Алекс вошёл в заброшенную больницу на рассвете, когда серые стены ещё не успели проглотить первые лучи. Холодное оружие - серебряный клинок, гарпун с цепью - было наготове. Огнестрел здесь был бесполезен, он это знал.
Задание было кратким: «Существо, территория - корпус хирургии. Питается страхом. Метод - мимикрия. Копирует голоса погибших».
Первый этаж встретил его пылью и гниющим линолеумом. Алекс методично проверял комнаты, слушая тишину. Он был профессионалом. Эмоции давно упакованы в глухой ящик внутри. Погибшая напарница Марина доказала: чувства здесь - смерть.
В ординаторской он нашел первый след - не кровь, не шерсть. На столе лежал старый диктофон. Алекс нажал "плей". Из динамика полился беззаботный молодой голос: "…так я и думал, аппендицит! Сейчас вырежем и через неделю…" Запись оборвалась скрипом, перешедшим в булькающий, захлебывающийся стон. Алекс выключил. Оно уже играло с ним.
К полудню он загнал его в операционный блок на третьем этаже. Длинный коридор, двери с круглыми окошками. Существо было близко. Алекс чувствовал ледяные мурашки на спине - не страх, а сигнал, как у животного.
Из блока переливания крови донесся плач. Детский, испуганный.
- Мама? Мамочка, мне страшно…
Голос был до жути реальным. Алекс стиснул зубы. Уловка. Очевидная уловка. Он двинулся вперед, клинок наготове.
Из двери напротив послышался стон. Голос пожилого мужчины, хриплый от болезни:
- Доктор… Воды… Ради бога…
Алекс игнорировал, вплотную приближаясь к конечной двери. Существо было там. Он это знал.
И тогда из темноты позади него раздался голос. Тот, от которого кровь застыла в жилах. Голос, который он слышал последний раз три года назад по телефону, за секунду до тишины и последующего звонка от начальства.
- Алекc… Милый… Помоги. Я не умерла. Оно меня держит.
Это был голос Марины.
Не было в мире силы, которая могла бы заставить его обернуться. И не было силы, которая могла бы остановить его ноги. Ледяной клин пронзил ящик с эмоциями насквозь.
- Марина? - его собственный голос прозвучал как чужой, сдавленный.
- Здесь так темно. Я не могу уйти. Оно взяло мой голос… - голос жены (погибшей жены) дрожал, прерывался рыданиями. Самыми настоящими.
Разум кричал, что это ловушка. Что Марина мертва. Он сам опознавал тело. Но сердце, этот глупый предательский комок, рвалось наружу. Он сделал шаг назад, к источнику звука.
- Где ты?
- Здесь… В операционной два. Оно ушло…
Алекс отступил от двери блока. Его рука с клинком опустилась. Логика рассыпалась под натиском невозможного. Он толкнул дверь в операционную два.
Помещение было пустым. Только старый хирургический стол да разбитая лампа. И тишина. Звенящая, абсолютная.
- Марина? - снова позвал он, и в его голосе прорвалась мука.
Ответ пришел не из комнаты. Он пришел сверху. Голос Марины, но искаженный, наложенный на скрежет и шипение, прогремел из репродукторов под потолком всего коридора:
- СПАСИБО.
И в эту секунду дверь операционного блока, которую он только что покинул, с грохотом распахнулась. Оно вышло. Тень с клыками, сплетенными из темноты и отчаяния. Оно питалось не просто страхом. Оно питалось надеждой, раздавленной в момент высшего подъема. И оно только что получило пир.
Алекс понял свою ошибку. Не обернуться на голос Марины было бы силой. Обернуться - было бы человечно. Но слушать, поверить, позволить надежде ожить… Это стало ключом. Оно открыло его ящик с болью и вырвало наружу всё, что Алекс годами хоронил. Теперь эта боль, этот крик души был для него манной небесной.
Существо двинулось к нему, вобрав в себя тьму из углов. Но Алекс уже не стоял, сраженный горем. Лицо, искаженное секунду назад агонией, стало каменным. В глазах, полных слез всего минуту назад, вспыхнул ледяной, рациональный огонь.
- Спасибо и тебе, - тихо, но отчетливо сказал Алекс. Его рука дернула за почти незаметный трос, натянутый у порога. - Я три часа готовил эту ловушку. Но для нее нужна была идеальная приманка. Якорь. Я знал, что ты возьмешь самый дорогой голос. Самый болезненный. Тот, на который я не смогу не откликнуться.
С потолка с грохотом обрушилась массивная сеть, сплетенная из серебряной проволоки и сушеных трав - полыни и чертополоха. Она накрыла тварь, и та завизжала. Но не от боли. А от ярости и понимания. Этот крик уже не был ничьим голосом. Это был ее истинный, отвратительный визг.
Алекс подошел, глядя на бьющееся в сетях существо. В его кармане тихо щелкнул диктофон, начав запись чистого, незамутненного голоса монстра для архива.
- Ты ошибся в главном, - сказал охотник, доставая серебряный клинок. - Настоящая сила не в том, чтобы не чувствовать. А в том, чтобы чувствовать - и все равно делать свое дело.
Клинок вошел бесшумно. Существо рассыпалось пеплом, который тут же развеялся в утреннем сквозняке из разбитого окна.
Алекс вышел из корпуса, когда солнце уже освещало верхушки деревьев. Он достал телефон, набрал номер.
- Задание выполнено. Объект ликвидирован. Причина успеха: правильная подготовка и… эмоциональная вовлеченность. - Он положил трубку, сделав глубокий вдох холодного воздуха.
Впервые за три года груз в его груди был не просто заперт. Он стал легче. Всего на грамм. Но охотник на чудовищ знал: иногда одного грамма достаточно, чтобы идти дальше.
