В галерее «Типография» пахло свежей краской и кофе из автомата у входа. Макс Дорохов стоял у инсталляции из гнутых труб и делал вид, что понимает замысел художника. На самом деле он ждал.
Девушка из Tinder — Алина, двадцать шесть лет, что-то связанное с маркетингом — написала, что опаздывает. Потом написала, что пробки. Потом перестала отвечать. Макс понимал, что она не придёт, но продолжал стоять, потому что уйти первым означало признать поражение.
Антон ткнул его локтем.
— Смотри, — он кивнул на афишу у стены. — «Восемь любящих женщин». Спектакль какой-то. Смешно, да?
Серёга заржал громче, чем следовало в галерее. Несколько человек обернулись.
— Это же про тебя, Макс! Твоя биография!
Макс улыбнулся привычной улыбкой — той самой, которую отрабатывал годами. Улыбкой человека, который выше мелочей и умеет посмеяться над собой.
— Восемь — это мало, — сказал он. — Я бы потребовал режиссёрскую версию.
Антон хохотнул. Серёга полез за телефоном — сфотографировать афишу.
И тут Макс увидел Лену.
Она стояла у дальней стены, в компании других женщин. Смотрела не на него — на какую-то картину. Волосы собраны в привычный хвост. Та же бежевая куртка, что была на ней в день, когда он съехал.
Рядом с ней — Катя. Бывшая Катя с её вечными кроссовками и громким смехом. Она что-то рассказывала, размахивая руками.
Макс моргнул.
Чуть левее — Ольга. Спокойная, в очках, как всегда немного сутулая. Она слушала Катю и кивала.
Он почувствовал, как холодеет в затылке.
Даша — с красными волосами, в длинной юбке, как будто сбежала с какого-то богемного фестиваля. Марина — постаревшая, с усталым лицом, но это точно она, он помнил эти плечи и манеру скрещивать руки на груди. Ира — владелица кафе, где он полгода «работал». Юля — совсем молодая, ей сейчас, наверное, двадцать семь. И Наташа.
Наташа стояла чуть в стороне от остальных и смотрела прямо на него.
Она улыбнулась.
Не зло. Не мстительно. Спокойно. Как человек, который знает что-то, чего не знаешь ты.
— Макс? — Антон тронул его за плечо. — Ты чего побледнел?
— Душно тут, — Макс сглотнул. — Пойдём покурим.
Он пошёл к выходу, не оглядываясь. Восемь женщин. Восемь его бывших. В одном месте. В одно время.
Случайность?
Он вышел на крыльцо, закурил — руки почти не дрожали — и подумал: нет. Не случайность.
Такие вещи случайно не происходят.
Начало
За полгода до этого.
Лена сидела на кухне своей однушки и смотрела на ключи. Связка лежала на столе — её собственные ключи от её собственной квартиры. Макс оставил их на тумбочке у двери, когда уходил. Не попрощался, не объяснился — просто положил ключи и ушёл.
Записка была короткой:
«Лен, прости. Нам надо поговорить, но не сейчас. Я позвоню».
Он не позвонил. Ни в тот день, ни на следующий. Через неделю она написала сама — он ответил, что «ему нужно время» и что «он не готов к серьёзным отношениям». Ещё через неделю она увидела его в Instagram с какой-то блондинкой.
Подпись под фото: «Новая глава».
Лена тогда не плакала. Она просто сидела и смотрела на ключи, и вспоминала.
Как он появился — полтора года назад, на дне рождения общей знакомой. Высокий, с внимательными глазами и голосом, от которого хотелось слушать. Он умел слушать — в этом ему не откажешь. Задавал вопросы. Запоминал ответы. Потом использовал их, чтобы казаться идеальным.
«Ты же говорила, что любишь сырники по утрам», — говорил он через месяц, принося завтрак в постель.
«Помнишь, ты рассказывала про ту поездку в Питер? Давай съездим вместе», — предлагал он через три месяца.
Она не заметила, как он переехал. Просто однажды его вещи заняли половину шкафа, а его ноутбук — её рабочий стол. Она не заметила, как отдала ему ключи от машины — «временно», пока его в ремонте. Ремонт длился три месяца, а потом оказалось, что у него вообще никогда не было машины.
Она не заметила, как стала ездить на работу на автобусе, пока он катался на её Kia.
«Мне удобнее, у меня встречи», — объяснял он.
У него всегда были встречи. Инвесторы. Партнёры. Стартап, который вот-вот взлетит. Она верила. Полтора года верила.
А потом он ушёл. И в записке не было ни слова о том, где её машина.
Машину она забрала сама — через неделю, когда поняла, что он просто не вернёт. Позвонила, потребовала. Он приехал, бросил ключи в почтовый ящик.
«Ты слишком контролирующая», — написал он потом. — «Поэтому ничего не получилось. Тебе надо над собой поработать».
Она читала это сообщение снова и снова. Пыталась понять — может, правда? Может, она была слишком требовательной? Слишком душила?
Она почти поверила.
А потом — случайно, листая старые посты в его Instagram — увидела комментарий. Женщина по имени Марина написала: «Красивое фото. Жаль, что ты такой же лжец, как два года назад».
Лена нажала на её профиль. Подумала. И написала.
Марина ответила в три часа ночи. Позвонила сама. И проговорила два часа — без остановки, захлёбываясь, иногда плача.
У них был один и тот же Макс. Слово в слово — одинаковые фразы при знакомстве. Одинаковые подарки на первых этапах. Одинаковые объяснения, почему он не может работать прямо сейчас. И одинаковый финал — записка, обвинение в «контроле» или «давлении», исчезновение.
«Он жил у меня восемь месяцев», — говорила Марина. — «Обещал моим мальчишкам, что станет им отцом. А когда я попросила помочь с ипотекой — просто исчез. Написал, что я его использую».
Использую. Она его использует.
Лена положила трубку и долго сидела в темноте.
Потом включила ноутбук и начала искать.
Клуб
Кафе называлось «Своё место». Маленькое, на двенадцать столиков, с кривыми стульями и меню на грифельной доске. Ира открыла его пять лет назад, вложив все сбережения и кредит, который до сих пор выплачивала.
Макс работал здесь «управляющим» полгода. Без зарплаты, но с полным доступом к кассе.
Сейчас в кафе сидели восемь женщин.
Лена приехала первой — расставила стулья в круг, заказала чайник травяного чая. Марина пришла с опозданием, извиняясь — няня задержалась, мальчишки не хотели её отпускать. Катя ввалилась шумно, как всегда, но села молча, сложив руки на коленях.
Ольга принесла блокнот — она всё записывала, старая привычка врача.
Даша нервничала. Теребила край своей длинной юбки и смотрела в окно.
Юля плакала ещё до того, как все сели.
Ира стояла за стойкой, протирая одну и ту же чашку уже пять минут.
Наташа пришла последней. Села в углу, закинула ногу на ногу. На ней был дорогой пиджак и часы, которые стоили больше, чем месячная выручка этого кафе.
«Ну», — сказала она. — «Начнём?»
Они начали.
Каждая рассказывала свою историю. И с каждой новой историей становилось всё тише.
Катя: «Он говорил, что я слишком громкая. Слишком много энергии. Что мне надо научиться быть мягче. Я три месяца ходила к психологу, пыталась понять, что со мной не так».
Ольга: «Два года я лечила его от несуществующих болезней. Спина, голова, желудок — каждую неделю новые жалобы. Обследования, консультации, деньги. Когда я сказала, что анализы в порядке, он обвинил меня в некомпетентности и ушёл».
Даша: «Он убедил меня, что мои картины не продаются из-за негативной энергии. Предложил «совместный проект». Я дала ему двести тысяч. Проект так и не случился».
Ира: «Я доверила ему кафе. Он работал без зарплаты — я думала, это любовь. Через полгода обнаружила недостачу. Он сказал, что деньги ушли на развитие. Какое развитие? Куда? Я до сих пор не знаю».
Марина: «Мои дети до сих пор спрашивают, где дядя Макс. Им восемь и шесть. Они всё помнят».
Юля не смогла говорить — только плакала. Лена обняла её, погладила по голове.
«Мне было двадцать три», — прошептала Юля. — «Он был моей первой взрослой любовью. Я думала, что-то делаю не так. Что недостаточно хороша».
Наташа молчала дольше всех. Потом сказала:
«Я единственная, кто ушла сама. Поймала его с Катей — случайно, в торговом центре. Он держал её за руку. Когда увидел меня, даже не дёрнулся. Сказал: «Наташ, ты же умная женщина. Ты всё понимаешь». Я ударила его по лицу. При всех. Потом развернулась и ушла».
Катя опустила глаза.
«Я не знала», — тихо сказала она. — «Он говорил, что у вас всё кончено».
«Он всем так говорит», — ответила Наташа.
Снова стало тихо.
Лена откашлялась.
«Я не предлагаю месть», — сказала она. — «Не предлагаю посты в соцсетях, публичные обвинения. Это не поможет. Он вывернется. Он всегда выворачивается».
«Тогда зачем мы здесь?» — спросила Даша.
«Затем, что он сейчас с кем-то. И этот кто-то не знает, что происходит. Как не знали мы».
Она достала телефон, открыла профиль.
«Вика. Двадцать четыре года. Закончила вуз в прошлом году. Недавно получила наследство от бабушки».
Фотография на экране — молодая девушка с открытой улыбкой, в летнем платье, на фоне моря.
«Идеальная жертва», — сказала Наташа.
Лена кивнула.
«Мы не будем мстить. Мы просто расскажем ей правду. А она сама решит».
Раскрытие
Вика работала в коворкинге на Красной — сидела за ноутбуком у окна, с большой чашкой латте. Лена узнала её сразу — то же летнее платье с фотографии, те же светлые волосы, собранные в небрежный пучок.
«Можно?» — Лена указала на свободный стул напротив.
Вика подняла голову, улыбнулась:
«Конечно».
Лена села. Помолчала. Потом сказала:
«Меня зовут Лена. Я бывшая девушка Максима Дорохова. Того самого, с которым ты сейчас встречаешься».
Улыбка Вики погасла.
«Простите?»
«Я не сумасшедшая. Не ревнивая бывшая, которая хочет вернуть его. Я просто хочу рассказать тебе кое-что. То, чего я не знала, когда была на твоём месте».
Вика смотрела на неё настороженно. Но не ушла. Не позвала охрану. Просто слушала.
Лена говорила двадцать минут. Без истерики, без обвинений — только факты. Даты. Имена. Суммы. Схема.
«Он живёт у тебя?» — спросила она в конце.
Вика кивнула. Лицо её побледнело.
«Его квартира на ремонте?»
Снова кивок.
«Ремонт длится уже сколько? Два месяца? Три?»
«Четыре», — прошептала Вика.
«У него никогда не было квартиры. Он снимал комнату до тебя. И до меня снимал. И до Марины, которая растит двоих детей одна после того, как он обещал стать им отцом».
Вика молчала.
«Я не говорю тебе, что делать», — сказала Лена. — «Это твоя жизнь. Твой выбор. Но проверь. Просто проверь. Попроси показать документы на ту квартиру, которая «на ремонте». Посмотри его рабочие контракты. Спроси, куда ушли деньги из твоего наследства, которые он «вложил в проект»».
Вика вздрогнула.
«Откуда ты...»
«Потому что Даша тоже вложила. Двести тысяч. Проект так и не случился».
Лена встала, оставила на столе визитку.
«Если захочешь поговорить — позвони. Если решишь, что я сумасшедшая — твоё право. Но хотя бы проверь».
Она ушла.
Через три дня Вика позвонила в два часа ночи.
«Я нашла переписку в его телефоне», — голос был ровный, но мёртвый. — «С какой-то Аней. Он пишет ей те же слова, что писал мне. Слово в слово. Про «новую главу». Про «ты не такая, как все»».
«Мне жаль», — сказала Лена.
«Не надо жалеть. Я идиотка. Четыре месяца. Триста тысяч. Мамино наследство».
«Ты не идиотка. Он профессионал. Мы все попались».
Тишина в трубке.
«Что мне делать?»
«Это ты решаешь сама. Но если хочешь совет — просто уйди. Тихо. Без скандала. Собери его вещи, пока он на очередной «встрече», поменяй замки. Деньги ты не вернёшь — смирись сразу. Но себя вернёшь. Это важнее».
Вика ушла через неделю.
Макс вернулся домой — а там новые замки. Вещи — в коробках у подъезда. И никаких объяснений.
Он звонил ей тридцать два раза. Она не брала трубку.
Параллельно начало рушиться другое.
Наташа — HR-директор с хорошими связями — ничего не писала публично. Не устраивала травли. Просто говорила. С нужными людьми. В нужных местах. «Ты знаешь Дорохова? Того самого. Не советую связываться. Спроси у Иры из «Своего места», как он вёл бухгалтерию».
Инвестор, с которым Макс почти договорился о встрече, вдруг перестал отвечать на звонки. Потом написал коротко: «Передумал. Удачи».
Стартап развалился.
Потом позвонила мать.
«Сынок», — её голос был растерянный. — «Тут женщина приходила. Ирина какая-то. Сказала, ты ей должен денег. Сто двадцать тысяч. Это правда?»
Макс стоял в своей съёмной комнате — двадцать квадратов в спальном районе — и смотрел в стену. Телефон грелся в руке. Мать молчала, ждала ответа.
Он так и не придумал, что сказать.
Год спустя
Дождь в Краснодаре — редкость для этого времени года. Но сегодня он шёл с самого утра, тяжёлый, осенний, какой бывает обычно в ноябре.
Макс стоял на остановке в своей старой куртке — той самой, которую Лена когда-то называла «студенческой» и просила выбросить. Он не выбросил. Теперь она пригодилась.
Работа в автосалоне начиналась в девять. До этого — сорок минут в маршрутке через полгорода. Он привык вставать в шесть. Привык к запаху чужого пота в час пик. Привык к тому, что зарплата кончается за неделю до аванса.
Ему исполнилось тридцать пять.
Впервые в жизни он платил за себя сам. Комната в коммуналке — пятнадцать тысяч. Еда — как получится. Сигареты — самые дешёвые.
Продажи шли плохо. Люди не покупали машины так охотно, как раньше. Менеджеры толкались локтями за каждого клиента. Макс толкался хуже всех — он привык очаровывать женщин, а не мужиков в костюмах, которые спрашивали про лошадиные силы и расход топлива.
Начальник, Геннадий Петрович, смотрел на него с плохо скрываемым раздражением. «Дорохов, ты опять план не закрыл. Ещё месяц — и разговор будет другой».
Макс кивал. Улыбался привычной улыбкой. Она больше не работала.
Он иногда думал написать кому-нибудь из них. Из тех восьми. Извиниться. Объяснить.
Но что объяснять? Что он не специально? Что так получилось? Что он не плохой человек, просто... что?
Он не находил слов.
Мать звонила раз в месяц. Голос у неё стал другим — осторожным, как будто она говорила с чужим. Ира рассказала ей всё. И Марина рассказала. И Ольга прислала справки об обследованиях, которые она оплатила.
Мать не обвиняла. Просто замолчала. И это было хуже любых обвинений.
Маршрутка подъехала. Макс забрался внутрь, протиснулся к окну. Стекло запотело от дыхания. Он вытер его рукавом.
На перекрёстке — красный свет.
Рядом остановилась серая Kia. Он узнал бы её где угодно — царапина на заднем бампере, наклейка с кошкой на стекле.
За рулём сидела Лена.
Она не смотрела в его сторону. Говорила по телефону, смеялась чему-то. На пальце — кольцо, которого раньше не было.
Свет переключился. Kia тронулась.
Макс проводил её взглядом.
Маршрутка поехала дальше.
Он достал телефон, открыл Instagram. Страница Лены — закрытая. Страница Марины — последний пост три месяца назад, фотография с детьми, подпись: «Отпуск наконец-то». Катя выкладывала тренировки — судя по геолокации, открыла свой зал. Даша — фото картины с подписью «Продано». Юля — диплом в рамке и надпись «Магистр, наконец-то».
Наташа не выкладывала ничего. Но её имя он видел недавно — в бизнес-журнале, в статье про HR-тренды. «Наталья Серова, директор по персоналу крупной IT-компании».
Ира закрыла кафе. Открыла кулинарную студию — он случайно увидел рекламу. «Своё место: мастер-классы для начинающих».
Они шли дальше.
А он — здесь. В маршрутке, в мокрой куртке, с пятью тысячами в кармане до зарплаты.
Он закрыл Instagram.
За окном мелькали мокрые улицы, размытые огни, люди под зонтами. Город, в который он приехал три года назад за новой жизнью.
Новая жизнь случилась. Просто не та, на которую он рассчитывал.
Макс прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза.
Маршрутка везла его на работу.
Жизнь продолжалась — его и их. Просто по разные стороны стекла.