Сегодня про опасность.
И про откровенность — как вид спорта с повышенным риском.
В последнее время я что‑то разоткровенничалась.
Праздники, видимо, вскрыли всё сразу —
и качнуло в разные стороны, без страховки.
И вот я честно поймала себя на мысли:
а не пора ли вернуть откровенность в строго охраняемую зону?
Типа: доступ разрешён только психологу.
Без гостей. Без зрителей. Без комментариев.
Потому что активирующее событие —
как мы говорим в терапии —
вдруг становится мишенью.
Причём для всех.
Даже для тех, от кого вообще не ждёшь.
Старый друг, с которым ты дружишь лет сто,
внезапно решает, что сейчас самое время
лезть целоваться.
Какие‑то подруги из прошлого вдруг оживают:
«Как ты?»
«Что нового?»
«Как отметила праздники?»
При этом я прекрасно вижу их в подписчиках своего канала.
То есть они в курсе.
Но заходят с видом случайных прохожих.
А дальше — обязательно отчёт:
«Мы тааакой дом сняли в лесу».
«Муж у меня умница».
«Так хорошо отдохнули».
И я в этот момент думаю:
сколько же я наследила по жизни,
если сейчас все вороны и гиены
так дружно слетелись,
чтобы поехидничать над моей ситуацией,
маскируя это под заботу и интерес?
В какой момент люди решают,
что ты больше не часть стаи?
Что ты — раненый зверь.
И можно подходить ближе.
Смотреть.
Трогать.
Проверять, насколько тебе больно.
Да, можно сказать:
плевать и забыть.
Но мне этого мало.
Я снова упираюсь в вопрос:
что вообще происходит с откровенностью в обществе?
Как воспринимается чужая слабость?
И ответ, увы, не очень романтичный.
Её не поддерживают.
Её методично добивают.
Такое вот открытие.
Очередное.
И, кажется, откровенность —
это не про смелость.
Это про точный выбор адресата.
В который раз.
