— Катя, ты вообще совесть имеешь?! — в трубке захлёбывался женский голос. — Бабушка ещё не остыла, а ты уже… уже всё оформила за нашей спиной!
Катя застыла в прихожей с курткой в руках. Илья, её муж, уже потянулся к ключам, чтобы выйти на работу, но, увидев выражение лица жены, остановился.
— Тётя Люда?.. — Катя моргнула. — Что я “оформила”? Я только трубку взяла.
— Не делай вид, что не понимаешь! — Людмила Павловна почти визжала. — Ты подписала отказ от наследства, а теперь “не понимаешь”! Ты думаешь, я дура?
Катя медленно опустила куртку на пуфик.
— Какой отказ? Я ничего не подписывала.
— Подписывала! — отрезала тётя. — Вчера. У нотариуса. И не надо мне тут играть святую. Нотариус всё видел. Я лично держала в руках бумагу с твоей подписью.
Илья молча показал рукой: “громкую”. Катя нажала кнопку и положила телефон на тумбочку.
— Людмила Павловна, — спокойно сказал Илья, — вы сейчас обвиняете Катю в том, чего она не делала. Давайте по фактам: где, у кого, во сколько?
— Ой, защитничек нашёлся! — фыркнула тётя. — Ты бы лучше узнал, какая у тебя жена… Вчера, нотариальная контора на Лесной, после обеда. Она подписала отказ. А сегодня решила переобуться, да?
Катя почувствовала, как по спине пошёл холод.
— После обеда… — повторила она. — Подожди. Вчера после обеда я была на планёрке. В офисе. У нас камера на ресепшене, вход по пропуску. И ещё… у меня был стоматолог в шесть. Илья меня забирал.
— Ага, и что? — тётя резко выдохнула. — Сейчас любую справку нарисуете. Не выйдет. Мы всё равно сделаем по-честному. Бабушкина квартира должна остаться семье. А не тебе.
Катя сглотнула.
— Я и есть семья.
— Ты — временная, — произнесла тётя с такой уверенностью, будто читала по бумажке. — А мы — кровь. Поняла?
На секунду повисла тишина.
— Людмила Павловна, — сказал Илья очень ровно, — вы сейчас повторили слово в слово, как на репетиции. Кто вам это подсказал?
— Никто мне ничего не подсказал! — тётя снова взвилась. — Катя, слушай: либо ты добровольно подтверждаешь отказ и не устраиваешь цирк, либо… либо у тебя будет такая жизнь, что ты сама сбежишь! Поняла меня?
Гудки.
Катя смотрела на телефон так, будто тот мог укусить.
Илья тихо спросил:
— Ты хоть раз была у нотариуса на Лесной?
— Я… — Катя сжала пальцы. — Я даже не знаю, где эта Лесная.
Ещё месяц назад всё было иначе.
Нина Петровна — бабушка Кати — жила в старой двушке на третьем этаже, с окнами на двор и облупленным балконом, где каждую весну расцветали петунии в жестяных банках.
Катя ездила к ней почти каждую субботу. То суп привезёт, то лекарства, то просто посидеть — послушать, как бабушка ворчит на соседей и одновременно жалеет их.
— Ты у меня одна умница, — говорила Нина Петровна, гладя Катю по руке. — Остальные… ну, сама знаешь.
“Остальные” — это Людмила Павловна, бабушкина дочь и Катина тётя, и Роман, двоюродный брат. Они появлялись редко, но громко. Роман всегда говорил “привет” так, будто делал одолжение, а тётя Люда приносила пирожные и сразу начинала считать: “кто сколько помог”.
— Ниночка, ты понимаешь, я же к тебе как на работу, — вздыхала тётя, устраиваясь на кухне. — А ты всё про Катю: Катя то, Катя это… А я? Я тебе дочь, между прочим.
Бабушка молчала, а потом, когда тётя уходила, тихо говорила:
— Дочь… эх. Дочь-то дочь, да сердце у неё бухгалтерское.
Катя тогда смеялась, хотя смех был горький.
В день похорон тётя Люда держалась ровно до кладбища, а потом внезапно расплакалась — громко, театрально, с надрывом.
— Мама! — кричала она, вцепившись в гроб. — Как ты могла меня оставить?! Я же… я же всё для тебя…
Катя стояла рядом, будто за стеклом. Илья держал её за плечи. Роман не плакал. Он ходил туда-сюда и кому-то в телефон говорил:
— Да, да, всё, “мероприятие” заканчивается… Потом обсудим.
После поминок, когда люди разошлись, тётя Люда неожиданно взяла Катю под локоть.
— Кать, — сладко сказала она, — ты же умная девочка. Мы всё сделаем по-человечески. Без ссор. Ниночка бы не хотела скандалов.
Катя тогда кивнула, не придав значения.
Теперь эта фраза звучала как предупреждение.
Вечером Катя не выдержала и позвонила Роману.
— Ром, привет. Слушай, мне сейчас твоя мать звонила. Сказала, что я подписала отказ от наследства. Ты в курсе, что вообще происходит?
— О, началось, — устало протянул Роман. — Катя, давай без драм.
— Без драм?! — Катя сама не заметила, как подняла голос. — Я ничего не подписывала. А мне звонят и угрожают.
— Тебе никто не угрожает, — сказал Роман с тем же тоном, как будто читал инструкцию. — Мама просто хочет, чтобы всё было справедливо.
— Справедливо — это как? Чтобы квартира ушла вам?
— Это квартира бабушки, — вздохнул Роман. — И, между прочим, мама её наследница первой очереди. А ты кто? Внучка. Второй круг. Так что…
— Ром, — перебил Илья, наклонившись к телефону, — вы сейчас говорите ерунду. Если есть завещание или доли — это одно. Но “отказ” может подписать только Катя лично. Вы это понимаете?
Роман замолчал на секунду.
— Нотариус сказал, всё оформлено, — наконец выдал он. — А если вы сейчас начнёте качать права… ну, сами виноваты. Мама у меня человек нервный.
— Передай своей маме, — тихо сказала Катя, — что завтра я поеду к нотариусу. И мы посмотрим, что там “оформлено”.
— Катя, — Роман резко смягчился, — да не надо тебе туда… Давай спокойно. Ты же понимаешь… это всё бумажки, можно договориться…
Катя почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.
— Вот именно, Ром. Бумажки. И почему-то очень хочется, чтобы эти бумажки были настоящие.
Она отключилась.
Через минуту телефон пискнул — сообщение от тёти Люды:
“Слушай внимательно. Никаких нотариусов и проверок. Ты уже подписала, точка. Если начнёшь рыпаться — мы расскажем Илье, что ты до свадьбы встречалась с другим. Фото найдём, не сомневайся. И вообще, ты думаешь, мы тебя не раскусили? Ты к бабке ездила не просто так. Квартира тебе глаза застила. Сама всё испортишь.”
Катя перечитала трижды. Потом показала Илье.
— Это шантаж, — коротко сказал он. — Прямой.
— Они с ума сошли, — прошептала Катя. — Какие фото? Какой другой? Мы же…
— Им не важна правда, — Илья положил руку ей на спину. — Им важен эффект. Завтра едем вместе.
Нотариальная контора на Лесной оказалась серым офисом на первом этаже, с табличкой и узким коридором. В приемной сидели две женщины и мужчина с папкой.
Катя чувствовала, как сердце стучит в горле.
— Спокойно, — Илья сжал её ладонь. — Мы просто зададим вопросы.
Нотариус — женщина лет пятидесяти, с холодными глазами и идеальной причёской — выслушала Катю молча.
— Вы утверждаете, что не подписывали отказ? — уточнила она, листая папку.
— Утверждаю, — сказала Катя. — Я вчера вообще не была здесь.
Нотариус подняла глаза.
— В таком случае вы должны понимать серьёзность заявления. В нашем журнале есть запись. Документ удостоверен. Паспорт предъявлен.
— Чей паспорт? — спросил Илья.
— Ваш, — нотариус постучала ногтем по странице. — Екатерина Сергеевна… данные… подпись.
Катя наклонилась. Подпись действительно была похожа на её — но какая-то… чужая. Как будто кто-то старался повторить, но не попал в нажим.
— Можно копию? — спросил Илья.
— Копию нотариального действия выдаю участникам, — сухо ответила нотариус. — Если вы считаете, что подпись подделана, обращайтесь в полицию или суд. Я действовала по правилам.
Катя почувствовала, как в груди поднимается паника.
— Подождите, — она заставила себя говорить ровно. — Вы помните меня? Лицо?
Нотариус посмотрела внимательнее. И вдруг на секунду замялась.
— Ко мне приходит много людей.
— А кто был с “вами”? — Катя ткнула пальцем в запись. — Кто ещё присутствовал?
— Сопровождающая, — неохотно сказала нотариус. — Женщина. Представилась… родственницей. Сказала, что вы очень переживаете, поэтому просила быстрее.
Илья прищурился.
— И вы позволили родственнице присутствовать при подписании отказа?
— Она сидела в приёмной, — оборвала нотариус. — В кабинет вошла только гражданка, подписавшая документ.
Катя медленно выдохнула.
— Тогда покажите видеозапись. Камера у вас есть.
Нотариус поморщилась.
— Камера в коридоре. В кабинет — нет. Доступ к записям — по запросу правоохранительных органов.
Катя посмотрела на Илью. Он кивнул, как будто ожидал именно этого.
— Хорошо, — сказал он. — Мы сделаем запрос. И ещё: вы сказали “паспорт предъявлен”. Вы копию снимали?
— Конечно.
— Мы хотим увидеть копию паспорта, который вам предъявили.
Нотариус выдержала паузу, потом поднялась и вышла. Через минуту вернулась с листом.
Катя взглянула — и у неё потемнело в глазах.
Паспорт был… её. Точнее, копия её паспорта. Абсолютно.
— Это невозможно, — прошептала Катя. — Мой паспорт дома. В ящике. Я его не теряла.
— Копию паспорта легко сделать, — тихо сказал Илья. — Вопрос — кто сделал и где взял.
Нотариус, будто желая поскорее избавиться от них, сказала:
— Я не уполномочена расследовать. Моё дело — удостоверять. Вы считаете, что был подлог — идите по процедуре.
— Пойдём, Катя, — Илья мягко потянул жену за рукав. — Не здесь.
На улице Катя наконец вдохнула.
— Они… они что, нашли мой паспорт? — голос дрожал.
— Не обязательно, — Илья повернулся к ней. — Ты когда-нибудь отправляла копию паспорта тёте? Для чего-то?
Катя вспомнила.
— Бабушка просила… — она закрыла глаза. — Когда лежала в больнице, тётя Люда оформляла какие-то выплаты. Она просила “на всякий случай” мои данные и копию. Я отправила в мессенджере. Господи…
Илья коротко кивнул.
— Значит, копия у них была. Осталось доказать, что подписывала не ты.
Катя сглотнула.
— А как?
— По шагам. У тебя есть алиби: офис и стоматолог. Плюс камера нотариуса в коридоре. И ещё… — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я уверен, они споткнутся на мелочи. Такие люди всегда спотыкаются.
В офисе Катя попросила охранника поднять записи за вчера.
— Катя Сергеевна, да без проблем, — охранник лениво кликал мышкой. — Вот вы зашли… 09:12. Вышли на обед… 13:04. Вернулись… 13:47. И вышли уже… 18:22.
Катя почти расплакалась от облегчения.
— Можно мне выписку или справку? — спросила она.
— Справку — через отдел кадров, — охранник пожал плечами. — Но запись можем сохранить по запросу.
Илья записал номер камеры, время и фамилию охранника.
После этого они поехали в стоматологию.
— Да, Екатерина Сергеевна была у нас вчера, — уверенно сказала администратор. — В 18:00. Вот в программе. Оплата картой, чек есть.
— Дайте справку, пожалуйста, — попросил Илья.
Администратор кивнула:
— Сейчас распечатаю.
Катя впервые за два дня почувствовала, что почва под ногами становится твёрже.
Но вечером тётя Люда снова пошла в атаку — теперь лично.
Она появилась у них под дверью, будто знала расписание.
Катя открыла и сразу почувствовала запах сладких духов и уверенности.
— О, дома, — тётя прошла внутрь, не спрашивая. — Ну что, нагулялась по нотариусам?
— Людмила Павловна, — холодно сказал Илья, — вы в чужую квартиру вошли без приглашения.
— Ой, не начинай, — отмахнулась тётя. — Я к племяннице. Семья же.
Катя сжала кулаки.
— Вы подделали мой отказ, — сказала она. — И я подам заявление.
Тётя Люда рассмеялась — коротко, резко.
— Ты подашь? — она наклонилась к Кате. — А ты подумала, что будет потом? Ты хочешь, чтобы вся родня знала, какая ты?
— Какая? — Катя почувствовала, как голос становится твёрдым.
— Жадная, — выплюнула тётя. — Бабку окрутила, подарочки возила, а теперь квартиру захотела. Но не выйдет.
Илья шагнул вперёд.
— Достаточно. Либо вы сейчас уходите, либо я вызываю полицию.
Тётя Люда резко выпрямилась.
— Полицию? — она прищурилась. — Отлично. Давайте. Только потом не плачьте. Рома уже всё сказал: вы нас вынуждаете. По-хорошему не хотите — будет по-плохому.
— По-плохому — это как? — спросила Катя.
Тётя Люда усмехнулась.
— Завтра в шесть. У меня. Семейный разговор. Будет Рома, будет нотариус… ну, почти, — она хмыкнула, будто пошутила для себя. — И будет решение. Либо ты подтверждаешь отказ, либо… ты больше не часть этой семьи. Вообще.
Катя услышала знакомое:
“Либо… либо…”
Ультиматум.
— Я приду, — сказала Катя. — И очень советую вам подготовиться.
Тётя Люда в последний раз посмотрела на неё с презрением и вышла, хлопнув дверью.
Илья повернулся к Кате:
— Завтра — не одна. И не без записи.
Катя кивнула.
— Я уже устала бояться.
На следующий день в шесть они пришли к тёте Люде.
Квартира тёти была “как у людей”: новые шторы, идеальная чистота, телевизор включён на фоне. На диване сидел Роман, уткнувшийся в телефон. Рядом — какая-то женщина в тёмном пальто, с сумкой и острыми скулами. Катя её не знала.
— О, явились, — тётя Люда растянула губы в улыбке. — Проходите. Садитесь. У нас семейный совет.
— Это кто? — Катя кивнула на незнакомку.
— Это Ольга. Подруга, — быстро сказала тётя. — Она просто… свидетель. Чтобы потом никто не говорил, что его “принуждали”.
Илья тихо усмехнулся.
— Какая забота о законности.
Тётя Люда хлопнула ладонью по столу, как ведущая шоу.
— Начинаем. Катя, у тебя два варианта. Первый: ты прекращаешь этот цирк, признаёшь, что подписала отказ, и мы живём дальше. Второй: ты идёшь против семьи, и тогда мы…
— …сделаем мою жизнь адом, — спокойно закончила Катя. — Вы вчера это уже говорили.
Роман поднял глаза. На секунду в них мелькнуло раздражение — как у человека, которого заставили участвовать в неприятном.
— Катя, ну зачем, — устало сказал он. — Ты понимаешь, что ты всё равно не выиграешь? Мама… мама не отступит.
— Я не против вас, Ром. Я против подлога, — сказала Катя. — Я вчера была в офисе и у врача. У меня есть подтверждения. А у вас что? Бумажка с подписью, которую я не ставила.
Тётя Люда прищурилась:
— У нас нотариус. И у нас копия твоего паспорта. И у нас есть документ. В суде не любят истеричек.
Катя ровно спросила:
— А вы уверены, что в суде любят мошенников?
Ольга — “свидетель” — заметно напряглась и поправила сумку.
Илья наклонился к столу.
— Людмила Павловна. Давайте прямо. Кто подписывал? Вы? Роман? Или ваша “подруга”?
— Ты сейчас на что намекаешь? — тётя Люда вскинулась.
— На то, — сказал Илья, — что подпись подделана. А запись с камеры в коридоре нотариуса, скорее всего, покажет, что в кабинет заходила не Катя.
Роман резко выпрямился:
— Камера… — он сглотнул. — Там есть камера?
— Почти везде есть камера, — спокойно сказала Катя. — А ещё есть журнал входа по пропуску на работе. И справка от стоматолога. И чек оплаты картой.
Тётя Люда на секунду потеряла уверенность, но тут же вернула её, как маску.
— Камеры можно “не найти”, — отрезала она. — А справки — купить. Я сказала: два варианта. Либо ты подписываешь подтверждение отказа прямо сейчас, — она вытащила из папки лист, — либо…
— Либо что? — Катя смотрела ей в глаза.
Тётя Люда наклонилась вперёд и произнесла медленно, наслаждаясь каждым словом:
— Либо мы с Ромой подаём на признание завещания недействительным. И докажем, что бабушка была “не в себе”, когда что-то там писала. Ты хочешь позор на всю родню? Ты хочешь, чтобы тебя в подъезде пальцем тыкали?
Катя почувствовала, как внутри всё закипает.
— Вы уже устроили позор, — тихо сказала она. — Только не мне. Себе.
Илья достал телефон и положил на стол экраном вверх.
— Разговор записывается, — произнёс он.
Ольга резко поднялась:
— Я… я не хочу…
— Сядьте, — ледяным голосом сказала тётя Люда. — Ты никуда не пойдёшь.
Катя вдруг поняла: вот оно. Мелочь, на которой они спотыкаются. Слишком много контроля. Слишком много давления.
Она медленно взяла лист, который тётя Люда протягивала.
— Вы хотите, чтобы я подписала “подтверждение отказа”, — сказала Катя. — А если я не подпишу, вы… что? Выгоните меня из семьи?
— Да! — выпалила тётя. — Либо ты — с нами, либо ты — никто!
Илья спокойно спросил:
— То есть вы только что подтвердили, что используете угрозы и шантаж, чтобы заставить Катю подписать документ?
Тётя Люда моргнула. Роман побледнел.
— Ты… ты переворачиваешь! — зашипела тётя. — Это она нас вынуждает!
Катя отложила бумагу.
— Людмила Павловна, — сказала она очень чётко, — я сейчас сделаю третье. Не ваш “первый” и не ваш “второй”. Я подам заявление о подделке подписи и мошенничестве. И приложу ваши сообщения и эту запись.
Роман вскочил:
— Катя, подожди! — в голосе впервые появилась настоящая паника. — Давай… давай поговорим! Мы можем… мы можем всё вернуть…
— Вернуть? — Катя посмотрела на него. — А вы когда подделывали, тоже “могли вернуть”?
Тётя Люда резко хлопнула ладонью по столу.
— Ты ничего не докажешь! — закричала она. — Ты думаешь, мужик твой тебя спасёт? Да таких, как ты, у Ильи ещё сотня будет! Ты ему надоешь, и он тебя…
— Хватит, — очень тихо сказал Илья.
И в этой тишине стало страшнее, чем в крике.
Он посмотрел на тётю Люду без злости — с холодной ясностью.
— Вы сейчас оскорбили мою жену в моём присутствии. Вы шантажируете её. Вы требуете подписать бумагу. И вы, похоже, организовали подлог. Знаете, что будет дальше?
Тётя Люда тяжело дышала.
— Ты… ты что, из-за неё… против нас? — голос сорвался. — Мы же семья!
— Семья — это там, где есть уважение, — сказал Илья. — А у вас — спектакль. Концерт окончен.
Он взял Катю за руку.
— Пойдём.
— Стой! — тётя Люда кинулась за ними. — Катя! Ты подумай! Ты сама всё разрушишь! Ты останешься одна!
Катя обернулась у двери.
— Я уже не одна, — сказала она. — А вы — уже не правы. И это две разные вещи.
Они вышли.
В подъезде Катя дрожала — не от страха, а от адреналина.
— Я боялась, что ты скажешь: “ну, может, уступим”, — прошептала она.
Илья сжал её ладонь.
— Я не уступаю людям, которые ломают тебя ради бумаги.
Заявление в полицию приняли не сразу — пришлось объяснять, спорить, показывать переписку. Но когда Илья включил запись “семейного совета”, дежурный наконец посерьёзнел.
— Ладно, — буркнул он. — Регистрируем. Запросим нотариуса, запросим камеры. Подпись — на экспертизу.
Катя вышла на улицу с ощущением, будто она только что отвоевала право дышать.
Дома она впервые за много дней спокойно поела. Илья включил телевизор, но звук был почти не слышен.
Телефон Кати пикнул. Сообщение от Романа:
“Катя, ну ты перегнула. Мама теперь лежит, ей плохо. Зачем ты так? Давай решим без полиции. Мы отменим отказ. Только убери заявление.”
Катя прочитала и почувствовала, как усталость сменяется тихой злостью.
— Они снова играют “ей плохо”, — сказала она.
Илья кивнул:
— Это их любимая роль.
Катя не ответила.
Через час пришло ещё одно сообщение — уже от тёти Люды:
“Ты пожалеешь. Ты думаешь, закон на твоей стороне? Закон — у кого связи. И вообще, бабка тебе ничего не обещала. Мы докажем, что ты её довела. Мы всё расскажем. У нас свидетели.”
Илья посмотрел на экран и спокойно сказал:
— Отлично. Пусть пишут. Чем больше — тем лучше.
Катя прижалась к нему плечом. В голове мелькнула мысль, неожиданно ясная: бабушка была права. Сердце у тёти — бухгалтерское. И теперь это сердце само себя сдаст.
Через неделю позвонили из нотариальной конторы.
— Екатерина Сергеевна, — голос нотариуса был сухой, но в нём появился новый оттенок — осторожность. — По запросу… мы обнаружили, что в день “подписания” в коридоре действительно была женщина, внешне похожая на вас. Но…
Катя задержала дыхание.
— Но у неё на руке была татуировка, — продолжила нотариус. — А на вашей руке, как я вижу сейчас… её нет.
Катя медленно опустила взгляд на собственную чистую кожу.
Илья, стоявший рядом, тихо выдохнул:
— Вот и споткнулись.
Катя закрыла глаза на секунду.
— Значит, вы подтвердите это официально?
Нотариус помолчала.
— По запросу следователя. Да.
Катя положила трубку и долго молчала.
— Бабушка, — прошептала она, — ты ведь знала, да?
Илья обнял её.
— Теперь главное — довести до конца.
Катя кивнула.
А потом телефон снова пискнул. Новое сообщение, неизвестный номер:
“Катя, привет. Это Ольга. Я… я не знала, во что ввязываюсь. У меня есть фото документов, которые мне давала Людмила. Там ещё одна бумага… про завещание. Давай встретимся. Мне страшно.”
Катя посмотрела на Илью.
— Кажется, это только начало, — тихо сказала она.
Илья кивнул, уже доставая ключи.
— Тогда поехали. И на этот раз — без страха.