Коробка стояла на верхней полке шкафа в спальне. Обувная, старая, с логотипом магазина, который закрылся лет десять назад. Я полезла за зимними сапогами и задела её локтем.
Посыпались бумажки.
Присела на корточки, собирая. Думала — чеки какие-нибудь старые. Игорь любит хранить всякую ерунду. Квитанции, инструкции к технике, которой уже нет.
И замерла.
Расписка. Потом ещё одна. Кредитный договор. Уведомление о просрочке. Микрозайм. Ещё договор. Ещё микрозайм. И ещё.
Руки затряслись так, что я уронила половину обратно на пол.
Понимаете, я бухгалтер. Семнадцать лет работаю в строительной компании. Цифры — моя профессия. Я умею считать деньги. Думала, что умею считать и семейный бюджет.
Но мы с Игорем давно разделили финансы. Так удобнее, говорил он. Я отвечаю за продукты, детей, коммуналку, бытовую химию. Он — за машину, бензин, ремонт, свои нужды. Общий котёл — только на ипотеку и крупные покупки.
Ну вот так и жили. Каждый со своей частью.
Сорок восемь тысяч — моя зарплата. Шестьдесят пять — у Игоря, он менеджер в автосалоне. Двадцать три тысячи в месяц — ипотека. Двухкомнатная на окраине, ничего особенного.
Старшей дочке Маше пятнадцать. Младшей Ане — восемь. Репетиторы, кружки, одежда — дети растут быстро.
И я каждый месяц сводила концы с концами.
Новое пальто? Третий год хожу в старом. Воротник протёрся, но если шарфом прикрыть — нормально.
Стоматолог? В поликлинику, бесплатно. Зуб болел две недели, пока талон ждала. Ходила на работу с перекошенным лицом.
Маше нужен был ноутбук для учёбы — купили подержанный за восемь тысяч на Авито. Она стеснялась его перед одноклассниками, но молчала.
На день рождения Ани торт пекла сама. Заказной — три с половиной тысячи. Откуда такие деньги?
Зимнюю куртку младшей перешила из своей старой. Сидела ночами, распарывала, кроила. Получилось неплохо. Аня радовалась — новая куртка!
Ну вот такая наша жизнь. Нормальная, думала я. У всех так.
А муж, оказывается, три года назад взял первый кредит. На триста тысяч. "На развитие", написано в договоре. Какое развитие? Развитие чего?
Потом пошли микрозаймы. Я насчитала четырнадцать штук. Мелкими суммами — по двадцать, тридцать, пятьдесят тысяч. С процентами набежало почти семьсот тысяч.
Два года назад — кредит на машину. Семьсот тысяч. Машина у нас есть, да. Я думала — накопили. Он говорил: "Премия хорошая выпала, плюс старую в трейд-ин сдал".
Год назад перезанял у коллег. Четыреста тысяч.
Я сидела на полу спальни и складывала. Калькулятор в телефоне. Бухгалтер считает.
Основной долг: миллион восемьсот двадцать тысяч.
Проценты, штрафы, пени: четыреста восемьдесят тысяч.
Итого: два миллиона триста тысяч рублей.
Два миллиона.
Триста.
Тысяч.
А я ночами перешивала ребёнку куртку.
Три месяца назад позвонили на мой телефон. Незнакомый номер. Женский голос, вежливый такой, приторный:
— Наталья Сергеевна? Добрый день. Вас беспокоит компания "ФинансКонтроль" по поводу задолженности вашего супруга Игоря Петровича...
— Какой задолженности? — я тогда ещё ничего не понимала.
— По договору микрозайма. Просрочка составляет сорок семь дней. Сумма к погашению — восемьдесят три тысячи четыреста рублей. Вы как созаёмщик...
Я бросила трубку. Руки холодные стали.
Вечером сказала Игорю:
— Звонили какие-то. Про твои долги говорили. Микрозайм какой-то.
Он побледнел. Я видела, как у него дёрнулась жилка на виске. Но потом усмехнулся. Небрежно так.
— Мошенники. Сейчас столько развелось. Не бери трубку с незнакомых номеров.
— Но они мою фамилию знали. И твою. И сумму называли...
— Разберусь, — он отмахнулся. — Это какая-то ошибка. Потом поговорим.
"Разберусь". "Потом поговорим". Его любимые слова.
И я успокоилась. Потому что доверяла. Семнадцать лет, двое детей, общая ипотека. Не будет же человек врать про такое?
Будет.
Ещё как будет.
Позавчера я нашла эту коробку. Вчера вечером дождалась, пока младшая уснёт. Аня обняла плюшевого медведя, засопела тихонько. Маша у себя, готовится к контрольной.
Игорь сидел на кухне. Пил чай. Листал что-то в телефоне.
Я взяла коробку из спальни. Вошла на кухню. Поставила прямо перед ним. Картонные края помятые, на крышке пыль.
— Что это? — он даже не поднял глаза сразу.
— Посмотри.
Посмотрел. Я видела, как у него дёрнулся кадык. Сглотнул. Пальцы на кружке побелели.
— Наташ...
— Два миллиона триста тысяч, — сказала я. Голос был спокойный. Сама удивилась. Внутри всё горело, а голос — ровный, как на планёрке. — Три года ты врал мне. Каждый день. Смотрел, как я экономлю на еде, и молчал. На что ты их потратил?
— Ты не поймёшь.
— Попробуй объяснить.
Он молчал. Крутил кружку в руках. Чай давно остыл.
— Вложился неудачно, — наконец выдавил. Глаза в стол. — Обещали хорошую доходность. Форекс. Ну эти... трейдеры. Сначала даже получалось. А потом...
У меня внутри что-то оборвалось. Как струна лопнула.
— Ты проиграл наши деньги в казино для дураков?
— Это не казино! — он вскинулся. — Это инвестиции! Просто рынок упал, не повезло...
— Не повезло, — повторила я. — Два миллиона. Не повезло.
Встала из-за стола. Ноги ватные, но я встала.
— Три года. Ты играл на бирже и врал мне в глаза. Я отказывала детям в поездке на море, потому что "денег нет". А ты в это время спускал сотни тысяч.
— Потом поговорим, — он привычно отмахнулся. — Давай утром. На свежую голову.
— Нет.
Он замер с кружкой в руках.
— Что — нет?
— Потом не будет. Я хочу знать сейчас: как ты собираешься отдавать?
Молчание. Долгое. Часы на стене тикают. За окном машина проехала.
— Не знаю, — сказал он наконец. Тихо. — Я думал, отыграюсь...
Я забрала коробку со стола. Унесла к себе. Поставила на полку в спальне. На видное место.
И закрыла дверь.
Ночью не спала. Лежала и смотрела в потолок.
Семнадцать лет. Первая любовь, между прочим. Познакомились в институте на третьем курсе. Он смешной был, лёгкий какой-то. Шутил много. Я смеялась. Поженились сразу после выпуска — молодые, глупые, счастливые.
Была уверена — навсегда.
Ну вот, получилось навсегда. Только не то "навсегда", о котором мечтала.
Игорь храпел рядом. Спокойно спал. Ни угрызений совести, ни бессонницы. А я лежала, слушала его храп и вспоминала.
Как он говорил: "Наташ, мы же команда. Я обо всём позабочусь". Как обещал: "Доверься мне". Как я верила — он знает, что делает.
А он в это время спускал деньги на форекс. На обещания лёгких денег. На мечты о быстром богатстве.
И врал. Каждый божий день.
Утром, пока Игорь был в душе, позвонила свекровь. Видимо, он вчера успел ей написать.
— Наташенька, — голос масляный, сладкий. Так она со мной говорит, когда хочет чего-то добиться. — Что ж ты мужа позоришь? Подумаешь, кредит взял. Все берут.
— Валентина Петровна, два миллиона триста тысяч — это не "кредит". Это катастрофа.
— Ну преувеличиваешь ты всё. Муж — глава семьи. Он знает, что делает.
— Он проиграл эти деньги на форексе. Вы знали?
Пауза. Короткая, но я услышала.
— Про машину знала, — призналась свекровь. — Игорёк два года назад говорил, что кредит взял. Но это ж на дело! Машина семье нужна.
— И вы мне не сказали.
— А что говорить? Муж решил — жена должна поддержать. Всегда так было. Бабы терпели и не такое.
— Терпели враньё?
— Терпели мужей. Это важнее твоих денег.
Я положила трубку. Руки дрожали. От злости, не от страха.
Два года она знала про кредит. Два года молчала. Улыбалась мне на семейных обедах, принимала подарки на день рождения, которые я покупала, отказывая себе в пальто. И молчала.
Днём отпросилась с работы. Поехала к подруге Лене.
Она развелась четыре года назад. Похожая история — муж влез в долги, только не форекс, а ставки на спорт. Проиграл полтора миллиона. Лена узнала, когда коллекторы пришли домой.
— Короче, — Лена говорит резко, по делу. Налила мне коньяк, хотя я не пью. Но сегодня — выпила. — Варианта два. Первый — разводишься. Долги по кредитам — его, если ты не созаёмщик. Имущество пополам.
— Квартира в ипотеке.
— Ну и что? Продадите, разделите остаток. Или он тебе свою долю отпишет в счёт алиментов. Слушай сюда: я посчитала. Твоя зарплата сорок восемь, его шестьдесят пять, двое детей. Он будет платить тебе алиментов тысяч тридцать-тридцать пять в месяц. Плюс ты останешься без его долгов.
— А второй вариант?
— Остаёшься. Тащишь вместе с ним. Лет десять будете выплачивать, если без новых просрочек. Детям — никаких репетиторов и кружков. Тебе — никакого пальто и стоматолога. Ещё десять лет. Зато семья сохранена.
Она замолчала. Я смотрела в окно. Январь, рано темнеет. Фонари зажглись.
— Я тогда ушла сразу, — Лена заговорила тише. — Не жалею. Ни одного дня. Да, первый год было тяжело. Съёмная квартира, деньги впритык. Но знаешь что? Я спала спокойно. Впервые за годы. Не ждала звонка от коллекторов. Не думала — а вдруг он опять влез куда-то.
— У тебя детей не было.
— Не было. Поэтому тебе сложнее. Но, Наташ... — она подвинулась ближе. — Ты семнадцать лет жила с человеком, который врал тебе три года. Не неделю, не месяц. Три года систематической лжи. Он смотрел, как ты экономишь на еде для его детей, и молчал. Он знал, что коллекторы звонят, и сказал — это мошенники.
— Я понимаю.
— Ты не понимаешь. Ты сейчас думаешь: а вдруг он изменится. А вдруг это был единственный раз. А вдруг ради детей надо потерпеть.
Я отвернулась к окну. Снег пошёл. Мелкий, колючий.
Лена дала мне сигарету. Вышли на балкон. Я не курю уже десять лет, но сегодня — закурила.
Вечером вернулась домой.
Девочки не знают. Маша, старшая, что-то чувствует. Подошла, когда я разувалась:
— Мам, у вас с папой всё нормально? Вы вчера как-то странно разговаривали.
— Нет, зайка. Просто обсуждали кое-что. Взрослые дела.
— Ты голос какой-то... не такой.
— Устала просто. На работе завал.
Ещё одна ложь. В этой семье все врут друг другу. И я теперь туда же.
Аня рисовала за столом. Подняла голову, улыбнулась:
— Мам, а мы летом на море поедем? Ты обещала, что когда накопим...
Горло перехватило. Я погладила её по голове.
— Посмотрим, зайчик. Посмотрим.
Игорь сидел на кухне. Ждал меня. Помятый, круги под глазами.
— Наташ, я всё объясню... — начал он.
— Не надо.
Я села напротив. Положила руки на стол.
— Вот что будет, — сказала я. — Я не развожусь. Пока. Но условия такие.
Он поднял глаза. В них — надежда. Жалкая такая, собачья.
— Все карты, пароли, доступы к счетам — мне. Твоя зарплата приходит на мой счёт. Я буду распределять бюджет. Весь. Тебе — на проезд и обеды, остальное — на погашение долгов.
— Наташ...
— Я не закончила. Никаких приложений для трейдинга, никаких инвестиций, никаких "вложений". Проверять буду. Найму человека, если надо, — у меня есть знакомый безопасник.
Он молчал. Смотрел в стол.
— И последнее. Если через полгода я увижу, что ты снова взял кредит, влез куда-то, соврал мне хоть раз — развод. Без разговоров. И я расскажу девочкам всё. Почему папа на самом деле не мог свозить их на море.
— Это слишком... — он поднял голову. — Ты мне не доверяешь вообще?
— Игорь. Два миллиона триста тысяч. Три года вранья. Нет. Не доверяю.
Пауза. Часы тикают. За стеной соседи гремят посудой.
— Согласен? — спросила я.
Долгое молчание.
— Согласен, — сказал он наконец. Тихо, глухо.
— Хорошо. Завтра сядем, составим план погашения. Принесёшь все документы. Все. Если найду ещё что-то спрятанное — разговор окончен.
Я встала. Налила себе воды. Руки не дрожали.
Не знаю, правильно ли делаю.
Может, надо было уйти сразу. Хлопнуть дверью, как Лена. Может, такое не прощается. Может, он снова соврёт — через год, через два. Натура не меняется.
Но я посчитала. Развод сейчас — это продажа квартиры, раздел, переезд. Дети меняют школу. Маша в девятом классе, ей экзамены через полтора года. Аня только привыкла к учительнице.
Ну вот так я решила. Полгода испытательного срока. Как на работе, когда нанимаешь человека и не уверен.
Коробка с расписками стоит у меня на полке. В спальне. На видном месте.
Чтобы я не забывала.
Чтобы он не забывал.
Каждый день, когда просыпается — видит её. Помнит, что натворил.
Что бы Вы сделали? Дали бы шанс или сразу вещи собирали?