У нас испокон веков путают понятия «продюсер» и «музыкальный менеджер», ну или, говоря шершавым советским языком, «администратор». Внутренняя классификация еще сложнее. Есть те, кто открывает талант. Ежедневно болтаясь по самым занюханным клубам и отслушивая сотни демозаписей, они в конце концов находят будущую звезду. Есть те, кто способен довести уже найденные алмазы до окончательного совершенства, ну или умеет сделать из ничего нечто. Есть те, кто помогает группе или исполнителю начать зарабатывать.
Важно понимать, что это разные специализации, и если представитель одной из них забегает на чужую территорию, то получается и нелепо, и жалко. Брайан Эпстайн, безусловно, сделал The Beatles великими, но после его смерти выяснилось, что дела группы находятся в чудовищном беспорядке и музыканты зарабатывали в лучшем случае половину от того, что могли бы, а все остальное растаскивалось темными личностями по каким-то углам. Зато Питер Грант блестяще умел вышибать деньги из каждого чиха Led Zeppelin.
Где-то между второй и третьей категориями в истории нашего шоу-бизнеса сверкает золотыми буквами имя Юрия Шмильевича Айзеншписа. Вот только годится ли ему это определение — продюсер? Бас-гитариста «Кино» Игоря Тихомирова оно явно бесило: «Услышав модное слово “продюсер”, он тут же примерил его на себя. Но французы просто хохотали в голос, когда он называл себя продюсером, ни разу не побывав на студии». Барабанщик Георгий Гурьянов высказывался более тактично, но в том же ключе: «В конце концов, Айзеншпис — кто это такой? Администратор, директор. Безусловно, Виктор не мог же разговаривать о деньгах, сколько вы заплатите, давайте деньги и так далее. Это недостойно артиста или художника — торговаться и говорить о бизнесе. Поэтому Айзеншпис говорил. Говорил очень талантливо и жестко, и за это его Виктор очень любил».
У московской фарцы, которой Айзеншпис отдал лучшие годы своей жизни, в ходу было выражение «деловар с башлями» — человек, не испытывающий нужды в деньгах и способный провернуть практически любую сделку. Вот это, наверное, самая исчерпывающая характеристика Айзеншписа.
Будущий продюсер родился в еврейской семье. Уже одно это обстоятельство гарантировало детство и юность, наполненные целым букетом фрустраций, или, как грустно шутили еще не успевшие уехать советские евреи, «инвалидность пятой группы». Но ситуацию спасла мама. Когда немецкий танковый клин приблизился к белорусской деревне Большие Громыки, не успев эвакуироваться, она ушла в партизанский отряд. К концу войны ее грудь украшал весьма внушительный «иконостас». Вот так еще не родившийся Айзеншпис оказался заранее избавлен от любой дискриминации — героическое прошлое его матери крыло «пятый пункт» как туз десятку.
Вообще если внимательно читать его мемуары, то создается впечатление, что Айзеншпису в позднем Союзе, в общем-то, нравилось все, кроме невозможности развернуться для человека с деловой хваткой, зажима рок-н-ролла и тюрьмы. Даже барак, в который семью поселили после переезда в Москву, не вызвал никаких неприятных воспоминаний: «Что-то загадочное и влекущее присутствовало в больших чуланах, гулких коридорах, огромных печках, заросших палисадниках». Тем более что в бараке был патефон с кучей пластинок, а когда семье наконец дали комнату в коммуналке на Лефортовском Валу, там первым делом появился телевизор КВН-49. По тем временам это был умопомрачительный люкс.
В музыкальные круги молодого Айзеншписа буквально за руку привела живая легенда стиляжной Москвы Алексей Козлов, он же «Козел на саксе». Вскоре выяснилось, что увлечение полузапретными джазом, свингом и рок-н-роллом способно приносить неплохие деньги. Костюм со школьного выпускного мигом оказался в ломбарде, а на вырученные деньги были приобретены магнитофон «Комета» и стопка «фирмовых» дисков. Айзеншпис стал завсегдатаем толкучки у комиссионного магазина на Смоленской площади, где паслись спекулянты пластинками, и позднее хвастался в мемуарах тем, что первый появившийся в Москве альбом Rolling Stones ушел в народ именно благодаря удачно провернутой им сделке с заезжими англичанами.
Первая созданная Айзеншписом совместно с гитаристом Юрием Ермаковым группа, или, как тогда говорили, бит-квартет, мало чем отличалась от «коллективов», возникавших тогда по всей Москве. Однако все они канули в Лету, поскольку занимались исключительно исполнением каверов на западный репертуар, а вот «Сокол» навечно вписал себя в святцы русского рока, первым сочинив песню «Где тот край» на родном языке.
Организация рок-концерта в те времена требовала наличия связей, конспиративного таланта и змеиной хитрости. В дело шло все — от проведения комсомольских танцевальных вечеров до фиктивных свадеб, ради которых можно было арендовать на ночь кафе. Айзеншпис проворачивал все это блестяще, однако такая бесконечная суета надоест кому угодно, так что волей-неволей он задумался о легализации. В несколько этапов он сумел пристроить «Сокол» под крышу Тульской областной филармонии и даже добился для них участия в саундтреке к знаменитому мультфильму «Фильм, фильм, фильм», но тут его некстати арестовали.
Впрочем, стать легендой он все же успел. «Шпиц — это московский Брайан Эпстайн 1960-х! — заявил корреспонденту “Москвич Mag” экс-фронтмен группы “Рубиновая атака” Владимир “Баски” Рацкевич. — Все московские группы мечтали, чтобы он обратил на них внимание. Помимо “соколов” в его арсенале были также “миражи” и “славяне”». По его словам, Айзеншпис также был причастен к появлению главной московской концертной площадки тех лет — дискотеки «Орбита» в ДК Энергетиков на Раушской набережной.
До тюрьмы Айзеншписа довела фарцовка, в которую он и пришел-то, по сути, из-за музыки. Но легкие деньги, заработанные на контрабандном виниле, потребовали новых легких денег — и вот уже в дело пошли джинсы, меха, аппаратура и мохеровая пряжа. А дальше ноги уже как будто сами свернули на самую опасную дорожку, которая запросто могла довести и до высшей меры — к спекуляциям золотом и валютой. Сидя над своими мемуарами уже в другую эпоху, Айзеншпис пытался понять, для чего же ему все это понадобилось. Становиться видным «теневиком» и подпольным миллионером он не хотел, уезжать из страны не собирался, а просто любил жить на широкую ногу.
Для начала Айзеншпису дали десятку. Освободившись через семь лет по УДО, он сразу же направился в ресторан при гостинице «Россия», где встретил старого приятеля по валютным делам — и понеслось! Во второй раз он попался по элементарной небрежности. Решив вместо одной сделки за день провернуть сразу две, они с напарником отправились встречаться с иностранцами на Смотровой, забыв выгрузить из карманов добытые с утра 4 тыс. долларов. Там их и засекли оперативники КГБ. Айзеншпис попытался от них убежать, швыряясь банкнотами как в кино, но подвели пижонские туфли на высоком каблуке. Новый арест, новый суд и новый срок.
В общей сложности Айзеншпис отсидел 17,5 года, успев за это время испробовать все грани советской тюремной системы — от камер изолятора КГБ «Лефортово» до мордовской колонии с красноречивым названием «Мясорубка». В интервью и мемуарах он даже шутил, что его лагерный опыт будет уж всяко побогаче, чем у самого Солженицына. Но не в коня оказался корм. Освободившись, Айзеншпис едва не сел в третий раз, попавшись на спекуляции одеждой и магнитофонами. Полтора года ему пришлось провести в СИЗО, однако времена на дворе были уже не те, да и адвокаты сумели развалить дело, так что в конце концов от него отстали.
И только после этого Айзеншпис решил завязать с фарцой и вернуться к тому, с чего начинал, то есть к музыке. Для начала устроился в небольшой молодежный творческий центр «Галерея» при Черемушкинском райкоме ВЛКСМ, где, в частности, дебютировала Маша Распутина. Через год ушел оттуда в центр Стаса Намина, благодаря чему оказался причастен к организации Moscow Music and Peace Festival 1989 года, где выступали Cinderella, Motley Crue, Bon Jovi и Оззи Осборн, и впервые съездил за границу. Но тут случилась та самая встреча, которая изменила все.
С Виктором Цоем их познакомил лучший московский друг всего Ленинградского рок-клуба Александр Липницкий. К тому моменту «Кино» уже прогремело на всю страну альбомом «Группа крови», а сам Цой успел сняться в «Ассе» и «Игле». И все же группа хоть и была ярким явлением, но оставалась одной из многих. А главное, по мнению Айзеншписа, не зарабатывала тех денег, которые могла бы. Для начала он зарядил им концерт в престижном ДК МАИ, а потом ему повезло оказаться одновременно с группой в Иркутске, где организаторы кинули «Кино» на все, на что только можно — гонорары, оплату гостиницы и даже на автобус до концертного зала. Как по волшебству соткавшийся из воздуха Шпиц решил все проблемы буквально в три звонка, после чего отпали уже последние сомнения.
Именно Айзеншпис сделал «Кино» группой номер один во всем русском роке. И сделал он это самым простым и банальным способом — объяснив музыкантам смысл понятия «чес». Как он сам позже писал, «рокеры якобы считают, что концертов должно быть мало, светиться в “ящике-телевизоре” негоже, клипы снимать пошло, а делать на музыке деньги — это уж совсем некрасиво. Некоторых подобных предрассудков Цой практически лишился к моменту нашей встречи, в некоторых я его грамотно разубедил, в том числе на западных примерах. Я выстраивал коммерческую сторону его творчества, приучал ценить и считать деньги и не стыдиться этого». В итоге «Кино» начали играть по 80 концертов за сезон, а Цой стал кумиром миллионов.
Превращение вчерашнего ленинградского панка в абсолютную суперзвезду не могло не вызывать у коллег по цеху откровенной, хоть и тщательно скрываемой зависти. Пожалуй, самым ярким ее проявлением можно считать рассказанную Гребенщиковым (признан иноагентом) откровенно постыдную байку о том, как Айзеншпис якобы сдавал «Кино» и Цоя в аренду бандитам. После того как все это впервые прозвучало в 2010 году в одной из серий программы «История российского шоу-бизнеса», Каспарян и Гурьянов пришли в бешенство и стали угрожать судом. БГ извинился, опубликовал официальное опровержение… лишь для того, чтобы пару лет спустя еще раз повторить то же самое в другом интервью.
После смерти Цоя Шпиц выпустил последнюю пластинку «Кино», которую впоследствии назовут «Черным альбомом». Для нее он подготовил первую в истории СССР официальную презентацию с концептуальным мерчем, включавшим буклет, постер и знаменитый пакет с изображением обложки, с которым поклонники группы еще долго ходили в магазин за батоном. Напоследок Айзеншпис не смог удержаться от типичной продюсерской байки для разжигания ажиотажа — якобы альбом был собран на основе кассеты, бывшей с Цоем в машине в момент гибели. На самом деле демозапись успел забрать и увезти в Ленинград Каспарян. Во второй раз продюсер провернет аналогичный трюк уже с Владом Сташевским, только что выпустившим свой первый альбом. В 1994 году в одну из московских газет попал «донжуанский список Сташевского» аж из 112 женских имен. Айзеншпис немедленно позвонил в редакцию и потребовал срочно снять статью, однако ему отказали, позволив убрать оттуда лишь три фамилии. Вся эта история, разумеется, была от начала до конца выдумкой самого Юрия Шмильевича, но именно она и превратила Сташевского в главный секс-символ страны.
Навсегда закрыв за собой дверь с надписью «Кино» и раздав всем, кто хотел, авторские и смежные права, Айзеншпис взялся за засветившуюся у них на разогреве «Технологию». И вот весь его дальнейший путь продюсера (ну или музыкального менеджера) выглядит как минимум странно, поскольку неудач в нем было явно больше, чем успехов. Вывести в люди русское дитя от внебрачного соития Depeche Mode c Kraftwerk он так и не сумел, а точнее, «техноложцы» в какой-то момент решили, что он им недоплачивает, и натурально забили своему продюсеру стрелку с братками. С бандитами Айзеншпис по старой памяти добазарился, с самой группой расплевался, ну а та в свою очередь успешно похоронила свою карьеру.
После «Технологии» Айзеншпис взялся за европейски меланхоличный «Мегаполис», параллельно пытаясь раскрутить группу «Янг Ганз» — колхозную версию Guns N’Roses от родных осин. От первых он вскоре ушел, так и не сумев вникнуть в концепцию, вторые же быстро словили звездную болезнь и принялись с такой страшной силой дебоширить, что с ними тоже пришлось расстаться.
А вот дальше его постиг грандиозный профессиональный провал, имя которому Линда. Когда банкир Лев Гейман познакомил Айзеншписа со своей отчаянно желавшей прорваться на сцену дочерью, тот даже не понял, с какой стороны к ней подходить. Угловатая и откровенно не умевшая петь девушка, которую взяли на вокальное отделение Гнесинки за папины деньги, едва узрев своего продюсера, побежала прятаться за шкаф. Айзеншпис честно отработал свой гонорар: протолкнул ее в эфиры и даже нанял Федора Бондарчука для съемок клипа, а когда все это ожидаемо не выстрелило, развел руками и со спокойной душой отдал Линду малоизвестному тогда Максу Фадееву. Блестяще превратив все вышеперечисленные недостатки в фишку, тот сделал ее королевой готического попа. Потом в мемуарах Айзеншпис ворчал: «Ну и дай им Бог удовольствия, ведь бизнеса в этом как не было, так и нет».
Немного реабилитировавшись со Сташевским, во второй половине 1990-х Айзеншпис выстрелил целой обоймой явных однодневок. Модель «Плейбоя» Инга Дроздова родом из Латвии, Никита, Катя Лель, Саша Проджект — кто помнит о них сейчас? Правда, Катя Лель в прошлом году завирусилась в «ТикТоке» как символ тренда Slavic bimbo, но разве это масштаб для бывшего продюсера «Кино»? И лишь под конец Айзеншпису повезет открыть и сотворить с нуля суперзвезду. Став единственным в истории российским победителем «Евровидения», Дима Билан пребудет с нами надолго, если не навсегда, хоть само понятие звездности в нынешнем мире соцсетей и считается давно утраченным.
Юрий Шмильевич Айзеншпис скончался 20 сентября 2005 года в возрасте 60 лет от инфаркта — срок годности у подорванного в лагерях здоровья подошел к концу. А ответ на его главную загадку заключается в том, что никаким продюсером он не был, а был чрезвычайно хватким музыкальным менеджером, которому несколько раз в жизни посчастливилось оказаться рядом с исполнителями, определившими лицо эпохи. И хватка эта, конечно же, была родом из Москвы 1960-х, из мира фарцы, спекулянтов винилом и валютой, ну и прочих деловаров с башлями. Продюсерская чуйка на талант в нем проявлялась изредка и по особым случаям, о чем свидетельствует хотя бы его пренебрежительное отношение к «Тату»: «Хороший продукт благодаря своей эпатажности, но знакового мало и музыки мало. И никакой долговечности, уж поверьте мне, одной скандальностью ее не завоюешь. <… > Разгорелось и затихает, думаю, их пороху надолго не хватит, и когда моя книга выйдет из печати, на музыкальном небосклоне их уже не будет». Недавно воссоединившиеся и вновь собирающие стадионы Волкова и Катина могут лишь предложить покойному Айзеншпису подержать свою кока-колу, ну или что им сейчас наливают в стаканчики.
Фото: Олег Дьяченко/ТАСС, Андрей Андрющенко, Persona stars
Текст: Алексей Байков