У неё в холодильнике есть особенная коробочка. Не для деликатесов или праздничных остатков, а для неё — для маленькой, подсохшей корочки хлеба. Если кусочек остаётся недоеденным, она его никогда не выбросит. Сначала поцелует, почти благоговейно, а потом бережно спрячет в ту самую коробочку. «В следующий раз доем обязательно», — говорит она тихим, но твёрдым голосом. Это не причуда старости и не простая экономность. Это память, проросшая сквозь десятилетия, сквозь ледяной панцирь блокадных зим, которую не под силу вытравить никакому времени.
Когда в её жизнь ворвалась война, Вере Николаевне Бельчич было всего двенадцать. Возраст, когда положено бегать с подружками и секретничать о мальчиках. Но вместо этого ленинградские девчонки стали «малышнёй под обстрелом».
«Дети им патроны поднесут»
Мы часто представляем блокаду как застывшую картинку из учебника, но для двенадцатилетней девочки это были будни, наполненные странными, совсем не детскими делами. Они были, по её собственным словам, «глупыми» — в том самом святом неведении, которое гнало их на поля собирать не цветы, а неразорвавшиеся патроны. Солдаты ругались, кричали, чтобы уходили из-под огня, но в глазах их была нескрываемая благодарность.
Поэтесса Ольга Берггольц тогда писала: «И женщины с мужьями станут рядом, а дети им патроны поднесут!». Эти строки оживали на чердаках ленинградских домов. Хрупкие девчоночьи плечи гнулись под тяжестью мешков с песком. Их тащили наверх, чтобы встретить «зажигалки» — немецкие зажигательные бомбы. Упадёт такая — и нужно успеть засыпать её песком, прежде чем огонь поглотит дом. Каждую ночь Ленинград дрожал от воя сирен. Это был звук, от которого застывала кровь, но бежать в бомбоубежище сил не хватало. Девочка поднималась на крышу дежурить, а сама просто стояла и молилась: «Господи, пусть фашист промахнётся».
Однажды смерть упала совсем рядом. Это была не «зажигалка», а тяжёлый фугас. Вспышка, жар, грохот... Прямое попадание в соседний дом. Там жила её одноклассница. И первая мысль, которая пронзила голову двенадцатилетнего ребёнка, была страшной в своей обыденности: «Она бы точно погибла сейчас... если бы неделю назад не умерла от голода».
Сорок два градуса тишины
Зима 1941–1942 годов выдалась беспощадной. Мороз ударил такой, какого город не видел никогда — минус 42 градуса. В квартирах не было тепла, не было света, не было воды. Только ледяной, высасывающий жизнь холод. Когда девочка чувствовала в себе хоть каплю сил, тётя Маруся привязывала ведро к маленьким саночкам. Путь лежал на Неву.
Представьте эту вереницу: женщины и дети, похожие на тени, тянут за собой санки. Иногда кто-то падал. Тихо, без крика. И больше уже не поднимался. Остальные шли мимо, потому что сил помочь не было ни у кого — каждый шаг был битвой. Девочка обхватывала ведро руками и ногами, цеплялась за него как за последнюю надежду, лишь бы не соскользнуть с санок. Дома ждали мама и маленький братик Боренька. Им нужна была эта вода. До войны она взлетала на пятый этаж за минуту, теперь же подъём с ведром, которое едва отрывалось от земли, занимал целый час. Час борьбы за каждый лестничный пролёт.
А в вашей семье сохранились подобные истории? Может быть, бабушки или дедушки рассказывали, как они выживали в те страшные годы, или как в их домах до сих пор относятся к хлебу? Поделитесь этими бесценными воспоминаниями в комментариях — такие истории не должны уходить вместе с людьми.
«Мамочка, дай хоть корочку...»
Она опоздала. Когда дверь квартиры наконец поддалась, в комнате стояла тишина, которая страшнее любого артобстрела. Мама и четырёхлетний Боренька лежали на полу. Подняться на кровать у них уже не было сил. Мама была мертва. Маленький Боренька, уходя вслед за ней, успел прошептать только одно:
— Мамочка, милая мамочка, дай хоть корочку хлеба...
С этими словами он и умер. Девочка осталась одна в пустой, промёрзшей квартире. Она завернулась в старое пальто и легла на пол. Сил плакать не было. Сил встать — тоже. Оставалось только ждать. Она знала, что тётя Маруся, работавшая участковым врачом, обходит квартиры, проверяя, остался ли кто-то в живых.
Когда в дверь постучали, девочка поняла: она не может крикнуть. Голос пропал. Ужас ледяной волной накрыл её: «Тётя Маруся решит, что мы все мертвы, и уйдёт!». Она начала ползти. Каждый сантиметр пола давался с боем. Она уже почти коснулась прихожей, когда услышала, как шаги за дверью стали удаляться. Это был конец. На то, чтобы дотянуться до дверной ручки, ушли самые последние, предсмертные крохи сил.
Последняя паечка
Она очнулась в снегу. Тётя Маруся, сама измождённая до предела, вытащила её на улицу, но дальше вести не могла — обессилела. Девочка лежала и видела, как близко к лицу падают снежинки. Она не боялась смерти, она думала только об одном: «Надо как-то согреть тётю Марусю».
Подошли солдаты. Двое или трое — в тумане беспамятства лица стерлись. Положили её на какую-то деревяшку, и она прошептала: «Слава Тебе, Господи, на кладбище повезли...». Для неё тогда кладбище казалось избавлением. Но её привезли не к могилам, а к дверям детского дома.
Солдат, который нёс её на руках, попросил принять девочку и накормить. Но в детдоме не было лишних порций. Паёк был рассчитан до грамма. И тогда этот незнакомый солдат залез в карман, достал свой хлеб, разломил его пополам и отдал ей. Свою жизнь отдал.
Ленинград защищали люди, которые сами шатались от голода, но свою «паечку» делили пополам: половину себе, чтобы держать винтовку, половину — в детский дом. Чтобы те, кто остался, могли дожить до весны.
Освящённый хлеб
Если вы когда-нибудь будете в Петербурге, зайдите в Музей обороны Ленинграда. Там, у дверей, стоит неприметный столик, а на нём — весы. На этих весах лежат 125 граммов хлеба. Маленький, липкий, тяжёлый кусочек с примесью целлюлозы и хвои. Это была цена жизни.
Сегодня мы покупаем багеты и круассаны, выбираем между ржаным и пшеничным. Но для той девочки, которая выросла, но навсегда осталась там, в сорок втором, хлеб перестал быть просто едой. Он стал «священным даром». Тяжкий грех — бросить хотя бы крошку на землю. Ведь каждая такая крошка освящена немыслимым страданием и такой же немыслимой, братской любовью.
Эта память, когда-то запертая в промёрзших стенах ленинградских квартир, сегодня не знает ни границ, ни расстояний. Она превратилась в общее мировое наследие, которое бережно хранят люди по всему свету, понимая: то, что вынесла та девочка, — это урок мужества для всего человечества.
В эти памятные дни эхо блокадного Ленинграда отозвалось в Русских домах по всему земному шару. Мероприятия, посвященные подвигу города, прошли в Белоруссии, Бельгии, Египте, Замбии, Шри-Ланке, Таиланде, Киргизии, Ливане, Узбекистане, Казахстане, Таджикистане, Израиле, Аргентине, Туркмении, Индии, Перу, Танзании, на Кубе и Кипре. На разных языках и в разных климатических поясах люди вспоминали о тех самых «125 граммах с огнём и кровью пополам».
География памяти оказалась невероятно обширной. В Русском доме в Коломбо, а также в Ченнаи, Лиме и других городах состоялась международная акция «Блокадная ласточка» — символ надежды на добрую весть; юные участники арт-студий создавали свои работы для больших памятных панно. В Брюсселе и Гродно открылись выставки «900 дней мужества», где через архивные фото и свидетельства очевидцев оживали будни осажденного города.
Особое внимание уделили живым свидетелям тех лет. При поддержке Русского дома в Минске ветераны-блокадники отправились в Санкт-Петербург на торжества в честь 82-й годовщины освобождения, а губернатор города направил официальное поздравление всем героям, проживающим за рубежом. В Бресте участники чтений смогли лично пообщаться с ветераном Валерием Федоровичем Касатоновым.
Трагедия ленинградцев отозвалась болью и в Армении: в Ванадзоре школьникам рассказывали о вкладе армянского народа в оборону города, в Капане вспоминали истории выживания, в Гюмри на заседании Исторического клуба обсуждали геноцид советского народа, а в Ереване возложили цветы к памятнику детям блокады. По всему миру в Русских домах прошли показы документальных лент RT Documentary, позволяя современному зрителю заглянуть в глаза той истории, которая не должна повториться.
Такое единодушие в самых разных уголках планеты доказывает: время не властно над истинной благодарностью.
Друзья, такие истории — как ледяной душ для нашей зажравшейся повседневности. Они о том, на какой тонкой ниточке держится человеческая жизнь и какая великая сила кроется в обычном куске хлеба, если он отдан от сердца. Сколько таких «невидимых» подвигов осталось в стенах ленинградских квартир, сколько солдатских пайков спасло будущих врачей, учителей и инженеров... Мы живы, пока помним об этом.
Если вам близко то, о чём мы пишем, если вы хотите, чтобы такие истории не забывались — подписывайтесь на наш канал. Мы вместе будем листать эти горькие, но героические страницы нашей общей истории. Берегите хлеб и друг друга. До встречи в новых выпусках.