Когда нотариус зачитал завещание тети Лиды, я не сразу поняла, что произошло. Трехкомнатная квартира в районе Сокольников, сорок восемь квадратных метров старого фонда с высокими потолками и видом на парк — все это теперь мое.
— Вы уверены? — переспросила я, чувствуя, как дрожат руки. — Может, там еще кто-то указан?
— Только вы, Марина Сергеевна, — нотариус поправила очки и придвинула мне документы. — Ваша тетя была предельно ясна в своих намерениях. Других наследников она не указала.
Я вышла из нотариальной конторы словно во сне. Тетя Лида умерла две недели назад, и я до сих пор не могла поверить, что ее больше нет. Мы не были близки — я виделась с ней от силы раз в год, на день рождения или Новый год. Но она всегда встречала меня тепло, расспрашивала о делах, угощала своими фирменными пирогами с капустой.
А теперь она оставила мне квартиру. Квартиру в Москве, где цены на жилье космические. Я жила с мужем и дочкой в съемной однушке на окраине, и перспектива собственного просторного жилья казалась чудом.
Первый звонок раздался через три дня после похорон.
— Алло, это Марина? — незнакомый женский голос звучал напряженно. — Я Валентина, двоюродная племянница Лидии Петровны. Мы с братом Игорем приехали из Норильска по поводу квартиры. Нам нужно встретиться.
— По какому поводу квартиры? — насторожилась я.
— Ну как же! — в голосе собеседницы прозвучало возмущение. — Это ведь не только ваше наследство. У нас тоже есть права.
Я почувствовала, как холодеет внутри.
— Тетя Лида составила завещание. Там указана только я.
— Завещание! — фыркнула Валентина. — Ты что, не понимаешь, что старая женщина была не в себе? Мы это опротестуем. Встречаемся завтра в два часа в квартире. Мы уже там будем.
— Подождите, как вы...
Но она уже повесила трубку. Я опустилась на диван, пытаясь собраться с мыслями. Двоюродная племянница? Я никогда не слышала ни о какой Валентине. Тетя Лида была единственным ребенком в семье, а ее родители давно умерли.
— Что случилось? — муж Андрей отложил газету и внимательно посмотрел на меня. — Ты бледная как стена.
Я пересказала разговор. Андрей нахмурился:
— Объявились. Типичная ситуация — пока человек жив, никому не нужен, а как только наследство...
— Но у них же нет никаких прав! Есть завещание.
— Марина, милая, — муж взял меня за руку. — С завещанием или без, они будут пытаться. Московская квартира — это миллионы. Встретишься с ними, выслушаешь, но ни на что не соглашайся. И лучше возьми с собой адвоката.
На следующий день я приехала к квартире тети Лиды с адвокатом Мариной Львовной, которую нам порекомендовали знакомые. Пожилая женщина с седыми волосами и проницательным взглядом внушала доверие.
— Главное — не поддавайтесь на эмоции, — инструктировала она меня в лифте. — Что бы они ни говорили, помните: закон на вашей стороне.
Дверь нам открыл крупный мужчина лет пятидесяти с тяжелым взглядом. На нем были дорогие джинсы и кожаная куртка, от него пахло резким парфюмом.
— Марина? Проходи, проходи. Я Игорь, — он окинул меня оценивающим взглядом, затем перевел глаза на адвоката. — А это кто?
— Марина Львовна, мой адвокат, — я постаралась говорить твердо, хотя внутри все сжалось.
— Адвокат! — раздался женский голос из комнаты. — Игорь, она адвоката привела!
В прихожую вышла женщина лет сорока пяти, полная, в ярком малиновом костюме и с обилием золотых украшений. Крашеные рыжие волосы были уложены в высокую прическу.
— Здравствуйте, я Валентина, — она не протянула руку. — Вижу, ты сразу в бой собралась. Думала, по-родственному договоримся.
— А что тут договариваться? — спросила Марина Львовна ровным тоном. — Есть завещание, согласно которому квартира переходит моей доверительнице.
Мы прошли в гостиную. Комната была такой, какой я ее запомнила — старая мебель шестидесятых годов, ковер на стене, книжные полки до потолка. Только теперь здесь чувствовалось чужое присутствие — на столе стояли пакеты с едой, на кресле валялась мужская куртка.
— Вы что, здесь живете? — не удержалась я.
— А где нам жить? — огрызнулась Валентина. — В гостинице, что ли, деньги платить? Это квартира наших родственников, между прочим.
— Давайте к делу, — Игорь уселся в кресло, закинув ногу на ногу. — Слушай, Марина, мы люди разумные. Понимаем, что тетя Лида завещание написала. Но это несправедливо.
— Почему несправедливо? — я почувствовала, как закипает внутри. — Она имела право распорядиться своим имуществом.
— Имела, имела, — закивала Валентина. — Только ты забываешь, что эта квартира досталась ей не просто так. Ее родителям, нашим дедушке с бабушкой, дали эту жилплощадь в пятьдесят восьмом году. Дед работал на заводе, герой труда был. И квартира эта — семейная.
— При чем тут это? — вмешалась Марина Львовна. — Квартира принадлежала Лидии Петровне на праве собственности. Она единственная дочь и единственная наследница своих родителей. После их смерти жилье перешло к ней по закону.
— По закону, по закону! — Валентина вскочила. — А морально? Лидия Петровна детей не имела. Мы — ее кровные родственники! Наш отец — родной брат ее отца! Мы имеем право на долю!
— Ваш отец — брат ее отца? — переспросила я, пытаясь разобраться в родственных связях.
— Именно! — подтвердил Игорь. — Лидия Петровна приходилась нам двоюродной теткой. Наш отец Петр Иванович был младшим братом Ивана Ивановича, отца Лидии Петровны.
— И где же вы были все эти годы? — спросила я. — Почему ни разу не навещали тетю Лиду? Она жила одна, ей было тяжело.
— Мы в Норильске жили! — возмутилась Валентина. — Ты понимаешь, как далеко это? Билеты сколько стоят?
— Зато сейчас приехали, — я не сдержалась. — Как только квартира освободилась.
— Ты! — Валентина шагнула ко мне, но Игорь удержал ее за плечо.
— Спокойно, Валя. — Он повернулся ко мне. — Марина, давай без эмоций. Мы предлагаем честный раздел. Тридцать процентов нам, семьдесят тебе. Или продаем квартиру и делим деньги. Мы готовы на компромисс.
— Какой компромисс? — я почувствовала, как дрожит голос. — У вас нет никаких прав на эту квартиру!
— Оспорим завещание, — холодно сказал Игорь. — У нас есть основания. Лидия Петровна в последние годы плохо соображала, принимала сильные лекарства. Мы найдем свидетелей.
— Это угрозы? — спросила Марина Львовна.
— Это реальность, — Валентина скрестила руки на груди. — Наш адвокат уже изучает дело. Суд может признать завещание недействительным, и тогда квартира будет делиться между всеми родственниками по закону.
— По закону вы наследники третьей очереди, — спокойно возразила Марина Львовна. — При наличии завещания в пользу наследника первой очереди ваши шансы в суде стремятся к нулю.
— Первой очереди? — фыркнула Валентина. — Она ей кто? Племянница всего лишь! А мы кровные родственники!
— Племянница умершей — это наследник второй очереди, — пояснила адвокат. — Вы — третьей. При наличии завещания это вообще не имеет значения.
— Мы увидим, — Игорь поднялся. — Марина, последний раз предлагаю по-хорошему. Двадцать процентов нам. Это справедливо.
— Нет, — я тоже встала. — Я не отдам ни процента. Тетя Лида хотела, чтобы квартира досталась мне.
— Ты пожалеешь, — прошипела Валентина. — Засудим так, что волосы дыбом встанут. Годы в судах проведешь.
— Попробуйте, — я направилась к выходу.
— И кстати! — крикнула мне вслед Валентина. — Мы отсюда не съедем, пока вопрос не решится. Имеем право находиться в квартире родственников.
На лестничной площадке я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Марина Львовна участливо посмотрела на меня:
— Держитесь, дорогая. Они блефуют.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Завещание составлено по всем правилам, нотариально удостоверено. Лидия Петровна была в здравом уме, проходила медицинское освидетельствование перед подписанием. У них нет шансов.
— А если они найдут свидетелей, которые скажут, что она была не в себе?
— Тогда мы представим медицинские документы и показания соседей. Марина, поверьте моему опыту — они пытаются вас запугать, чтобы вы согласились на раздел. Это стандартная тактика.
Следующие две недели превратились в кошмар. Валентина звонила мне каждый день, то угрожая, то пытаясь давить на жалость:
— Марина, подумай о нас! У Игоря трое детей, ему помощь нужна. А ты молодая, заработаешь еще.
— Валентина, хватит, — я старалась сохранять спокойствие. — Я ничего не отдам.
— Жадина! — взрывалась она. — Всю квартиру себе загребла! Совести нет!
Игорь занял другую тактику. Он начал названивать моему мужу на работу:
— Андрей, ты мужик разумный. Объясни жене, что она не права. Мы же семья, должны делиться.
— Какая семья? — удивился Андрей. — Вы Марину до этого вообще в глаза не видели.
— Ну и что? Родственники же.
А потом началось совсем страшное. Соседка тети Лиды, баба Вера, позвонила мне в слезах:
— Мариночка, эти приезжие замок сменили! Я хотела, как обычно, зайти цветы полить — тетя Лида мне ключи оставляла. А там новый замок, и эта рыжая орет, что я чужая и ничего мне тут делать.
— Как сменили? — у меня похолодело внутри. — У них нет на это права!
— Говорят, что есть. И еще сказали, что будут здесь жить, пока дело не решится. Марина, милая, ты там осторожнее с ними. Такие наглые, я таких давно не видела.
Я немедленно позвонила Марине Львовне.
— Они не имели права менять замки, — адвокат говорила жестко. — Это самоуправство. Мы подадим заявление в полицию и иск о выселении.
Но на это требовалось время. А Валентина с Игорем сидели в квартире, как у себя дома. Более того, через неделю Валентина написала мне:
«Марина, мы нашли письма Лидии Петровны. Там она писала, что переживает из-за потери памяти и страха слабоумия. Это доказательство ее невменяемости. Наш адвокат говорит, что у нас отличные шансы в суде».
Я показала сообщение Марине Львовне. Та задумчиво покачала головой:
— Письма не являются медицинским документом. Многие пожилые люди переживают из-за забывчивости — это не означает, что они недееспособны. Но они будут давить этим. Приготовьтесь к суду.
Судебное заседание назначили через месяц. Я ходила как в тумане, плохо спала, потеряла аппетит. Андрей пытался меня поддержать:
— Марин, ну что ты себя накручиваешь? Адвокат же говорит, что все будет нормально.
— А если нет? Если они выиграют? Мы потеряем квартиру...
— Не потеряем. Верь мне.
В день суда я пришла за час до начала. Марина Львовна уже была там, разбирала документы.
— Все готово, — сказала она. — У нас крепкая позиция. Не волнуйтесь.
Валентина и Игорь появились за пять минут до начала. Валентина была при полном параде — в меховой шубе, с новой прической. Игорь выглядел мрачным и сосредоточенным. С ними был их адвокат — молодой мужчина в дорогом костюме.
— Ну что, Марина, готова проиграть? — процедила Валентина, проходя мимо.
Я промолчала. Сердце колотилось так, что, казалось, все его слышат.
Заседание началось. Адвокат Валентины и Игоря выступил первым:
— Ваша честь, мы оспариваем завещание Лидии Петровны Соколовой на том основании, что она не могла в полной мере осознавать свои действия. У нас есть письма, где она сама признается в провалах памяти и страхе перед деменцией.
Он зачитал несколько отрывков из писем тети Лиды. Я слушала и чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Да, тетя переживала из-за старости, боялась забывчивости. Но она не была недееспособной!
— Кроме того, — продолжал адвокат, — завещание было составлено всего за полгода до смерти, в период, когда, по свидетельствам соседей, Лидия Петровна уже плохо себя чувствовала и часто путалась.
— У вас есть эти свидетели? — спросил судья.
— Да, ваша честь. Мы готовы их представить.
Тут встала Марина Львовна:
— Ваша честь, у нас есть медицинское заключение, датированное тем же периодом, что и составление завещания. Лидия Петровна проходила полное обследование перед визитом к нотариусу, и врач-психиатр подтвердил ее полную дееспособность.
Она передала судье документы. Я видела, как Валентина побледнела.
— Кроме того, — продолжала адвокат, — мы представляем показания нотариуса, который удостоверял завещание. Он подтверждает, что Лидия Петровна была в ясном уме, четко выражала свою волю и понимала последствия своих действий.
— Но письма! — не выдержала Валентина. — Она же сама пишет, что память теряет!
— Письма не являются медицинским документом, — спокойно ответила Марина Львовна. — Многие пожилые люди переживают из-за возрастных изменений, но это не делает их недееспособными. У нас есть официальное медицинское заключение, подтверждающее ее дееспособность на момент составления завещания.
Судья внимательно изучал документы. Потом посмотрел на Валентину и Игоря:
— У вас есть медицинские документы, подтверждающие недееспособность Лидии Петровны?
— Нет, но...
— Есть решение суда о признании ее недееспособной?
— Нет, однако...
— Тогда на чем основаны ваши претензии? На письмах, где пожилая женщина жалуется на забывчивость? Это не основание для оспаривания завещания.
— Ваша честь, — вмешался их адвокат, — мои доверители являются родственниками...
— Которые ни разу не навестили Лидию Петровну при жизни, — перебила Марина Львовна. — Мы опросили соседей. За последние пять лет никто из родственников из Норильска ее не навещал.
— Мы не могли! — вскрикнула Валентина. — Далеко же!
— Зато после смерти смогли приехать очень быстро, — холодно заметил судья. — И даже захватили квартиру, сменив замки, что является самоуправством.
— Мы имели право...
— Нет, не имели. — Судья отложил документы. — Я вижу здесь четкую картину. Завещание составлено по всем правилам, нотариально удостоверено, есть медицинское подтверждение дееспособности завещателя. А с другой стороны — родственники, которые объявились только после смерти в надежде получить долю в дорогостоящей московской недвижимости. Суд отказывает в удовлетворении иска. Завещание остается в силе.
Я не сразу поняла, что мы выиграли. Марина Львовна довольно кивнула:
— Все, дело закрыто.
Валентина рыдала в коридоре:
— Как же так! Игорь, ну сделай что-нибудь!
Игорь мрачно молчал. Потом подошел ко мне:
— Марина, я признаю поражение. Но хотя бы дай нам неделю, чтобы найти жилье в Москве. Мы уже билеты обратно сдали, рассчитывали остаться.
Я посмотрела на него. На его тяжелое лицо, на рыдающую Валентину, на их адвоката, который уже собирал портфель.
— Вы меня два месяца терроризировали, угрожали, захватили квартиру, — сказала я тихо. — И теперь просите неделю? У вас неделя есть — для освобождения квартиры. Сегодня я подам заявление о выселении. Если через неделю вы не съедете, вас выселят принудительно.
— Стерва, — прошипела Валентина. — Бессердечная...
— Валентина, — я развернулась к ней. — Вы знаете, что самое обидное? Тетя Лида в последние годы очень одинок была. Звонила мне, приглашала в гости. Я приходила, но редко — работа, семья, дела. А вы? Вы родственники, но даже не позвонили ей ни разу за пять лет. А потом приехали делить ее квартиру. Вот кто здесь бессердечный.
Я ушла, не оглядываясь. Марина Львовна догнала меня у выхода:
— Отлично выступили. Эмоционально, но точно.
— Спасибо вам за все.
— Это моя работа. Но знаете что? Ваша тетя мудрая была женщина. Она знала, кому оставить свою квартиру.
Через неделю Валентина и Игорь уехали. Баба Вера, соседка, позвонила мне:
— Мариночка, они уехали! Такие злые, хлопали дверями. А квартиру в каком виде оставили! Посуда грязная, мусор. Я хотела убрать, но подумала, что ты сама захочешь.
Я приехала на следующий день с Андреем. Мы открыли дверь — теперь я вставила новый замок — и вошли.
В квартире и правда был беспорядок, но это не главное. Главное, что здесь все напоминало о тете Лиде. Ее книги на полках, ее любимый плед на кресле, фотографии на стенах.
— Прости меня, тетя, — прошептала я. — Прости, что редко приходила. Что мало времени уделяла.
Андрей обнял меня за плечи:
— Зато теперь ты здесь будешь жить. И помнить о ней. Это лучшая благодарность.
Мы начали приводить квартиру в порядок. Разбирая вещи, я нашла в письменном столе конверт с моим именем. Внутри лежало письмо от тети Лиды.
«Мариночка, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Не переживай, жизнь такая — все мы когда-то уходим. Я оставляю тебе квартиру не потому, что ты моя любимая племянница, хотя это правда. А потому что знаю — ты достойный человек. Ты приходила ко мне, когда другие забыли. Не часто, но приходила. Спрашивала, как дела, слушала мои старческие рассказы. Для меня это было важно.
Знаю, объявятся родственники из Норильска. Валентина с Игорем. Их отец, мой дядя Петя, уехал туда в молодости и забыл про всех. Я видела их один раз, когда они были детьми. Больше никогда. Ни звонка, ни письма. Не нужна им была. А как умру, придут. Знаю.
Не отдавай им ничего, Мариночка. Это твой дом теперь. Живи здесь, растите свою дочку. И иногда, когда будешь варить чай, вспомни старую тетю Лиду. Вспомни хорошим словом. Это все, что я прошу. Люблю тебя. Твоя тетя Лида».
Я плакала, перечитывая письмо. Андрей молча стоял рядом.
— Она все знала, — сказала я сквозь слезы. — Все предвидела.
— Мудрая была женщина, — повторил Андрей слова адвоката.
Мы переехали в квартиру через месяц. Большую часть мебели тети Лиды оставили — она была старая, но добротная. Дочка получила свою комнату, и впервые за годы у нас с Андреем была отдельная спальня.
Я повесила на кухне фотографию тети Лиды — ту, где она молодая, красивая, улыбается в камеру.
— Спасибо, тетя, — говорю я ей каждое утро, наливая чай. — Спасибо за все.
И знаю, что где-то там, наверху, она слышит. И улыбается.