В комнате стояла такая духота, что обои, казалось, вот-вот начнут отслаиваться от бетона. Галина Петровна, которой сегодня исполнилось восемьдесят, берегла тепло маниакально, и воздух превратился в густой кисель.
Я сидела на краю продавленного дивана, боясь лишний раз пошевелиться. Любое движение здесь расценивалось как неуважение к торжеству.
— Гости дорогие, ну что вы притихли? — свекровь тяжело поднялась, опираясь кулаками о столешницу.
Возраст не сделал её немощной, он лишь закалил её злобу. На ней было колючее платье с люрексом, а рядом, словно тень, сидела соседка, тетя Валя, с вечно испуганным лицом. Мой муж Андрей сидел напротив и нервно катал по скатерти хлебный мякиш. В этой семье выживал не сильнейший, а тот, кто умел вовремя притвориться ветошью.
— Леночка, — голос свекрови стал приторно-сладким. — Ты у нас девочка скромная, подарков не просишь. Да и что тебе дарить, если у тебя всё из рук валится?
Я выдавила вежливую улыбку, чувствуя, как сводит скулы.
— Но я помню, что у тебя был юбилей в прошлом месяце. Тридцать лет — рубеж серьезный. Андрей-то у нас мот, о будущем не думает. А я подумала.
Она с кряхтением достала из-под стола пухлую серую папку на завязках и швырнула её на стол. Папка глухо стукнула рядом с холодцом.
— Держи, дочка. От чистого сердца.
Я развязала тесемки дрожащими пальцами. Внутри лежали документы с печатями и схема участка, расчерченная красным маркером. Глаза выхватили строки: «Кладбище Северное», «Участок №4», «Бессрочное пользование».
— Это... что? — голос предательски сел.
— Место, — торжественно объявила Галина Петровна. — Элитное. Почти у входа, но чуть вглубь, чтоб тихо было. Я скидку выбила как ветеран труда.
Андрей перестал катать хлеб и побледнел.
— Мам, ты чего? Лене тридцать лет. Какое кладбище?
— Цыц! — она отмахнулась от него, как от мухи. — Ты жизни не знаешь. Лена у нас слабенькая, кожа прозрачная, вены светятся. Нервная, дерганая. Такие долго не живут. А так будешь лежать в сырости, но зато рядом с забором, как ты любишь. Там березка растет, тенек. Всё как для тебя.
Кровь ударила мне в лицо, но я заставила себя промолчать. Андрей втянул голову в плечи, и я прочитала по его губам привычное: «Потерпи. Это же мама. У неё возраст». «Возраст» здесь был универсальной индульгенцией, оправдывающей любое зверство.
Я молча закрыла папку и аккуратно завязала бантик.
— Давайте выпьем! — истерично выкрикнул Андрей, хватаясь за водку. — За здоровье именинницы!
Мы выпили не чокаясь. Галина Петровна, довольная эффектом, начала накладывать горячее.
— Ешь, Лена, — командовала она. — А то в гроб краше кладут. Тебя же обмывать страшно будет — одни кости. Придется платье с закрытым воротом брать.
Она говорила и ела одновременно. Это была особая пытка — слушать её еду. Свекровь не признавала ножей, ломая мясо вилкой и помогая себе жирным пальцем.
Она отправляла кусок в рот и громко, влажно чавкала. Этот звук — чмок, чмок, чмок — ввинчивался мне в мозг ржавым шурупом.
— И вот еще что, — прочавкала она. — Ты сейчас расписку напиши, где у тебя деньги лежат. Ты помрешь, а Андрюша будет бегать, искать? Не по-людски это. Ты эгоистка, Лена. О муже совсем не думаешь.
Андрей налил себе еще полстакана. Он уже вошел в ту стадию, когда реальность становится ватной и безопасной.
— Я не собираюсь умирать, Галина Петровна, — тихо сказала я. — Я здорова.
— Ой, не смеши, — она лающе рассмеялась. — Я вижу. Глаза тусклые, вид нежилой. Тебе лечиться надо, истеричка. Валя, скажи ей!
Тетя Валя вжала голову в плечи, боясь пошевелиться.
— Ладно, неси торт! — скомандовала свекровь.
Андрей принес огромный, крибоватый «Наполеон». Галина Петровна отрезала мне кусок, похожий на мокрую губку.
— Ешь. Может, хоть на человека станешь похожа.
— Я не хочу.
— Ешь, я сказала! Я у плиты стояла с больными ногами! А она нос воротит!
Она подцепила пальцем крем со своего куска, отправила в рот и с наслаждением облизала палец. Чмок.
Этот звук стал последней каплей. Струна, натянутая внутри меня пять лет, лопнула с оглушительным звоном.
— Знаешь, Андрюша, — вдруг сказала свекровь, беря со стола нашу свадебную фотографию. — Когда её не станет, мы тебе другую найдем. Здоровую, плодовитую. А то эта... пустоцвет.
Она провела жирным от крема пальцем прямо по стеклу рамки, перечеркивая мое лицо масляной полосой.
— Место я купила. Хоть какая-то польза от неё будет — червей кормить.
Она рассмеялась и снова сунула кусок торта в рот.
В этот момент страх исчез. Исчезла жалость. Мир стал кристально четким. Я вспомнила документы на квартиру. Десять лет назад Галина Петровна сама оформила дарственную на Андрея, спасая имущество от мифических врагов. Она здесь никто. Просто прописана.
Я медленно выдохнула и взяла свою сумку. Андрей попытался схватить меня за руку:
— Лен, не надо, пошли домой...
Я брезгливо стряхнула его ладонь.
— Сиди, — сказала я тоном, от которого он вжался в стул.
Я достала синюю папку с золотым тиснением. Галина Петровна замерла с вилкой у рта.
— Это что? Тоже подарок? Открытку нарисовала?
Я встала и подошла к ней вплотную. Положила папку прямо в её тарелку с недоеденным тортом. Крем брызнул на скатерть.
— Раз ты, мама, так одержима смертью и ведешь себя неадекватно, мы решили тебе помочь.
Я открыла папку, размазывая крем по тексту.
— Это заявление в суд. О признании тебя недееспособной. Деменция, агрессия, угроза окружающим.
В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.
— Ты... врешь... — прошептала свекровь, багровея.
— А это, — я перелистнула страницу, — направление на принудительную психиатрическую экспертизу. Я юрист, вы забыли? Показания соседей, записи криков — всё подшито.
У Галины Петровны выпал изо рта кусок торта.
— Андрюша! — взвизгнула она. — Это мой дом! Выгони её!
— Это квартира Андрея, — отрезала я. — Ты здесь гостья, которая засиделась.
Я достала телефон. На экране уже светился набранный номер.
— Санитары внизу. Платная бригада. Им плевать на твои заслуги, им заплатили за буйную пациентку.
Свекровь вжалась в диван. Впервые за пять лет я видела в её глазах животный ужас.
— Лена, не надо... — заскулил Андрей.
— Надо, Федя, надо.
Я занесла палец над кнопкой вызова. Рука не дрожала.
— У тебя десять секунд, — сказала я ледяным тоном. — Или ты сейчас подписываешь согласие на интернат... Или я нажимаю кнопку. И ты закончишь дни в палате с мягкими стенами под галоперидолом. И место на кладбище тебе не понадобится очень долго.
— Один... — начала я отсчет.
Галина Петровна хватала ртом воздух, её рука потянулась к сердцу, но я даже не моргнула.
— Два...
Мой палец коснулся экрана. Кнопка вызова мигнула зеленым.
— ТРИ! — выкрикнула я.
Финал рассказа скорее читайте тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.