Новость о грядущей женитьбе возлюбленного настигла Карину вдали от городской суеты, в деревенском доме бабушки, куда девушка приехала помочь по хозяйству. Телефон пискнул уведомлением: знакомая, переслала фото из профиля Олега. На снимке красовалась бархатная коробочка с кольцами.
В панике Карина тут же набрала его номер, но вызов был сброшен. Следом прилетело сухое сообщение:
«Извини. Я просто не находил в себе сил сказать правду».
Смысл этих слов доходил до неё мучительно медленно, будто в мозгу перегорели все предохранители. Потеряв счет времени, она сидела неподвижно, сжимая в руке телефон и бессмысленно глядя в стену.
Карина перечитывала сообщение снова и снова, будто в надежде, что между строк внезапно проступит что-то ещё: шутка, объяснение, ошибка. Палец сам тянулся к кнопке вызова. Гудок — и сразу короткий писк сброса. Ещё раз. И ещё. Телефон упрямо молчал, превращаясь в холодный, мёртвый предмет, не имеющий больше никакой власти над человеком по ту сторону экрана.
Время распалось.
Она не могла сказать, сколько просидела так — минуты или часы. Просто сидела на краю кровати, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев, и смотрела в стену. Мысли не шли — в голове была вязкая, глухая пустота, как после удара. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, сделать хоть что-то, чтобы доказать себе, что она ещё жива. Но тело не слушалось.
Картина сложилась лишь через несколько дней. В ленте соцсетей всплыли свадебные фотографии: белое платье, счастливая улыбка, бархатная коробочка с кольцами. Карина узнала невесту не сразу — мозг сопротивлялся, отказывался принимать очевидное. А потом она узнала имя разлучницы.
Оксана.
Подруга детства. Не самая близкая, не из тех, с кем созваниваются каждый вечер, но достаточно близкая, чтобы делиться сокровенным. Та, с кем обсуждали мужчин, страхи, будущее. Та, что когда-то плакала у неё на кухне, говоря, что боится остаться одна.
В этот момент Карине показалось, что ей одновременно раздробили все кости. Воздух застрял где-то в горле, не доходя до лёгких. Она сползла по стене на пол и сидела, раскачиваясь, как больная, беззвучно открывая рот.
Целую неделю она не могла есть. Любая еда вызывала тошноту, как будто организм отказывался принимать что-то от мира, который оказался таким враждебным. Сон был рваным, тревожным, а иногда не приходил вовсе. Она ловила себя на том, что забывает дышать — делала судорожный вдох и снова замирала. Родные всерьёз испугались.
— Это не нормально, — говорил отец, нервно щёлкая зажигалкой. Он курил одну за другой, выходя на крыльцо и возвращаясь с резким запахом табака.
— Доченька, да что ж это за напасть… — причитала бабушка, поглаживая Карину по голове так, будто та лежала в гробу.
И, по сути, так оно и было. Это были похороны. Похороны её любви, её будущего, всех аккуратно выстроенных надежд на семью, детей, «как у людей».
Дома Олега называли исключительно «предателем». Это слово, выныривая из чужих уст, резало слух своей пафосной громкостью. Сквозь пелену горя оно казалось Карине даже нелепым — словно лозунг с советского агитплаката.
На семейном совете решили, что в город ей пока возвращаться нельзя.
— Там всё будет напоминать, — сказал отец. — Надо переждать.
— В тишине, — добавила бабушка.
Карина не спорила. У неё не было сил ни на протест, ни на аргументы. На работе дале отпуск без оплаты...
Через четыре дня, когда оцепенение немного отпустило и она всё-таки вышла к деревенским приятельницам, одна из них, Маринка, понизив голос и оглядываясь по сторонам, словно боялась, что их подслушают, выдвинула свою версию происходящего…
— Неспроста всё это, — таинственным шепотом уверяла Маринка. — Твоя лже-подруга наверняка Олега приворожила, а тебе сделала остуду. Нужно ехать в соседнее село к ведьме. К ней даже большие шишки из города в очередь встают, простых людей она давно не принимает. Но моя тетка ей продукты поставляет, она сможет замолвить словечко.
В тот момент Карина ухватилась за эту идею как за спасательный круг. Она была готова на всё: хоть отправиться ночью на кладбище за землей, хоть раскапывать могилы — настолько глубоким было её отчаяние.
Три года их отношений казались ей незыблемым фундаментом будущего брака. Олег был воплощением надежности, поэтому она никогда не опускалась до шпионажа, проверок телефона или слежки. Поводов не было: работа — дом, выходные — только с ней. Карина знала всё его окружение, от родителей до приятелей. Однако последние два месяца что-то неуловимо сдвинулось. Внешне он оставался прежним — цветы, звонки, забота, — но взгляд стал отсутствующим, словно он постоянно был погружен в себя.
Карина как-то в шутку спросила:
— Ты меня случаем не разлюбил?
Он лишь рассмеялся в ответ:
— Скажешь тоже! Просто на работе завал, приходится пахать за двоих.
И тогда начались бесконечные задержки в офисе и работа по выходным. Карина, наивная душа, поверила каждому слову. Внушила себе, что он готовит грандиозный сюрприз, возможно, даже предложение руки и сердца. Сюрприз действительно удался, тут не поспоришь. Совесть не позволяла девушке развлекаться с подругами, пока любимый якобы гнет спину на благо их будущего. Она либо сидела дома, либо сбегала к родителям, где они с мамой коротали вечера за готовкой и телевизором.
Когда Олег объявил о недельной командировке в филиал для «налаживания связей», Карина решила провести время разлуки с пользой и навестить бабушку. Та давно звала, а внучка вечно отнекивалась из-за работы и планов с Олегом. Голос бабушки в трубке звучал все тише и печальнее, словно она уже отчаялась увидеть вечно занятую девушку.
Карине стало стыдно: старушка угасает, а она тратит жизнь на бесполезные тусовки и неоплачиваемые переработки в фирме, где мотивация сотрудников держалась исключительно на страхе увольнения, а «спасибо» от начальства было редкостью. Вспомнив вкус бабушкиных пирогов и её живые, некнижные истории, Карина рванула в родные края.
Пара дней блаженного неведения в деревне закончились той самой роковой новостью о свадьбе. Но вскоре тетка Маринки договорилась о визите к ведунье, и девушки выдвинулись в путь. Дорога оказалась настоящим испытанием: малолитражка Карины с трудом одолела пять километров по разбитой колее, заросшей бурьяном, где, казалось, годами не ступала нога человека и не проезжали колеса. Они чуть не застряли в глубоком лесном овраге, но её «лошадка» чудом выкарабкалась.
Через полчаса они затормозили у ветхой ограды. Дом выглядел настолько неухоженным, что Карина усомнилась в рассказах Маринки о влиятельных посетителях.
«Неужели они так мало платят за её услуги? — пронеслось у неё в голове. — Или бабуля копит капиталы, чтобы на старости лет кутить в Монте-Карло?»
Под ошарашенными взглядами подруг, не оценивших её нервный смех от этой нелепой мысли, Карина смело толкнула калитку. Дверь была не заперта, их словно ждали. На пороге девушек встретила упитанная трехцветная кошка. Она вылизывала лапу с таким царственным и высокомерным видом, что даже не подумала подвинуться — им пришлось аккуратно перешагивать через пушистую хозяйку крыльца.
В дверном проеме показалась вовсе не зловещая колдунья, а сухонькая старушка в белоснежном платке. Её облик дышал таким уютом, что казалось, она только что отошла от печи с блинами и теперь высматривает любимых внуков.
— Проходи, — бросила она, глядя Карине прямо в глаза и словно не замечая её спутниц.
Девушке стало жутковато, но она послушно перешагнула порог. Хозяйка усадила гостью на шаткий табурет и поднесла чашку с густым травяным отваром. Стоило сделать глоток, как голову слегка затуманило.
— Ведаю, с чем пожаловала, — проскрипела старуха, сверля её суровым взглядом. — Только зря ты это затеяла. Не твой это человек, не по судьбе он тебе, всё случилось так, как должно было. Но вижу, отступать ты не намерена. Только прежде чем решать, подумай крепко: потянешь ли расплату?
— Сколько вы хотите? — вырвалось у Карины.
Она издала глухой, неприятный смешок:
— Не в деньгах дело. Будь всё так просто, ко мне бы очереди стояли. Чужие грехи я на себя брать не стану, у меня своих довольно. Платить будешь сама, и совсем другой монетой.
— Я согласна на всё, — закивала Карина, не раздумывая. Ей казалось, что хуже уже быть не может.
— Тогда слушай, — понизила голос ведьма. — Принеси мне землю со свежей могилы. Имя у покойника должно быть такое же, как у твоего жениха. А сейчас дай руку.
Карина повиновалась, словно под гипнозом, протянув ладонь. Внезапно в руке старухи блеснуло лезвие — она полоснула девушку тонким ножом. Карина почувствовала резкую боль, и несколько густых капель крови упали в подставленную плошку.
— А если не будет покойников с таким именем? — спросила она какую-то глупость.
— Сказано тебе — принеси, значит, найдешь, — отрезала бабка, отворачиваясь, всем видом показывая, что аудиенция окончена.
Едва выйдя за калитку, Карина передала подругам это жуткое поручение.
— Ой, точно! — воскликнула Оля. — У бабы Нюры племянник неделю назад преставился. Тоже Олег. Непутевый был, в пьяной драке зарезали, он ей столько крови попортил...
Они тут же помчались на кладбище. Свежий холмик с временным деревянным крестом отыскался быстро. С фотографии на табличке на Карину смотрел совсем юный парень, почти мальчишка, с копной каштановых волос и наивными голубыми глазами. Странно, но она его совершенно не помнила, хотя провела в этой деревне всё детство, приезжая к бабушке на каникулы и выходные.
Мысленно попросив у усопшего прощения за то, что тревожит его покой, Карина набрала земли в пакет. Развезя девчонок по домам, она добралась до своей кровати и провалилась в тяжелое забытье. Сон был кошмарным: мертвая невеста лежала в гробу, а рядом стоял жених с культями вместо рук, сжимая цветы зубами. Потом какие-то девицы прыгали через костер, пуская венки по черной воде. Кто-то толкнул Карину прямо в пламя, и ногу обожгло дикой болью.
Девушка проснулась в холодном поту. Ощущение жара было настолько реалистичным, что она первым делом осмотрела кожу — нет ли ожога. Но тело было чистым.
На следующий день она поехала к ведунье одна, как и было велено. Отдала мешочек с могильной землей и снова неуверенно спросила про оплату.
— Узнаешь не сейчас. Ступай, — усмехнулась та недобро. — Это всё.
Карина постояла в предбаннике, собираясь с мыслями, и побрела к машине. Состояние было отвратительным: полная апатия, слабость, будто из неё выкачали всю жизненную энергию. Казалось, после визита к старухе на душе стало еще чернее и гаже, чем было до этого.
Прежде обида и боль сжигали её изнутри, заставляя пульс зашкаливать, но теперь наступила пугающая тишина. Сердце превратилось в механический насос, вяло перегоняющий кровь лишь для поддержания биологического существования. Еда утратила вкус, запахи исчезли, а воздух казался разреженным, как в вакууме. Мир вокруг выцвел и стал беззвучным. Силы иссякли окончательно: в глазах двоилось, реальность теряла четкие очертания.
Бабушка, не на шутку перепугавшись, вызвала отца. Уже на следующий день за Кариной приехал брат и увез обратно в город. Видя её плачевное состояние, родители без лишних разговоров отправили дочь в клинику. К счастью, это было частное заведение. Карина была наслышана о государственных психдиспансерах, где вместо помощи пациентов превращают в овощи ударными дозами препаратов. Здесь же подход был гуманным: групповая терапия, рисование, долгие прогулки и душевные беседы с врачом наедине.
Спустя две недели туман в голове начал рассеиваться, и её выписали. Робкая надежда снова заструилась по венам, разгоняя кровь. Вернулись аппетит и здоровый сон, а главное — проснулся интерес к жизни.
Стоило ей включить телефон, как на нее обрушилась лавина звонков. Объявились их с Олегом общие знакомые: кто-то искренне переживал, а кто-то просто жаждал пикантных подробностей. Друзья позвали Карину развеяться на дачу. Она согласилась не раздумывая.
Уже в дороге ребята ошарашили её новостью: Олег с женой больше не живут вместе. Их брак не продержался и месяца.
— Оксана ведь была беременна, — пояснила подруга, отвечая на немой вопрос Карины. — Потому и свадьбу сыграли в такой спешке. Но через пару недель после росписи у неё случился выкидыш. Это их и подкосило, не смогли пережить потерю и разбежались.
Оксана вернулась под крыло к родителям, а Олег ушел в глубокий запой. На работе его терпели из жалости, но увольнение уже маячило на горизонте. Слушая это, Карина разрывалась между мстительным торжеством и липким страхом.
«Что я наделала?» — пульсировало у неё в висках.
Она ведь не знала о беременности. Теперь стала понятна причина их скоропалительного брака — зачем еще так спешить в ЗАГС, минуя этап проверки чувств бытом?
Спустя неделю на её пороге возник Олег. Он ползал на коленях, рыдал и молил о прощении, но вместо жалости вызывал лишь брезгливость. Он поразительно изменился: ссутулился, словно уменьшился в размерах. Только сейчас Карина разглядела его пустые, рыбьи глаза и скошенный, безвольный подбородок. В памяти всплыло чье-то утверждение, что форма подбородка выдает характер мужчины — у сильных духом он должен быть твердым, очерченным.
А тут еще и голос сорвался на какой-то бабий визг, и уши казались нелепыми... Куда она смотрела раньше?
Скрепя сердце, девушка пустила его переночевать. Но когда он прокрался в спальню и попытался обнять её, организм взбунтовался. К горлу подкатил ком желчи. От него разило смесью перегара, застарелого пота и грязной одежды. На мгновение Карине почудилось, что перед ней не живой человек, а разлагающийся мертвец.
Видимо, весь спектр отвращения отразился на её лице.
— Прости... — пробормотал он, поспешно оделся и исчез в ночи.
Больше она его не видела. До неё доходили лишь слухи: спился окончательно, нигде не работает, тащит деньги у стариков-родителей, а когда не дают — выносит из дома вещи. Карине было мерзко и страшно. Совесть вопила, напоминая о предупреждении ведьмы насчет расплаты. Она пыталась успокоить себя мыслью, что эти душевные муки и есть та самая цена.
Не выдержав давления, в следующий визит в деревню Карина всё рассказала Маринке. Эта девушка, простая и прямая, считала депрессию блажью бездельников, которую отлично лечит работа в три смены. Именно такой «психотерапевт» ей был сейчас нужен — способный своей житейской грубостью вправить мозги.
Маринка выслушала её исповедь и рубанула с плеча:
— Хватит себя накручивать! Он — подлец, она — предательница, вот и получили по заслугам. На чужом несчастье, сама знаешь, далеко не уедешь. А то, что выкидыш случился — так твоей вины тут нет. И что воротит тебя от него — тоже нормально. Это как после измены: многие жены потом не могут мужа к себе подпустить, всё представляют, как он другую этими же губами целовал. Брезгуют, будто он грязный ёршик из общественного туалета. А если тебе так тяжко, ступай в церковь. Поставь свечку, помолись, и сразу отпустит.
Карина готова была расцеловать подругу за эти слова. Последовав её совету, она пошла в храм. Попросила прощения у высших сил, поставила свечи за здравие живых, а за нерожденную душу — за упокой. И действительно, дышать стало легче, будто камень с души свалился.
Вскоре судьба сделала резкий, почти неприлично щедрый поворот: Карина встретила Игоря.
Это случилось без всяких предисловий и осторожных сближений — как удар током. Они обменялись парой фраз, взглядами, и в этот же вечер Карина поймала себя на пугающе ясной мысли: вот он.
Не «интересный мужчина», не «хороший вариант», а именно тот, рядом с кем всё вдруг встало на свои места. Любовь с первого взгляда — та самая, о которой она раньше читала с лёгким скепсисом, считая красивым литературным приёмом.
Безумная. Взаимная. Не оставляющая пространства для сомнений.
События понеслись, словно их кто-то подгонял.
Через три месяца — слишком рано по всем разумным меркам, но до смешного естественно для них самих — Игорь сделал предложение. Это случилось на террасе загородного ресторана, в вечер Дня города. Над рекой рвались в небо салюты, официанты замерли, будто статисты в кино, а Игорь, немного неловко улыбаясь, опустился на одно колено и сказал что-то простое, без пафоса. Карина почти не слышала слов — она уже плакала, смеялась и кивала одновременно, чувствуя, как дрожат пальцы, когда он надевает кольцо.
Она пребывала в состоянии абсолютной эйфории. Земля под ногами будто исчезла, и Карина парила — легко, без страха упасть. Мир внезапно стал добрым, мягким, податливым. Даже город, обычно серый и раздражающий, казался праздничной декорацией, выстроенной специально для неё. Всё внутри вибрировало в унисон с этим счастьем. Это было по-настоящему золотое время — редкое, хрупкое, как солнечный зайчик на стене.
Они с подругой устроили настоящий рейд по свадебным салонам. Карина мерила десятки платьев, смеялась, крутилась перед зеркалом, пока не замерла в одном из них и вдруг поняла — вот оно. Моё.
Платье, в котором она станет женой. Теперь оно висело в шкафу, аккуратно упакованное в чехол, как обещание будущего, которое обязательно сбудется.
Лучший ресторан города был забронирован. Приглашения разосланы. Карина, уже почти законная жена, ловила себя на том, что мысленно примеряет фамилию Игоря и перебирает имена их будущих детей — всерьёз, с трепетом, будто это не фантазии, а планы на ближайшие годы.
Она даже накупила смешных книг по «ведической женственности», обещавших, что если женщина будет достаточно мягкой, мудрой и вдохновляющей, мужчина никогда не посмотрит налево. Карина читала их с улыбкой, не слишком веря, но почему-то с готовностью впитывая каждую строчку.
Из неё, прежде резкой, требовательной, острой на язык, словно действительно полился свет. То, что раньше раздражало, теперь казалось забавным. Хамство — милой экстравагантностью. Глупость — оригинальностью мышления. Она ловила себя на том, что постоянно улыбается, и улыбка эта была какой-то новой, непривычной, возможно, даже глуповатой, но удивительно искренней.
Кричащие дети, от которых раньше хотелось отгородиться наушниками, теперь умиляли. Ворчливые старики вызывали тёплое сочувствие. Карина искренне верила: если делиться добром, мир обязательно ответит тем же. Нужно просто улыбнуться первым.
Напевая мотив из детского мультфильма, она шла в супермаркет, ловя на себе рассеянные взгляды прохожих. Хотелось устроить Игорю сюрприз — маленький, но особенный. Вино, свечи, изысканный ужин… и она сама — в новом кружевном белье на десерт. Впереди был обычный вечер, но Карине казалось, что даже он будет идеальным.
Внезапно взгляд выхватил из толпы знакомый силуэт. Этого не могло быть. Что деревенская ведунья делает здесь, в центре мегаполиса? Среди стекла, бетона и модно одетых людей она смотрелась чужеродным элементом, словно гнилой пень посреди английского газона. Холодок пробежал по спине.
Карина взмолилась про себя: «Пусть я обозналась! Пусть это будет просто похожая старушка».
Но надежда таяла с каждым шагом. Такие тяжелые, колючие глаза, прожигающие насквозь, невозможно спутать ни с чьими другими. И теперь она не казалась милой бабушкой...
Поравнявшись с девушкой, она даже не повернула головы, лишь бросила в пространство одну фразу:
— За все будет уплачено.
И исчезла. Буквально растворилась в воздухе, хотя улица была пуста и свернуть было некуда.
Дурное предчувствие ледяными щупальцами стиснуло грудь. Дрожащими пальцами Карина набрала номер Игоря. Гудки тянулись бесконечно, но наконец трубку сняли. Она уже готова была выдохнуть и рассмеяться над своими страхами, но вместо родного голоса услышала казенный тон:
— Алло. Старший лейтенант Синицын, ГИБДД. Кем вы приходитесь гражданину Прокопенко? К сожалению, он погиб на месте.
Дальнейшие слова долетали словно сквозь вату. Земля ушла из-под ног, мир погрузился во тьму. Лобовое столкновение. Пьяный водитель вылетел на встречку и протаранил машину Игоря. Виновник аварии отделался испугом, ему грозит срок, но Карине от этого не легче — Игоря было не вернуть.
Самое страшное, что настоящая убийца — она сама. Жить с этим знанием невыносимо.
Фраза «За все будет уплачено» теперь набатом била в висках.
Она заплатила жизнью единственного по-настоящему любимого человека за удовлетворение своего уязвленного самолюбия. Ведь теперь Карина понимала: Олега она не любила. Он был просто «хорошим вариантом», надежным и удобным.
А та ведьма... теперь Карина точно знает, кому она служит. Она не берет денег, потому что собирает жатву для своего хозяина душами. И плата эта страшнее любых богатств.