Двадцать лет я работала для нее бесплатной жилеткой и мусорным ведром для жалоб. Вчера этот аттракцион невиданной щедрости закрылся навсегда.
Вечер в нашем подмосковном доме обычно напоминает хорошо отлаженный механизм швейцарских часов, если бы в эти часы кто-то периодически подсыпал песок.
Тошка, мой младший, уже сопит в кровати, утомленный бассейном. Тёма, старший, ведет беззвучные, но яростные баталии в компьютере, спасая очередную вселенную.
Лина, средняя, что-то колдует над фотографиями в планшете. А мы с Сергеем, моим мужем, наконец-то получаем законное право на тишину и чай с мелиссой.
Именно в этот священный момент, когда чашка касается стола с деликатным стуком, раздается он. Телефонный звонок. Мелодия, которую я давно должна была сменить на похоронный марш, но все руки не доходили. На экране высвечивается имя: «Марина».
Сергей тяжело вздыхает, закатывает глаза так, что они, кажется, могут увидеть его собственный мозг, и беззвучно шепчет: «Опять?». Я виновато пожимаю плечами. Это мой крест, моя ноша, моя, как я думала двадцать лет, лучшая подруга.
— Алёнка, ты не представляешь! — голос в трубке не тратит времени на приветствия. — Он снова явился под утро! И знаешь, что он мне заявил?
Я знаю. Я знаю этот сценарий наизусть, как таблицу умножения, которую вдалбливаю своим первоклашкам. Сейчас будет рассказ про «сволочь-мужа», потом плавный переход к «идиотке-начальнице», а на десерт — жалобы на вселенскую несправедливость, из-за которой у Марины сломался ноготь.
Хроника пикирующего вампира
Наша дружба началась еще в институте. Тогда мне казалось, что Марина — это тонкая, ранимая натура, которой просто не везет. Я, будучи натурой деятельной и спасающей (сказывается педагогическая жилка), кидалась на амбразуру ее проблем. Утешала, поила чаем, придумывала планы спасения.
Шли годы. Я вышла замуж за Сергея, родила троих детей, построила дом, освоила новую программу обучения в школе. Марина же застряла в дне сурка.
Ее проблемы не менялись, менялись только декорации. Вместо вредного преподавателя — вредный начальник. Вместо парня, который не звонит — муж, который не ценит.
Я слушала. Час, два, иногда три. У меня могло пригорать рагу, могли требовать внимания дети, мог ждать муж, с которым мы планировали посмотреть кино. Но я стояла у окна с трубкой, прижатой к уху, и кивала: «Да, Мариш... Какой кошмар... Бедная ты моя».
После этих разговоров я чувствовала себя так, будто разгрузила вагон с углем, причем разгружала я его зубами. Голова гудела, тело ломило. Однажды в тренажерном зале, куда мы ходим с Сережей, я просто не смогла поднять привычный вес.
— Ты чего, Ален? — спросил муж, страхуя меня. — Заболела?
— Нет, — выдохнула я, опуская штангу. — Просто Марина звонила перед тренировкой.
— А, — протянул он. — Энергетическое кровопускание. Понятно.
Тогда я впервые задумалась. А что, собственно, происходит? Почему после общения с лучшей подругой мне хочется лечь лицом в подушку и не шевелиться сутки?
И главное — когда в последний раз она спрашивала: «Алёна, а как у тебя дела? Как там Тошка? Как твоя спина?». Я попыталась вспомнить и с ужасом поняла: никогда.
Анатомия душевной помойки
Психология — мое давнее увлечение. Я читаю книги, слушаю лекции, прохожу различные курсы. И вот, анализируя наши отношения, я наткнулась на термин, который идеально описывал мою роль: «сливной бачок».
Люди делятся на два типа. Есть те, кто ищет решение проблемы. Они звонят, чтобы посоветоваться, получить взгляд со стороны, разработать план действий. А есть те, кому решение не нужно.
Им нужен процесс. Им необходимо взять свой негатив, накопленный за день, бережно упаковать его в слова и перелить в чужую голову. Опустошить свой сосуд, чтобы завтра снова наполнить его страданиями.
Марина была виртуозом этого жанра. Ей не нужны были мои советы. Если я пыталась сказать: «Слушай, может, тебе стоит сменить работу, раз там так плохо?», она тут же махала руками: «Ой, нет, где я сейчас найду, везде кризис, да и привыкла я... Но ты послушай, что она мне сказала!».
Мои советы отскакивали от нее, как горох от стены. Ей нужно было другое — мое внимание, мое время, моя жизненная энергия. Я была бесплатным психотерапевтом, который работает круглосуточно, без выходных и праздников, и которому даже «спасибо» говорят редко, потому что считают это само собой разумеющимся.
Вчерашний звонок стал последней каплей. Я только что вернулась с курсов по личностному росту и консультированию. Я была на подъеме, полна идей. И тут — этот голос, полный привычного, тягучего, липкого нытья.
— ...и вот я ему говорю, что мне нужны новые сапоги, а он, представляешь, смотрит на меня как на пустое место! — вещала Марина уже сороковую минуту.
Я посмотрела на часы. 22:45. Сергей уже ушел наверх, демонстративно громко топая.
Коммерческое предложение, от которого невозможно отказаться
Что-то щелкнуло у меня внутри. Будто перегорел предохранитель, отвечающий за бесконечное терпение и всепрощение.
— Марин, подожди секунду, — перебила я ее на полуслове.
В трубке повисла удивленная тишина. Обычно я не перебивала.
— Что такое? У тебя там что, молоко убежало?
— Нет, молоко на месте. Слушай, я тут как раз закончила курсы по психологическому консультированию. Сейчас практикуюсь.
— Молодец, — равнодушно бросила она. — Так вот, про сапоги...
— Нет, подожди. Я поняла, что твоя проблема требует профессионального подхода. Просто дружеской болтовней тут не поможешь, ситуация системная, тянется годами. Тебе нужна терапия.
— Ну, может и нужна, — в ее голосе появилось раздражение. — Но психологи сейчас такие деньги дерут!
— Вот именно, — спокойно продолжила я. — Но я же свой человек. Поэтому предлагаю тебе специальные условия. Моя консультация для чужих стоит три тысячи, а для тебя, как для подруги — всего тысяча рублей в час.
Тишина в трубке стала плотной, осязаемой. Казалось, я слышу, как в ее голове со скрипом поворачиваются шестеренки, пытаясь переварить услышанное.
— Ты что... шутишь? — голос Марины дрогнул.
— Абсолютно серьезно. Мы с тобой разговариваем уже сорок минут. Это почти полная сессия. Я готова выслушать про сапоги, про мужа и про начальницу. Но это работа, Марин. Тяжелая эмоциональная работа. Я трачу свое время, свои ресурсы, свои знания. Тебе карту скинуть?
Крах паразитической системы
— Ты... ты с подруги деньги брать будешь?! — взвизгнула она. Интонация была такая, будто я предложила ей продать почку. — Мы же двадцать лет дружим! Ты же крестная моей дочери!
— Вот именно, — я старалась говорить мягко, но твердо. — Мы дружим двадцать лет. И двадцать лет наша дружба выглядит так: ты говоришь, я слушаю. Ты жалуешься, я утешаю. Дружба — это улица с двусторонним движением, Мариш. Это обмен. А у нас — игра в одни ворота.
Я перевела дыхание и, глядя на свое отражение в темном окне, добавила:
— Как подруга ты меня не слышишь. Ты даже не спросила, как я себя чувствую, хотя я неделю болела гриппом. Тебе это не интересно. А раз тебе нужен только слушатель и контейнер для эмоций — это уже услуга. А услуга должна быть оплачена. Как клиент — плати.
Снова повисла пауза. На этот раз долгая и холодная.
— Я думала, ты мне близкий человек, — ледяным тоном произнесла Марина. — А ты... ты просто мелочная торговка.
— Возможно, — согласилась я. — Так карту скидывать? Или мы закончили сеанс?
Послышались короткие гудки. Она бросила трубку.
Жизнь после «развода»
Прошел месяц.
Знаете, что изменилось в моей жизни? Всё.
В наш дом вернулась тишина. Вечера снова стали нашими. Я успеваю проверить уроки у Лины, обсудить с Тёмой его компьютерные железки, почитать Тошке сказку. Мы с Сергеем смотрим фильмы, не прерываясь на часовые телефонные марафоны.
Марина не звонит. Ни разу.
Сначала меня грызла совесть. Синдром «хорошей девочки», который так старательно воспитывали в нас с советских времен, поднимал голову. «Как же так, бросила человека в беде!», «А вдруг ей действительно плохо?».
Но потом я вспоминала свое состояние после этих разговоров. Вспоминала свои головные боли. Вспоминала глаза мужа, который видел, как меня высасывают эти беседы. И совесть умолкала.
Я поняла важную вещь, которой хочу поделиться с вами.
Если человек исчезает из вашей жизни, как только вы перестаете быть для него удобным — это не потеря. Это освобождение.
Дружба не измеряется количеством выслушанных жалоб. Дружба — это когда радость умножается на двоих, а не когда горе переливается из одного ведра в другое до бесконечности.
Недавно я встретила общую знакомую. Она, закатывая глаза, рассказала, что Марина нашла новую «лучшую подругу» — коллегу с работы. И теперь эта несчастная женщина каждый вечер слушает сагу о муже-алкоголике и злом мире.
— Бедная, — искренне посочувствовала я. — Надеюсь, у нее крепкие нервы. Или хотя бы есть прайс-лист.
Искусство выставлять границы
Почему нам так сложно сказать «нет»? Почему мы годами терпим людей, которые используют нас?
Мы боимся показаться плохими. Боимся отвержения. Нам кажется, что если мы потерпим еще немного, человек оценит нашу жертву.
Спойлер: не оценит. Паразиты не благодарят донора, они просто ищут следующего, когда этот заканчивается.
Если в вашем окружении есть такие люди, проведите простой тест. В следующий раз, когда они начнут жаловаться, попробуйте перевести разговор на себя. Расскажите о своей проблеме.
Настоящий друг остановится и выслушает. «Вампир» нетерпеливо кивнет, скажет «ага, понятно» и тут же вернется к своей теме: «Ну так вот, а он мне и говорит...».
Не бойтесь выставлять счета — не обязательно в деньгах. Выставляйте счет своим временем, своим вниманием. Цените себя. Вы у себя одни, а желающих поплакаться в жилетку — легион.
Вчера вечером телефон снова зазвонил. Номер был незнакомый.
— Алло? — настороженно спросила я.
— Здравствуйте, это Елена? Мне вас порекомендовали как отличного репетитора для начальных классов...
Я улыбнулась. Вот это — нормальный, здоровый запрос.
— Да, это я. Давайте обсудим условия.
А Марина... Что ж, надеюсь, она когда-нибудь поймет, что мир — это зеркало. Если ты плюешь в него жалобами, не стоит удивляться, что в ответ прилетают счета.
Как вы считаете, дорогие читатели, жестко я поступила или это единственно верный способ сохранить себя? Были ли у вас подобные «подруги» и как вы разрывали этот порочный круг?