— Ты… ты совсем идиот, Денис? — Ирина держала ноутбук так, будто он мог укусить. — Объясни мне, пожалуйста, зачем тебе семь лет писать Елене. Семь. Лет.
Денис застыл в дверях спальни. У него в руке была кружка с кофе, на футболке — мокрое пятно, потому что он, кажется, даже не заметил, что пролил. Он не шагнул ни вперед, ни назад. Просто посмотрел на экран — и будто сразу понял, что дальше уже не отмотать.
— Ты залезла в мою почту? — спросил он глухо, без возмущения, почти профессионально, как бухгалтер, которому принесли чек не того формата.
— Не залезла я! — Ирина взмахнула рукой, чуть не уронив ноутбук на покрывало. — Мой вчера умер окончательно, мне отчет сдавать, я взяла твой. Он открыт был. Понимаешь? Открыт. А там… — она ткнула пальцем в длинную ленту писем. — Там целая жизнь. Чужая, но почему-то твоя. И, извини, уже и моя, потому что ты умудрился тащить туда меня.
Он поставил кружку на тумбочку медленно, с той аккуратностью, которая обычно появляется у людей в момент катастрофы: когда они надеются, что если двигаться плавно, то мир тоже как-нибудь плавно переживет.
— Ир… — начал он. — Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю, Денис? — голос у нее стал неожиданно спокойным, и от этого самой стало страшнее. — Я думаю, что ты семь лет женат на мне и семь лет параллельно живешь с ней, только без грязных носков и коммуналки, а чистенько, письмами. “Любимая”, “скучаю”, “помнишь Сочи”. Ты мне скажи: это у вас клуб любителей географии?
Он сел на край кровати, будто внезапно устал от собственного тела.
— Мы просто общались. По-человечески.
Ирина даже улыбнулась — тонко, без радости.
— По-человечески? Тогда почему ты ей пишешь “я твой”, а мне — “я задержусь на работе”? Почему ты с ней обсуждаешь, что я хочу ребенка, а со мной делаешь вид, что вообще не при делах?
Денис поднял глаза. Ирина ждала увидеть привычное: виноватую мину, попытку вывернуться, легкую злость. Но там было другое — странная смесь страха и облегчения. Как у школьника, которого поймали наконец с чужим дневником: стыдно, но и внутри будто отпустило — не надо больше врать.
— Ты прочитала? — тихо спросил он.
— Да, Денис. Прочитала. — Ирина прижала ноутбук к груди, как щит. — Я не хотела, но я прочитала. Потому что там были темы про меня. Про нас. И еще… — она сглотнула. — Там было много про то, как ты скучаешь по ней.
— Я же с тобой, — сказал Денис, словно это была козырная карта. — Я выбрал тебя.
— Выбрал… — Ирина повторила медленно, будто пробовала слово на вкус и не понимала, из чего оно сделано. — Ты что, в магазине? Это беру, это не беру, эту скидку возьму, ту потом… Ты слышишь себя?
Он дернул плечом.
— Я не хотел тебя ранить.
— Зато хотел держать запасной выход? — Ирина облокотилась о стол, чтобы не качнуться. — Ты не просто “не говорил”. Ты строил отдельную комнату в своей голове, куда я не захожу. И туда ходил каждый четверг. Иногда чаще. У тебя даже ритм есть — как у коммунальных платежей.
Денис потер лицо ладонью. Он выглядел не героем, не злодеем — обычным уставшим мужиком из обычной квартиры в обычном городе, где лифт то работает, то нет, а сосед снизу каждый вечер устраивает концерт дрели, хотя давно уже никто не верит, что можно столько лет подряд ремонтировать один и тот же санузел.
— Мы с Леной… — начал он и запнулся, будто фамильярность имени сейчас звучала слишком интимно. — Мы расстались не до конца. Формально — да. Но там осталось…
— Там осталось удобство, — резко сказала Ирина. — Там осталось “поговорить, чтобы не было скучно”. Там осталось, что она тебя понимает. А я — не понимаю, да? Я тут стираю, слушаю твою маму по телефону, пытаюсь сделать вид, что мне не обидно, когда ты опять “устал”. А она — понимает.
— Ты все упрощаешь.
— Нет, Денис, — Ирина наклонилась к нему. — Это ты все усложняешь. Ты умудрился жить так, чтобы никому не было окончательно хорошо. Ни мне, ни ей. Только тебе было удобно. Ты сидел на двух стульях и думал, что это талант.
Он дернулся:
— Я не изменял!
— Ага, — Ирина кивнула с такой благодарностью, будто он подарил ей отпуск на Мальдивах. — Спасибо. Вот прям спас.
Денис попытался подойти, но Ирина подняла руку:
— Не трогай. Я не хочу, чтобы сейчас твоя рука была на мне. Мне от этого… — она поискала слово и честно нашла самое простое: — неприятно.
Тишина стояла странная, домашняя. На кухне щелкнул холодильник. За стеной у соседей заплакал ребенок — коротко, с обидой, потом снова тишина. В таких звуках обычно живет семья. Ирина вдруг подумала: “Вот оно и есть. Вся наша семья — холодильник и чужой ребенок.”
— Я… — Денис сел обратно. — Я думал, что со временем отпустит.
— И? Отпустило?
Он промолчал.
Ирина глянула на экран и прочитала вслух первое, что попалось:
— “Иногда мне кажется, что я живу не там, где должен.” Это ты ей писал. Два года назад. На мой день рождения, между прочим. Я тогда еще удивилась, почему ты так быстро побежал “покурить”.
— Не начинай…
— Я только начинаю, Денис. Я семь лет была в роли мебели. Удобной, теплой, ухоженной. И сейчас у меня внезапно случилось открытие: мебель тоже может говорить.
Он вздохнул, долго, как человек, которому надо объяснить что-то инспектору, а он не умеет.
— Лена писала первой. Потом… потом я отвечал. Мы знали друг друга много лет. Это привычка.
— Привычка — чистить зубы, — сказала Ирина. — А писать “скучаю” женщине, с которой ты развелся, когда у тебя жена рядом — это не привычка. Это ложь. Ты жил так, будто твоя жизнь может быть двухэтажной. На первом этаже — я, быт, счета, магазины, родители. На втором — она, прошлое, романтика, слова, которые ты мне, кстати, почти никогда не говорил.
Денис вдруг вспыхнул:
— Да я тебе говорил!
— Что именно? — Ирина подняла брови. — “Сходи в магазин”? “Почему опять коммуналка такая”? “Не начинай”? Это тоже слова, конечно. Только почему-то в письмах к Елене ты был поэтичнее.
Он уронил голову.
Ирина подошла к шкафу. Открыла — и посмотрела на его аккуратно развешенные рубашки. Ей вдруг стало смешно: как все это мирно выглядит. Ткань, плечики, порядок. А внутри — какой-то подпольный театр.
Она не стала швырять вещи, как в кино. Она просто молча достала его спортивную сумку с верхней полки — ту самую, “на всякий случай”, — и положила на кровать.
— Что ты делаешь? — голос Дениса стал острым.
— Обеспечиваю тебе этот самый “всякий случай”. — Ирина начала складывать рубашки. Аккуратно, почти нежно, словно это были не его рубашки, а чьи-то чужие, с которыми ей не хочется связываться. — Ты же любишь запасные выходы. Вот тебе — выход.
— Ир, прекрати…
— Нет. — Ирина не поднимала глаз. — Скажи мне лучше другое. Ты ее любишь?
Он молчал, слишком долго. Это молчание было ответом.
— По-своему, — выдавил он наконец. — Наверное.
Ирина кивнула. Потом подняла взгляд:
— А меня?
— И тебя тоже.
— Нельзя, — сказала она тихо. — Нельзя одновременно жить на два сердца. Одно из них всегда будет… ну… как запаска. И угадай, кто у тебя запаска?
Он попытался что-то сказать, но слова в нем разъехались, как дешевый ламинат после потопа.
Ирина застегнула сумку.
— Я уйду, — сказала она спокойно. — И да, я помню: квартира твоя. Это даже удобно. Мне не придется смотреть на эти стены, где ты писал ей каждую неделю.
— Куда ты пойдешь? — спросил Денис. — К сестре?
— Не твое дело, Денис. Ты уже достаточно влез в мою жизнь, чтобы еще и спрашивать, куда я теперь дышать пойду.
Ирина сидела на кухне в пуховике, с сумкой на коленях, как пассажир в ожидании электрички. Телефон в руке дрожал — не от холода, от злости. Она открыла приложение такси, ткнула адрес сестры и вдруг поймала себя на мысли: “Вот сейчас я нажму — и все. Точка.”
Денис ходил из комнаты в комнату, как по коридорам в собственной голове. Иногда появлялся в дверях кухни, будто хотел сказать важное, и снова исчезал.
— Ир, ну давай нормально поговорим, — наконец выдавил он, присев напротив. — Не как в сериале. Мы взрослые люди.
— Взрослые люди не переписываются семь лет тайком, — спокойно ответила Ирина. — Это делают либо подростки, либо те, кто не дорос.
Он поморщился, будто ему было физически больно.
— Я не хотел рушить семью. Я хотел сохранить.
— Сохранить что? — Ирина наклонилась вперед. — Сохранить тебя в комфорте? Сохранить видимость? Ты понимаешь, что ты сохранял, пока я тут жила? Ты сохранял себе возможность не выбирать. А мне оставил обязанность терпеть.
— Я не думал, что для тебя это так…
— Так что? — перебила она. — Так унизительно? Так мерзко? Так… будто ты человек второго сорта, который должен быть благодарен, что его вообще “выбрали”?
Денис стукнул пальцами по столу.
— Я же не бегал к ней!
— Ага. — Ирина кивнула. — Ты просто бегал к компьютеру. Это даже хуже: ты умудрился предать меня без единого следа на одежде. Очень чистенько, поздравляю.
Он посмотрел на нее внимательно — впервые за утро не растерянно, а как-то по-настоящему.
— Тебе правда легче было бы, если бы был… ну, физический вариант?
Ирина рассмеялась — коротко, зло.
— Мне было бы проще понять, за что себя ненавидеть. А тут ты меня оставил без удобного объяснения. Потому что формально ты будто “ничего”. А по факту — ты жил с другой женщиной в голове. И не надо делать вид, что это ерунда.
Денис замолчал. Потом вдруг сказал:
— Она мне помогала.
— Чем? — Ирина насторожилась.
Он отвел взгляд.
— Я ей денег переводил.
— Что? — Ирина медленно опустила телефон на стол, будто боялась его раздавить. — Каких денег?
— Ну… — Денис сглотнул. — У нее там… проблемы были. С ремонтом. Потом с кредитом. Я не мог бросить человека.
— Ты не мог бросить человека, с которым развелся, — уточнила Ирина. — Зато мог спокойно врать человеку, с которым жил.
— Это не так…
— Денис, — Ирина произнесла его имя с такой ясностью, что он поднял голову. — Сколько?
Он помолчал.
— По-разному. Иногда десять, иногда двадцать.
— В месяц?
— Нет… не всегда. Иногда раз в два месяца.
Ирина закрыла глаза. Внутри поднималось чувство, похожее на тошноту.
— А мне ты говорил: “Давай не будем сейчас покупать посудомойку, подождем”. “Давай на отпуск попроще”. “Давай не будем тратиться”. — Она открыла глаза. — Слушай, это даже не про нее. Это про меня. Ты меня ставил ниже.
— Я просто считал, что мы справимся…
— “Мы” — это кто? — спросила Ирина. — Ты и Елена? Или ты и я, но без меня?
Он дернулся:
— Ир, хватит.
— Нет, — сказала Ирина. — Это ты семь лет говорил “хватит”, когда я хотела разговаривать. А теперь моя очередь говорить.
Зазвонил домофон — курьер ошибся подъездом, кто-то у соседей ругался через дверь. Ирина смотрела на Дениса и думала: “Вот он, мой муж. Человек, который с виду был приличный: работа, зарплата, спокойный характер. И вот — двойное дно. Даже не романтическое. Бытовое. Самое противное.”
— Ты ей еще и рассказывал про меня, — сказала она тихо. — Я видела. Как ты пишешь: “Ира опять нервничает”, “Ира давит”. Ты там как будто отчитывался. Ты делал из меня персонажа вашей переписки.
— Я… я искал поддержки.
— У бывшей? — Ирина поднялась, взяла сумку. — У меня тоже бывшие есть, Денис. Знаешь, что я им не делаю? Я не обсуждаю с ними тебя. Потому что это называется уважение.
Он вскочил, схватил ее за рукав. Ирина резко дернулась, и он отпустил.
— Я удалю все, — быстро сказал Денис. — Заблокирую. Прямо сейчас.
Ирина посмотрела на него устало, почти с жалостью.
— Ты понимаешь, что это звучит как “я перестану воровать, честно-честно”? Поздно. Это надо было сделать тогда, когда ты решил жениться. Или когда я первый раз спросила: “Почему ты прячешь телефон?” А ты ответил: “Не выдумывай”.
Телефон Ирины пискнул: “Машина подъехала”.
— Я поеду, — сказала она.
— Ир…
— Нет, Денис. — Она застегнула пуховик до горла. — У тебя всегда была Елена для разговоров. Вот и поговори. Расскажи ей, как тебя не поняли. Она же у тебя специалист по “пониманию”.
Он стоял посреди кухни и вдруг спросил, очень тихо:
— А если я правда тебя люблю?
Ирина задержалась у двери.
— Если бы ты любил, — сказала она медленно, — ты бы не делал меня лишней в собственной жизни. Все. Прощай.
У сестры Ирина ночевала на диване в комнате, где пахло детским шампунем и свежим бельем. Сестра, Катя, не задавала вопросов сразу. Это было ее единственное выдающееся качество: она умела держать паузу. Не из мудрости — из лени, но сейчас это оказалось почти терапией.
— Чай будешь? — спросила Катя, когда Ирина молча сняла обувь и села, не раздеваясь.
— Буду, — сказала Ирина. И вдруг добавила: — Только без сахара. Я сегодня уже достаточно сладкого наелась.
Катя фыркнула.
— Это ты метафорически или буквально?
— Метафорически, — Ирина выдохнула. — Денис семь лет переписывался с бывшей.
Катя застыла с кружкой в руке.
— Семь лет — это как ипотека, только без квартиры.
— Да, — кивнула Ирина. — Только у меня еще и без процентов не получилось.
Катя села рядом.
— Ты его выгнала?
— Я ушла. Квартира его. — Ирина пожала плечами. — Знаешь, что самое смешное? Я даже не могу устроить красивую сцену с дележкой. У нас общего почти нет. У него стены и мебель от бабушки, у меня машина и работа.
Катя внимательно посмотрела на нее.
— Ты плакать будешь?
— Не знаю. Я пока злюсь. — Ирина посмотрела на свои руки. — Я не могу понять, как я не видела. Он всегда закрывал ноутбук. Всегда уходил “на балкон”. А я думала — ну человек просто… такой. Усталый.
Катя помолчала, потом сказала:
— Ты не обязана была быть детективом. Ты была женой.
Эта фраза неожиданно ударила сильнее, чем любой крик утром. Ирина сглотнула.
Через неделю Ирина сняла маленькую однокомнатную на другом конце города — ближе к работе, чтобы не зависеть от пересадок. Дом был новый, но лифт уже хрипел, как старик на лестнице, а в подъезде висело объявление: “Не бросать окурки из окон. Штраф.” Ирина улыбнулась: “Живем.”
Денис звонил первые дни. Потом писал. Сообщения были короткие, будто он боялся, что лишние слова снова выдадут его слабость.
“Давай поговорим.”
“Я все удалил.”
“Я не хочу развод.”
Ирина читала и не отвечала. Ей казалось, что она не в диалоге с ним, а в диалоге с той Ириной, которая семь лет верила в “мы”. И эта Ирина — та, прежняя — сейчас смотрела на нее с вопросом: “Ну что, опять простишь?”
Однажды вечером Катя позвонила:
— Он мне написал.
— Денис?
— Ну да. Спрашивает, как ты. И еще… — Катя замялась. — Говорит, что он не делал ничего страшного. Просто письма.
Ирина рассмеялась в трубку.
— Скажи ему: “Просто письма” — это когда заказ из интернет-магазина. А когда семь лет — это уже семейный бюджет.
Катя выдохнула:
— Ты точно решила?
— Я решила не делать вид, что ничего не было. — Ирина смотрела в окно на двор: дети катались на самокатах, кто-то ругался из-за парковки, жизнь была шумная, нормальная. — Я не хочу жить рядом с человеком, который ведет параллельный дневник, где я — мешающий фактор.
Через месяц Ирина подала документы. Без истерик, без спектаклей. Просто как человек, который наконец-то забрал у себя право на спокойный сон.
Денис подписал быстро. Он даже не спорил — только написал: “Я надеюсь, ты передумаешь”.
Ирина не передумала.
А Денис… остался в своей квартире. И однажды вечером, когда он сидел на диване и пытался смотреть новости, телефон пискнул.
Сообщение от Елены: “Слышала, вы разошлись. Если захочешь поговорить — я рядом.”
Денис смотрел на экран долго. Он мог бы написать привычное: “Спасибо”. Мог бы развернуть старую историю обратно, потому что она была удобной, как мягкое кресло, в котором не надо менять позу.
Но вдруг он поймал себя на мысли, что если сейчас ответит, то снова окажется в той же самой точке — где ему хорошо, а кому-то рядом плохо. И что дальше будет только повтор, только по кругу.
Он нажал “удалить” и положил телефон лицом вниз.
Ирина в это время мыла чашку на своей новой кухне. Маленькой, неудобной, зато своей. В коридоре валялись коробки, кот соседский орал за стеной, у нее на столе лежал список покупок: лампочка, полотенца, контейнеры.
Она поймала себя на том, что впервые за долгое время не прислушивается — не щелкнет ли ключ в замке, не соврет ли кто-то голосом “я просто устал”.
Ирина усмехнулась.
— Ну здравствуй, — сказала она себе, как старой знакомой. — Жить будем.