Перевод У. Востриковой
Глава 4 (окончание)
Медленно идя по дорожке, Сид лихорадочно соображал; он знал, что Дэниел должен получить письмо как можно скорее, и он понимал, что информация, содержащаяся в письме, не должна быть известна всем и каждому. Она предназначалась только для шахтеров, но кто из тех, кого он знал, умел читать? Он не мог представить себе никого в шахте, кроме надсмотрщика и наблюдателя, а им, понятно, этого знать не нужно.
Внезапно его осенило, и по телу пробежал трепет возбуждения - конечно! Почему он не подумал об этом раньше - подсказка была прямо у него под носом. Он представил себе, как обрадуется Дэниел. Сначала он так же тупо, как сам Сид недавно, посмотрит на письмо, а потом Сид выложит всю информацию и будет наблюдать, как на удивленном лице Дэниела проявляется уважение. Сид быстро прошел мимо двери Дэниела и беззаботной походкой направился вниз по улице к таверне «Гастингс Армс», в переполненную комнату наверху, наполненную густым табачным дымом и пивными парами, где он и пара дюжин его товарищей по работе устраивали дым коромыслом.
Как обычно в четверг вечером, Сидни дождался, пока остальные парни разойдутся. Пока они желали друг другу спокойной ночи и громко смеялись, он в одиночестве покинул таверну.
В тот вечер ему было весело, он с удовольствием выпил три пинты лучшего эля и чувствовал себя прекрасно. Он наслаждался вкусом прохладного пива - возможно, это последнее мое пиво на какое-то время, подумал он и, вспомнив пророчество Мартина Джадда, добавил - чертовски долгое время!
Сид медленно и уверенно спускался с небольшого холма к рядам шахтерских хижин. Он заставил себя идти медленно – это хорошо проветривало мозги и продлевало приятное ожидание. Вскоре он подошел к домам; молча миновал темное очертание пары мужчин, прислонившихся к забору. Сид старался держать футляр с трубой неподвижно, прижав его к боку. Когда никто не окликнул его, он вздохнул с облегчением. Так он достиг конца следующего ряда домов. Залаяла собака, и через несколько дверей воздух наполнился звуками жаркого спора. Сид дошел до своей улицы, но не зашел в дом, а решительно двинулся дальше. Наконец хижины закончились.
Он свернул на дорогу, ведущую к ферме Джонсона, и, держась поближе к изгороди, направился к маленькому домику, стоявшему в стороне от дороги. Его дыхание участилось, как будто он бежал, а глаза напряженно всматривались в темноту. Да, так оно и было - тусклый свет свечей играл на зеленых занавесках спальни.
Он глубоко вздохнул и тихо пошел по тропинке. Снова четверг - как чудесно. Спасибо Господу за четверги.
Все в его жизни складывалось превосходно.
Элизабет Драммонд обладала крепким телосложением. Она была женщиной высокой и довольно мускулистой, с мощными руками и широкими бедрами. Ее нельзя было назвать толстой; тело Элизабет было крепким, но в то же время гибким, а большие круглые груди все еще довольно хорошо держались для ее тридцати семи лет. Она была убеждена, что годы таскания тяжелых коробок и мешков по магазину ее мужа сохранили ее тело в таком хорошем состоянии, но ей было немного грустно из-за того, что в результате этих трудов ее гладкие контуры превратились в слегка выступающие мышцы, особенно на икрах и руках. И все же всякий раз, когда она рассматривала свою обнаженную фигуру в зеркале в полный рост, ей нравилось то, что она видела.
Теперь Элизабет сидела, слегка покачиваясь перед камином, с веселой улыбкой на лице, ожидая Сидни и представляя его всепоглощающий пыл и неуклюжесть дилетанта. Эти вечера четверга стали для нее избавлением от бесконечной скуки, которой пропитались все стены этого дома. Каждый четверг ее муж Генри брал свою лошадь, повозку и отправлялся в Сандерленд[1], на оптовый рынок своего брата. Каждый четверг он оставался там ночевать. Каждую пятницу он привозил продукты и прочие товары в большой магазин, который они купили у Перси Ловата, когда «Магазины Томми» закрылись.
Каждую пятницу жена встречала его с живостью и радушием, постепенно исчезающими в течение следующих семи дней.
Она часто корила себя за то, что вообще вышла замуж за Генри Драммонда. Угрюмый торговец, у которого не было времени ни на что, кроме своего магазина и бесконечной бухгалтерии. По ночам он забивался в угол их гостиной, и часами напролет единственным звуком, который нарушал тишину, был скрип его гусиного пера и унылое тиканье напольных часов. Элизабет жаждала чего-то интересного. Жизнь оказалась совсем не такой, какой ее представляли девочки в школе. Они всегда мечтали танцевать и быть красивыми, настолько, что прекрасным кавалерам ничего не останется, как только подхватить их и увезти в далекое таинственное место, где их будут ждать с распростертыми объятьями, и где они встретятся со всеми королями мира. Возможно, некоторым это удалось. Элизабет полагала, что и ей это удастся. Даже когда появился Генри, он был молод, решителен и полон совершенно потрясающих идей отправиться в Америку или Индию, торговать с туземцами. Однако она до сих пор жила в Ширхилле, где никогда ничего не происходило, и не появлялся никто из тех, кто находился в радиусе ста миль от королевской особы.
Элизабет взглянула на напольные часы, когда они внезапно зажужжали изнутри, готовясь пробить 10.30. Она медленно встала, разгладила платье и проверила замок на входной двери. Дверь была надежно заперта. Затем она пошла на кухню и проверила заднюю дверь. Легкими движениями вверх-вниз она отодвинула засов. После чего поднялась по лестнице и вошла в спальню. Элизабет осторожно поставила мерцающую свечу на сундук перед окном и начала раздеваться. Она представила, как Генри сейчас дрыхнет, храпя и фыркая, в Сандерленде, а потом на секунду вообразила, что через несколько минут какой-нибудь смуглый красавец-капитан украдкой проберется к ней вверх по лестнице. Но она знала, что это будет Сидни - напористый, нетерпеливый Сидни. Сид возбуждал ее, он был сильным, грубым и мужественным, и в течение примерно шестидесяти восхитительных минут она была в полной его власти и получала прилив сил еще на неделю.
Элизабет натянула одеяло на обнаженное тело и легла на спину. Вскоре открылась задняя дверь и на лестнице послышались осторожные шаги. Грудь Элизабет быстро вздымалась и опускалась, а на виске стал заметен пульс. Она прикусила нижнюю губу. Возможно, всего лишь возможно, это мог быть доблестный красавец-капитан.
Сидни молча пересек комнату и задул свечу. Он стоял в чернильной темноте, и она слышала шорох сбрасываемой одежды. Одеяло приподнялось, и его холодное обнаженное тело коснулось ее. Она обвила рукой его шею и притянула к себе. Она знала, что через несколько мгновений он согреется.
- Миссис Драммонд, - прошептал он дрожащим голосом, зарываясь бородатым лицом в ее грудь.
- Мистер Гаррет, - произнесла она с мягким притворно-удивленным мурлыканьем.
Формальность, с которой они обращались друг к другу, была нарочитой и придавала дополнительный трепет их тайным встречам. Осторожно обхватив Сида ногами, она позволила его страстному мускулистому телу овладеть собой с неистовством, которое доставляло ей удовольствие.
Он почти забыл о записке от Мартина Джадда. Она лежала в кармане его пиджака, и, когда он наклонился, чтобы поднять футляр для трубы, он вспомнил о ней. Элизабет лежала неподвижно и спокойно, положив руку на
лоб, натянув одеяло до шеи и уставившись в потолок.
- У меня здесь важная записка, Бет... это от Профсоюза. Можешь прочитать ее мне? Только никому не рассказывай! - прошептал Сид, возвращаясь к дружеским отношениям.
В ней шевельнулось легкое любопытство.
– Принеси свечу и дай мне посмотреть, - произнесла она бесцветным голосом.
Элизабет развернула смятую бумагу. Она прочла первые две строчки про себя, затем повторила вслух.
«Мой дорогой мистер Симпсон! Без сомнения, вы с нетерпением ждали моего сообщения и за это я благодарю вас. После национальной конференции в Глазго[2], на которой вновь прозвучали все жалобы, было принято решение не проводить стачку в Нортумберленде и Дареме. Однако с тех пор мой коллега Марк Дент написал владельцам письмо, в котором напомнил им, что приближается ежегодное заключение договоров о найме, и попросил делегацию от обеих фракций встретиться, чтобы обсудить новые условия. Я хочу сообщить вам, что владельцы решили проигнорировать это, как и первый циркуляр. Очевидно, что из того неуважения, с которым эти люди относятся к своим работникам, единственный выход - забастовка. Я прошу вас предупредить ваших товарищей на всех шахтах в Ширхилле, Холиуэлле, Бэкворте и Эрсдоне и попросить их не заключать новые договоры. Поверьте мне - все шахтеры Нортумберленда и Дарема поддержат забастовку. Мы будем бастовать до тех пор, пока владельцы не пойдут на уступки, и я полагаюсь на вас и вашего напарника Сидни Гаррета, в надежде, что вы будете поддерживать в людях бодрость духа до тех пор, пока битва не будет выиграна. Позвольте мне напомнить вам о ваших словах, что любое насилие нанесет ущерб нашему делу, и я знаю, что вы сделаете все возможное, приложите все усилия, чтобы донести до шахтеров эту мысль. Пятое апреля - тот самый день. Мы еще свяжемся с вами. Мартин Джадд».
Сид снова выпятил грудь от гордости за то, что его имя упомянуто в письме.
- Ну что, Бет, - сказал он, - что ты об этом думаешь? Профсоюз знает меня, видишь? Я один из руководителей стачки, - добавил он, слегка преувеличивая.
Элизабет задумчиво кивнула.
- Значит, это все-таки будет забастовка, да? – серьезно спросила она.
- Так и есть. Мы заставим Ловата заплатить за то, что он разбогател.
- А как же мы?
- Кто?
- Генри и я. Стачка означает отсутствие работы, правильно? А отсутствие работы означает отсутствие зарплаты. Нет зарплаты, и никто не покупает еду. Но ведь мы тоже должны жить на что-то, разве нет? - ее голос стал громче и раздраженнее. Сид хмыкнул.
Она почувствовала гнев, она почувствовала отчаяние. Она увидела, как Генри что-то царапает гусиным пером и оплакивает их судьбу. Она видела многочисленных кредиторов, ломящихся в их двери, и людей, просящих милостыню у прилавка. Она не любила неприятностей, терпеть не могла навязчивых нытиков, и мысль об этом вызывала у нее отвращение. Сотни этих упрямых людей, возможно, лишают их собственности. Ширхилл для нее ничего не значил, но долговая тюрьма была еще хуже.
- Убирайся, Сидни, - воскликнула она, - и не возвращайся, пока не вернешься на работу!
Сид поспешно удалился. Он схватил записку, футляр с трубой и в мгновение ока сбежал по лестнице. Вот глупая баба, подумал он, постоянно с ней так. Вечно найдет, из-за чего поругаться со мной, после того как получит свое. Но к следующему четвергу с ней все будет в порядке. В этом он был уверен. Она всегда была такой.
Быстро оглядевшись по сторонам, Сид прокрался по саду через просвет в живой изгороди из бирючины и вскоре уже небрежно шагал по дорожке к дому Дэниела. Он снова и снова повторял суть послания и с радостным сердцем громко постучал в дверь. Он знал, что Дэниел будет доволен, услышав содержание записки. Он знал, что Дэниел будет рад, что забастовка наконец-то началась. Да, подумал он, четверг - слава Богу, что у нас есть четверги.
[1] Сандерленд – самый крупный портовый город в графстве Дарем, расположен в устье реки Уир на берегу Северного моря, центр судостроения и угольной промышленности (здесь и далее примечания из книги Gordon Parker. The darkness of the morning. – М.,Прогресс,1978)
[2] Речь идет о конференции Ассоциации шахтеров Великобритании и Ирландии в марте 1844 г., на которой обсуждался вопрос о всеобщей стачке. Большинство делегатов выступило против ее объявления. Но так как Нортумберленд и Дарем имели собственный Национальный союз, а окончание годового договора о найме шахтеров этих графств создавало благоприятную обстановку, было решено в этих районах стачку провести. Глазго – город в Шотландии, третий по численности населения город в Великобритании. С середины XVIII в. – один из важнейших промышленных и торговых центров страны. С начала XIX в. крупный центр рабочего движения.