэтому лишний раз старались не примечать. Шептались промеж собой, что девка-то родилась прямо у самой границы, мало ли чем матушка её грешила? Никифор, один раз заслышав такие разговоры от нетрезвых мужиков, хорошенько им разъяснил, да попросил сплетницам передать, чтобы языки прикусили. А то он ведь и он кой чего порассказать может, в одном селе живут! Разговоры поутихли конечно, но Марьяша потом пожурила отца, что он на такую ерунду внимание обратил.
- Ну так как же ещё? – ворчал гончар, разжигая печь в своей мастерской. – Ты ж дочка моя, а они такую ерунду городят! Делать больше нечего, сидят и судачат.
- Папа, ну что ты! Теперь ещё дружинники к тебе будут, да разговоры вести о том, что не дело всё кулаками решать, надо разговаривать уметь, - улыбалась Марьяна, перебирая собранные недавно травы. – Тем более на каждый роток не накинешь платок, пусть судачат сколько влезет.
- Ты, дочка, аккуратнее будь. Взбредёт какому-нибудь дураку, что ты ведьма, а то или вовсе нечисть какая-то, не отмоешься потом. Люди в общем любят выводы скороспелые делать.
- Всё будет хорошо, - девушка благодарно на отца взглянула. Она действительно видела в людях нечто… особенное. То, что сама объяснить не могла, но сразу понимала, хороший человек перед ней, или нет. Так как дар у неё такой был сызмальства, научилась она им пользоваться.
Вот коль человек хороший, то у него внутри «зёрнышко» такое белым светом светится, приятно смотреть на него. Иногда, конечно, зёрнышко это потемнее бывает, или словно чёрными нитями опутано – постепенно разобралась Марьяна, что это поступки человеческие за ним тянутся. А бывают такие «зёрнышки» совсем чёрные, на них взглянешь - голова кружится, и страх внутри шевелится – такой человек нехороший, лучше с ним не сближаться и дел никаких не иметь. Только однажды видела она такое злое «зёрнышко», когда с ребятами на постоялый двор явились, чтобы подсобить владельцу с чем-то.
Мужик там сидел, не из их села, весь какой-то оборванный, в шрамах и на девок молодых поглядывал, чуть ли не облизывался! Вот у него и было это самое плохое «зёрнышко», и постаралась Марьяна ему на глаза вовсе не попадаться. Потом уже ребята рассказали, что этот человек из лиходеев был, уж незнамо как его дружинники не схватили, видимо удрать сумел. Лиходеев им ещё в селе не хватало! К счастью, стояла у них дружина княжеская, покой охраняла – село ведь совсем не бедное было, хороший доход в казну приносило. Да и князь иногда в свой терем наезжал, нравились ему эти места, не взирая на близость Леса, иногда даже туда на охоту изволил ездить, зверьё ведь обычное тоже водилось.
Научилась Марьяна на людей вскользь глядеть и понимать, стоит ли общение налаживать. А не сближалась ни с кем по простым причинам – не хватило ей материнского тепла, да и своих особенностей не хотелось рассказывать. Здесь Никифор прав был – мало ли что людям может в голову взбрести?
Тем вечером пошла она на речку, которая ровнёхонько между селом и Лесом бежала. Никого больше на мостках не было, вечер разливался вокруг парным молоком, и Марьяна улыбалась закатному солнышку. Корзина с бельём тяжёлая была, но она привычная, да и отца лишний раз отвлекать от работы не хотелось. Ваял он сейчас причудливую вазу с узким горлышком и пузатыми боками, да двумя ручками, и что в такую налить можно, как толком использовать?
Спустилась Марьяна к реке, да принялась за работу, напевая себе под нос незамысловатую песенку. Речка тихо шумела, шуршала камышом и рогозом, что вдоль берега в изобилии росли. Слышались издалека шум жизни села – лай собак, голоса скотины, да гул человеческих голосов. Когда совсем стемнеет – заснёт село, потухнут костры, что жгут во дворах, только постоялый двор продолжит жужжать словно улей пчелиный.
Полоща враз отяжелевшую от воды простыню, склонилась девушка над самой водой, пыхтя от усердия. И совсем она не ожидала того, что за спиной вдруг зазвучит незнакомый мужской голос:
- Красавица, может помочь тебе?
Хотела было Марьяна резко распрямиться, да оглянуться, но вместо этого полетела в прохладную речную воду.
Продолжение:
