— Марин, ну ты утку-то замучила. Она у тебя, бедная, умерла дважды: сначала на ферме, а потом в твоей духовке, — Галина Петровна отодвинула тарелку с таким видом, будто обнаружила там не утиную грудку в апельсиновом соусе, а радиоактивные отходы. — Сухая, как подошва сапога моего бывшего мужа. А ведь я учила тебя: птица любит ласку и жир, а не твои эти диетические извращения.
Марина сжала ножку хрустального бокала так, что та жалобно скрипнула. Ей сегодня исполнилось тридцать пять. Юбилей. Экватор жизни, как шутливо написали коллеги в открытке. С семи утра она танцевала у плиты не хуже балерины Большого театра, только вместо пуантов были тапочки, а вместо оваций — гудение вытяжки. И всё это ради того, чтобы услышать вердикт свекрови: «Несъедобно».
— Галина Петровна, я делала строго по технологии су-вид, три часа при низкой температуре, — спокойно ответила Марина, чувствуя, как внутри закипает.
— Может, вам просто попался кусочек с характером?
— У плохой хозяйки всегда продукты с характером, а руки — из альтернативного места, — гыгыкнул Толик, муж золовки, опрокидывая в себя рюмку водки, как в бездонный колодец. — Ты, Маринка, не дуйся. Мы ж свои, врать не будем. Критика — двигатель прогресса!
За столом, накрытым на двадцать тысяч рублей (из отложенных на ремонт балкона), сидело всё «святое семейство». Золовка Леночка, которая весь вечер не вылезала из телефона, словно там транслировали смысл жизни; её муж Толик, уже успевший украсить новую льняную скатерть живописным пятном от шпрот; и Галина Петровна — женщина-монумент, вечный прокурор и главный дегустатор чужих неудач.
И Сергей. Муж Марины. Он сидел молча, методично разрезая утку на микроскопические кусочки. Его челюсти сжимались с такой силой, что на висках ходили желваки. Он ел «сухое» мясо и смотрел в тарелку, но Марина знала этот взгляд. Это было затишье перед бурей, которая снесёт крыши, но не фундамент.
— Кстати, о подарках! — Леночка вдруг вынырнула из глубин инстаграма. — Времена сейчас тяжёлые, сами понимаете, ипотека, кризис, у Толика спина... В общем, держи.
Она протянула Марине помятый подарочный пакет с логотипом сетевого магазина косметики. Внутри лежал набор: гель для душа с ароматом «Морской бриз» и мочалка. На геле красовался ценник, стыдливо заклеенный маркером, но предательски просвечивающий цифру «199». И, судя по слою пыли на крышке, этот набор ждал своего часа с позапрошлого Нового года.
— Спасибо, Лена, — кивнула Марина. — Мочалка — это очень символично. Буду смывать с себя негатив.
— А от меня вот! — Галина Петровна с пафосом, достойным коронации, положила на стол конверт. — Деньги — лучший подарок. Женщина должна сама знать, какая сковородка ей нужнее. Купи себе чугунную, может, хоть на ней жарить научишься.
Марина знала, что в конверте лежит тысяча рублей. Ровно тысяча. Галина Петровна не меняла таксу уже десять лет, несмотря на инфляцию, деноминацию и смену политических эпох. При этом требовала она приёмов уровня мишленовских ресторанов.
История этого банкета была классической драмой в трёх актах. Неделю назад Сергей сказал: «Мама настаивает. Говорит, юбилей без стола — это как похороны без покойника, дурная примета». Марина пыталась возразить, указывая на дыру в бюджете, но Сергей тихо попросил: «Давай сделаем, чтоб отстала. Я добавлю с халтуры».
И вот она здесь. Слушает про сухую утку.
— Ленка, передай оливье, — скомандовал Толик, игнорируя тот факт, что его собственная тарелка ломилась от еды. — А чё именинница такая кислая? Тридцать пять — баба ягодка опять, а ты как лимон выжатый. Старость — не радость?
— Я просто задумалась о вечном, Толик, — ответила Марина, наливая себе воды. — О вечной наглости, например.
Она вспомнила сегодняшний день. Забежала в супермаркет за хлебом, который забыла в суматохе готовки. На кассе молоденькая девушка вдруг улыбнулась: «У вас сегодня день рождения? Система подсказывает скидку. И вот, возьмите лотерейный билет, у нас акция для именинников. Вдруг повезёт? Чудеса случаются там, где в них не верят».
Марина купила. Просто так. На сдачу. Сунула в карман домашних брюк, в которые переоделась перед застольем, и забыла.
Сейчас, глядя на жующие рты родственников, которые перемалывали её труд, её время и её настроение, она вдруг почувствовала острое желание сбежать. Или получить знак. Хоть какой-нибудь знак, что справедливость в этом мире существует не только в книжках.
Она достала телефон. Незаметно вытащила билет из кармана. Зашла на сайт. Розыгрыш закончился полчаса назад.
— Ну, давайте за здоровье молодых! — провозгласил Толик, поднимая рюмку, уже пятую по счёту. — Чтоб жена мужа слушалась, а свекровь почитала!
Марина не слышала. Она смотрела на экран. Цифры прыгали перед глазами, но потом выстроились в ровный ряд.
Билет № 4829104.
Совпадение всех полей.
Сумма выигрыша: 15 000 000 рублей.
Мир вокруг качнулся. Голоса родственников превратились в гудение сломанного холодильника. Стены кухни раздвинулись, впуская воздух Парижа, Рима, новой квартиры... свободы.
— Марин? Ты чего зависла? — голос Сергея пробился сквозь пелену. — Тебе душно?
Марина подняла глаза. Посмотрела на мужа — встревоженного, родного. На его мать — недовольную, с поджатыми губами. На наглого Толика с вилкой в зубах.
— Нет, Серёжа. Мне очень свежо.
Она положила билет на стол, рядом с салатницей, которую три часа выкладывала слоями.
— Я выиграла.
— Что выиграла? — не поняла Леночка, отрываясь от телефона. — Утюг в акции «Пятёрочки»?
— Пятнадцать миллионов рублей. В лотерею.
Повисла тишина. Такая плотная, что можно было услышать, как Толик переваривает оливье. Леночка выхватила билет, потом телефон из рук Марины. Пальцы её дрожали, бегая по экрану.
— Врёт... Не может быть... — шептала она. Глаза её расширялись. — Мама... Толя... Это правда. Пятнадцать лямов!
— Господи Иисусе! — всплеснула руками Галина Петровна, мгновенно меняя маску брезгливости на выражение вселенской любви, достойное иконы. — Мариночка! Доченька! Какое счастье! Это тебе Боженька послал за твоё золотое сердце! Ну, теперь заживём! Мне же суставы менять надо, в Израиле, говорят, хорошо делают. И Леночке ипотеку закрыть, они ж в двушке мучаются!
Марина смотрела на них с лёгким интересом энтомолога, обнаружившего, что тараканы умеют петь оперу.
— Стоп, стоп, — вмешался Толик, вытирая жирные губы рукавом. В его мутных глазках зажёгся алчный огонёк. — Тут надо по закону. Билет когда куплен?
— Сегодня, — спокойно ответила Марина.
— На какие деньги? — прищурился Толик, чувствуя себя великим юристом. — Вы же семья. Бюджет общий. Значит, билет куплен на семейные деньги Серёги. А значит, выигрыш — общий. А мы, как ближайшая родня, тоже имеем право на долю. Мы же тебе ауру почистили своим визитом! Энергетикой, так сказать, зарядили пространство!
— Точно! — подхватила Леночка, уже мысленно выбирая цвет нового кроссовера. — Мы же пришли, поздравили! Если бы не мама, которая настояла на празднике, ты бы в магазин не пошла! Это коллективная удача! Мы — соавторы твоего успеха!
— Конечно! — кивала Галина Петровна, уже не замечая «сухой» утки. — Мариночка, ты же не жадная? У нас в семье принято делиться. Бог велел делиться! Пятнадцать миллионов... Если на четверых — это ж как раз всем понемногу! Серёжа, скажи ей! Ты глава семьи или тряпка?
Сергей медленно положил вилку. Он не смотрел на мать. Он смотрел на Марину. В его глазах не было вопроса.
— Серёжа? — позвала Галина Петровна требовательно.
— Мама, — голос Сергея был тихим, но от этого тона у Толика вдруг пропало желание наливать шестую. — А вы, простите, с какого перепугу решили, что имеете отношение к этому билету?
— Как это?! — взвилась Галина Петровна. — Мы семья! Мы её приняли! Мы её терпим! Ты хочешь мать без коленей оставить? Твоя жена — богачка, а мы будем копейки считать? Это наши деньги! По праву крови!
И тут Марина рассмеялась. Смех был не истеричным, а холодным, звенящим, как лёд в бокале. Она встала, подошла к комоду, где лежали подаренные «сокровища».
— Давайте поговорим об инвестициях, дорогие родственники, — чётко произнесла она, обводя взглядом притихшую компанию. — В бизнесе есть правило: дивиденды получает тот, кто вкладывается. Лена, твой подарок — просроченный гель для душа и мочалка за двести рублей. Твой вклад в мой день рождения — ноль целых, хрен десятых, плюс испорченное настроение.
Леночка пошла красными пятнами, как при крапивнице:
— Ты что, цены проверяла?! Мелочная хабалка!
— Галина Петровна, — продолжила Марина, игнорируя выпад, и взяла конверт. — Ваша тысяча рублей. Спасибо. Но этот стол, за которым вы сейчас сидите и поливаете грязью мои кулинарные способности, обошёлся нам в двадцать тысяч. Вы не инвесторы. Вы — пассив, который генерирует только убытки. Причём убытки моральные.
— Ты как с матерью разговариваешь, тварь?! — взревел Толик, пытаясь встать, но координация его подвела.
— Сядь, — сказал Сергей. Не громко. Но так, что Толик плюхнулся обратно на стул, жалобно скрипнувший под его весом.
Все обернулись к Сергею. Он медленно поднялся во весь рост. Широкие плечи, тяжёлый взгляд. Впервые за годы брака Марина видела, как с него слетает маска терпеливого сына.
— Что ты сказал? — прошипел Толик, сжимая кулаки, но не решаясь встать снова.
— Я сказал: закрой рот, Анатолий, — Сергей подошёл к Марине и встал рядом, загораживая её плечом. Стена. Её личная каменная стена. — Марина права. Вы не охренели ли, дорогие мои?
— Серёженька! — ахнула Галина Петровна, хватаясь за сердце. — Она тебя опоила! Это деньги ей голову вскружили! Она же нас рассорить хочет!
— Это не деньги, мама, — Сергей говорил, чеканя каждое слово. — Это вы потеряли совесть. Окончательно. Вы пришли в мой дом. К моей жене.
Вы оплевали— да, мама, я не оговорился — её еду, её внешность, её праздник. Вы подарили мусор. А теперь вы делите шкуру неубитого медведя?
— Мы семья! — взвизгнула Леночка. — А она тебе кто? Сегодня жена, завтра развод! А мы — кровь!
— Семья — это те, кто радуется за тебя, а не пытается сожрать, как стервятники, — отрезал Сергей. — Билет купила Марина. Это её подарок самой себе. Компенсация за то, что она терпела ваши выходки десять лет.
Он взял со стола конверт с тысячей рублей и отдал его матери.
— Забери. Тебе нужнее. На суставы. И гель свой заберите, Лена. Толик им помоется, может, человеком пахнуть станет. А теперь — вон отсюда.
— Ты выгоняешь мать?! — Галина Петровна встала в позу трагической актрисы погорелого театра. — Из-за какой-то... лотерейщицы?!
— Не из-за лотерейщицы, а из-за моей любимой женщины, — Сергей подошёл к входной двери и распахнул её настежь. — У вас одна минута.
— Ноги моей здесь не будет! — прошипела Леночка, хватая сумочку и «подарок». —Я на вас порчу наведу. Вы ещё приползёте, когда деньги кончатся! Бумеранг вернётся!
— Бумеранг уже вернулся, Лен, — улыбнулась Марина. — Он прилетел в виде джекпота. Только не к тебе.
Когда дверь за ними захлопнулась. Слышно было только, как тикают часы и как бешено колотится сердце.
Марина стояла, прислонившись к стене, чувствуя, как адреналин сменяется ватной слабостью. Сергей повернулся к ней. Он выглядел уставшим, словно только что в одиночку разгрузил вагон с углём, но глаза его сияли.
— Прости, — хрипло сказал он, подходя ближе. — Прости, что я был таким слепым идиотом столько лет. Позволял им.… всё это. Думал, родня, надо терпеть, надо сглаживать...
Марина уткнулась лбом в его плечо, вдыхая родной запах.
— Ты их выгнал, — прошептала она. — Ты правда их выгнал. Против «генерала» пошёл.
— Надо было сделать это давно, — он обнял её крепко, до хруста рёбер, защищая от всего мира. — К чёрту их. К чёрту их «советы» и критику. С днём рождения, любимая.
Марина подняла голову и улыбнулась сквозь слёзы:
— Знаешь, а утка и правда суховато вышла. Я передержала.
Сергей рассмеялся, целуя её в нос:
— Самая вкусная утка в мире. Лучше любого фуа-гра. Слушай, пятнадцать миллионов... Это ж можно ипотеку закрыть. И машину обновить. И...
— И на кулинарные курсы в Париж, — хихикнула Марина, вытирая щёки. — Чтобы твоя мама лопнула от зависти, когда увидит фотки. Знаешь, Серёж, мудрость приходит не с возрастом, а с умением вовремя послать токсичных людей в пешее путешествие. И сегодня я, кажется, стала чертовски мудрой.
— В Париж так в Париж, — кивнул Сергей, гладя её по волосам. — Только давай сначала торт съедим. Вдвоём.
Марина посмотрела на билет, лежащий на столе среди остатков пиршества. Он был пропуском в новую жизнь, финансовой подушкой, мечтой. Но главным подарком сегодня стали не деньги. Главным подарком стал мужчина, который наконец-то выбрал её, а не мамины манипуляции.