— Вить, напомни-ка мне, в какой момент я вдруг возжелала осчастливить твою матушку своей квартирой? — я буравила мужа глазами.
Виктор отложил телефон и виноватово усмехнулся:
— Ну что ты сразу… Мама просто попросила помочь. Временно. Пока не продаст свою однушку на окраине.
— Ага. Временно. — Я скрестила руки на груди. — А потом окажется, что продавать-то нечего, потому что она эту однушку давно брату своему подарила. Или ещё какая история приключится.
— Свет, ты преувеличиваешь.
— Я реалистка, Витя. В отличие от тебя. — Я прошлась по кухне, наливая себе воды. — Моя квартира. Куплена до брака. На мои деньги. Я в ней не прописывала даже тебя, помнишь почему?
Виктор поморщился. Ещё бы не помнить. Пять лет назад, когда мы только поженились, он устроил грандиозный скандал из-за моего отказа прописать его в двухкомнатной квартире в центре. Тогда я чётко объяснила: я не собираюсь рисковать своим единственным жильём. У него есть доля в родительской трёшке, вот пусть и радуется.
— Светка, ну мы же семья, — начал он испытанную мантру. — Мама одна осталась, ей тяжело…
— Стоп. — Я подняла руку. — Твоя мама осталась одна, потому что сама выгнала отца из дома пятнадцать лет назад. Она не одинокая старушка, ей пятьдесят восемь, она работает. И у неё есть трёхкомнатная квартира, где прописаны она и ты.
— Там Олежка живёт, — пробурчал Виктор.
— Твой тридцатипятилетний братец? — Я присела напротив. — Который работает курьером и приносит двадцать тысяч в месяц? Как удобно. Олег занял всю квартиру, и теперь бедная Галина Петровна должна переехать ко мне.
— К нам, — поправил муж. — Мы живём вместе.
— Мы живём в моей квартире, Виктор. По устной договорённости, которую я могу расторгнуть в любой момент.
Его лицо вытянулось:
— Ты меня выгонишь?
— Если ты продолжишь давить на меня в угоду маме, то вполне возможно. — Я встала. — Я не против помочь Галине Петровне деньгами. Могу дать ей пятьдесят тысяч на ремонт или что там ей нужно. Но въезжать сюда она не будет. Никогда.
— Светлана! — Виктор тоже вскочил. — Ты же видишь, как маме плохо! Олег её совсем извёл, денег не даёт, орёт постоянно…
— И что мешает твоей маме выгнать Олега? Это её квартира.
— Он же сын! Родная кровь!
— Я тоже была чьей-то дочерью, — тихо сказала я. — Когда в двадцать три года брала ипотеку на эту квартиру. Родители не помогли ни копейкой. Сказали: хочешь жить отдельно — сама зарабатывай. Я и зарабатывала. Двенадцать лет выплачивала кредит.
— Ну так ты же справилась! — Витя обнял меня за плечи. — Вот и маме поможем справиться. Она поживёт годик-другой, продаст свою квартиру, купит что-нибудь поменьше…
Я высвободилась из его объятий:
— Виктор, скажи честно. Твоя мама вообще собирается продавать квартиру?
Он замялся:
— Ну… в перспективе…
— То есть нет. — Я кивнула. — Отлично. Значит, она хочет въехать сюда насовсем. Прописаться. А потом, глядишь, и Олега подтянет. Ведь он брат твой, родная кровь. И жить ему негде будет.
— Света, прекрати!
— Ты прекрати, Виктор! — Я повысила голос. — Я не собираюсь превращать свою двушку в коммуналку! Нас и так двое на пятьдесят четыре метра. Куда ещё третьего человека?
— В твою комнату диван поставим…
— В мою комнату?! — У меня от возмущения перехватило дыхание. — Ты сейчас серьёзно предлагаешь поселить твою маму в мою рабочую комнату?
Я работала из дома, фрилансером. Меньшую комнату мы сразу обустроили под кабинет: компьютер, стеллажи с книгами, удобное кресло. Там я проводила по восемь часов в день.
— Ну ты можешь на кухне работать, — неуверенно протянул Виктор. — Или в спальне…
— Всё. — Я развернулась к двери. — Разговор окончен. Ответ — нет. Окончательное и бесповоротное нет.
— Света!..
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать, пытаясь успокоить дрожь в руках. Так и знала. Знала, что рано или поздно Галина Петровна начнёт свои манёвры.
Свекровь невзлюбила меня с первой встречи. Я была недостаточно покладистой, слишком независимой, имела «слишком много амбиций». А главное — имела собственную квартиру, которая бесила Галину Петровну до дрожи.
«Молодая ещё, а туда же, — говорила она подругам, не стесняясь моего присутствия. — Квартиру себе купила, важничает. Небось кредит брала, теперь сидит в долгах».
Когда узнала, что кредит выплачен, а квартира оформлена только на меня, вообще озвереть:
«Витенька, а ты там хоть прописан? Нет?! Как же так?! Немедленно требуй свои права! Ты же муж, глава семьи!»
Глава семьи. Смешно. Виктор работал менеджером в небольшой компании, приносил тысяч сорок в месяц. Я зарабатывала больше — шестьдесят-семьдесят тысяч. Коммуналку, продукты и прочие расходы мы делили поровну, а одеваться и развлекаться каждый себе покупал сам.
Нормальная, цивилизованная схема. Но для Галины Петровны это был дикий феминизм и издевательство над «бедным Витенькой».
Телефон завибрировал. Виктор в чат написал:
«Солнышко, ну не злись. Давай спокойно обсудим».
Я не ответила.
Через полчаса он постучал в спальню:
— Свет, я чай заварил. Давай поговорим нормально?
Я вышла. На кухонном столе дымились две чашки. Виктор выглядел виноватым и растерянным.
— Послушай, — начал он. — Я понимаю, что неправильно преподнёс. Мама не собирается въезжать насовсем. Ну правда. Месяца на три максимум.
— Витя, а что случилось-то? — Я села напротив. — Почему твоя мать вдруг срочно должна съехать?
Он потупился:
— Там с Олегом конфликт вышел. Серьёзный.
— Какой?
— Он… — Виктор помялся. — Он девушку привёл. Жить. Мама против. Говорит, пока не женится официально, никаких сожительниц в доме.
Я усмехнулась:
— И Олег что, послушал маму и выставил девушку?
— Нет. Сказал, что это его дом тоже. И если мама недовольна, пусть сама съезжает.
— О как, — протянула я. — Твоя мама вырастила сыночка, который теперь её из собственной квартиры гонит. Поучительная история.
— Светка!
— Что «Светка»? — Я отпила чай. — Виктор, задам тебе прямой вопрос. Квартира, в которой живёт твоя мама, оформлена на кого?
— На маму.
— А Олег там прописан?
— Ну да. И я прописан.
— Значит, у твоей мамы есть все законные основания выселить Олега и его девушку. Или поставить условия: либо женитесь официально, либо девушка не живёт здесь.
Виктор покрутил чашку в руках:
— Мама не хочет портить отношения с Олегом.
— Зато хочет испортить отношения со мной, — сухо заметила я. — Витя, твоя мать — взрослая женщина. Если она не может справиться с младшим сыном, это её проблемы. Пусть идёт к психологу, юристу, участковому, наконец. Я ей не социальная служба и не приют для обиженных свекровей.
— Света, ну три месяца! Всего три месяца!
— Нет.
— Почему?!
Я внимательно посмотрела на мужа:
— Потому что твоя мама не уедет через три месяца. Она найдёт сто причин остаться. А потом прописку сделает по суду. Витя, я не вчера родилась. Я насмотрелась таких историй.
— Мама не такая!
— Твоя мама именно такая, — жёстко сказала я. — Она всю жизнь паразитировала на мужчинах. Сначала на твоём отце, которого высосала до нитки и выгнала, когда он стал не нужен. Теперь на Олеге. Как только Олег взбунтовался, она переключилась на тебя. А через тебя — на меня.
— Ты несправедлива!
— Я справедлива. — Я встала. — И вот что я тебе скажу. Если твоя мама так хочет съехать от Олега, пусть снимает квартиру. У неё зарплата тысяч сорок, плюс алименты от отца получает, хотя давно должна была прекратить. На съём однушки хватит с лихвой.
— Зачем тратить деньги на съём, когда у нас есть место?!
— У меня есть место, — поправила я. — Моё личное пространство. И я не обязана делиться им с твоими родственниками.
Виктор побагровел:
— Значит, ты отказываешь моей матери в помощи?!
— Я отказываю твоей матери в праве распоряжаться моим имуществом. Это разные вещи. Хочешь помочь? Плати за съёмную квартиру. Твои деньги — твоё решение.
— У меня нет лишних денег!
— И у меня нет лишней жилплощади. — Я направилась к двери. — Разговор окончен.
На следующий день Виктор уехал на работу молча, с каменным лицом. Я занялась своими делами: написала две статьи, созвонилась с заказчиками, разобрала почту.
В час дня раздался звонок в дверь. Я глянула в глазок и обмерла.
На площадке стояла Галина Петровна. С двумя огромными сумками.
Я открыла дверь, не снимая цепочки:
— Добрый день, Галина Петровна.
— Здравствуй, Светочка, — свекровь улыбнулась натянуто. — Пусти, пожалуйста. Витя сказал, можно пожить у вас немножко.
— Витя ошибся, — ровно ответила я. — Нельзя.
Улыбка слетела с лица свекрови:
— Как это нельзя?! Виктор — мой сын! Это его дом!
— Это моя квартира. И я не давала разрешения кому-либо здесь жить, кроме Виктора.
— Девушка! — Галина Петровна повысила голос. — Вы в своём уме?! Я — мать вашего мужа! Мне некуда идти!
— Идите домой, — невозмутимо предложила я. — Или снимите квартиру. Варианты есть.
— Виктор! — заорала свекровь. — Виктор, твоя жена меня не пускает!!!
— Виктор на работе, — сообщила я. — И звонить ему бесполезно. Мы уже всё обсудили вчера. Ответ — нет.
Галина Петровна попыталась протиснуться в дверь, но цепочка держала крепко.
— Да как ты смеешь! — Лицо её перекосилось. — Я тебя в милицию сдам! За издевательство над пожилым человеком!
— Пожалуйста, — я достала телефон. — Хотите, сама вызову? Заодно объясним участковому, кто и над кем издевается.
Свекровь резко отпрянула:
— Ты… ты стерва! Вот кого мой Витенька подобрал! Я так и знала! Одинокие разведённые карьеристки — все на одно лицо!
— Я не разведённая, — поправила я. — Я девичью фамилию оставила. И карьеристкой быть не стыдно. Лучше, чем на шее у мужчин болтаться всю жизнь.
— Да я тебе!.. — Галина Петровна замахнулась сумкой, но я быстро захлопнула дверь.
За дверью ещё минут пять слышались вопли и звон в звонок. Потом стихло. Я подошла к глазку — свекровь удалилась, оставив сумки на лестничной клетке.
Минут через двадцать позвонил Виктор. Я даже трубку не взяла — знала, что сейчас будет. На пятый раз ответила:
— Да.
— Света!!! Ты что творишь?! Мама в слезах звонила! Ты её из дома выгнала?!
— Я её в дом не впускала. Это разница.
— Она с вещами приехала! Ты хоть понимаешь, что натворила?!
— Понимаю. Я пресекла попытку незаконного вселения в моё жильё.
— Это наше жильё!
— Нет, Виктор. Это моё жильё. Ты живёшь здесь на моих условиях. А твоя мама не живёт здесь вообще.
— Ты выставила мою мать на улицу!
— Я не выставляла. Я просто не пустила. Твоя мать может вернуться домой в любой момент.
— Ей там невозможно жить!
— Тогда пусть снимает квартиру. Или идёт к тебе на работу, разбирайтесь там семейным советом. Но в мою квартиру она не въедет. Точка.
— Света… — Виктор перешёл на умоляющий тон. — Ну хоть на неделю. Я клянусь, через неделю она уедет!
— Нет.
— Тогда… — Он запнулся. — Тогда я сам уеду.
— Твоё право, — спокойно сказала я, хотя внутри всё сжалось. — Ключи оставь на тумбочке.
В трубке повисла тишина. Потом Виктор глухо произнёс:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Виктор, я не собираюсь жертвовать своим комфортом и безопасностью ради того, чтобы угодить твоей матери. Если для тебя это важнее наших отношений — пожалуйста, свободен.
— То есть ты выбираешь квартиру, а не меня?
— Я выбираю своё право распоряжаться своей собственностью. А ты выбираешь между женой и мамой. Вопрос в том, кто из нас делает правильный выбор.
— Я… мне нужно подумать. — Он отключился.
Я села на диван, ощущая странную пустоту. Пять лет брака. Пять лет относительно спокойной жизни. И вот — крах из-за квартирного вопроса.
Хотя какой крах? Разве я не права? Разве должна была впустить свекровь?
Нет. Однозначно нет.
Вечером Виктор не пришёл. Написал в десять: «Остаюсь у мамы. Переночую там».
Я ответила: «Хорошо».
На следующий день он тоже не появился. И на третий. Я жила обычной жизнью, работала, убиралась, готовила только на себя.
На четвёртый день пришла эсэмэска:
«Света, давай встретимся. Поговорим спокойно».
Мы встретились в кафе недалеко от моего дома. Виктор выглядел измученным — небритый, с красными глазами.
— Слушай, — начал он, не дожидаясь, пока я сяду. — Три дня у мамы — это ад. Олег с девушкой орут до ночи. Мама рыдает в своей комнате. Я сплю на раскладушке в коридоре.
— Неприятно, — согласилась я. — Но это не моя проблема.
— Света, ну пожалуйста! — Он схватил меня за руку. — Я понимаю, ты права. Но мама правда обещает — максимум месяц!
— Витя, сколько раз твоя мама «обещала» что-то и не выполняла? — Я высвободила руку. — Помнишь, обещала не лезть в нашу жизнь? Лезет. Обещала не критиковать меня при тебе? Критикует. Обещала не вмешиваться в наши финансы? Пыталась заставить тебя потребовать доступ к моему счёту.
Виктор сник:
— Ну… да… Но сейчас другое.
— Сейчас то же самое. Виктор, я задам тебе один вопрос. Скажи честно: если бы у тебя была своя квартира, ты бы пустил туда мать?
Он помялся:
— Наверное… на время…
— Враньё, — резко сказала я. — Ты бы не пустил. Потому что знаешь: мама осядет и не уедет. И ты вынужден будешь либо жить в аду, либо выставлять её с полицией. Но поскольку квартира моя, ты решил переложить эту проблему на меня.
— Я не…
— Именно это ты и делаешь. — Я откинулась на спинку стула. — Ты хочешь выглядеть хорошим сыном, не обижающим маму. А грязную работу спихнуть на меня. Только не вышло. Я не Олег, меня не запугаешь.
Виктор молчал, уставившись в чашку с кофе.
— Давай так, — продолжила я. — Я готова оплатить съём квартиры для твоей мамы. На месяц. Пятнадцать тысяч — это адекватная цена за однушку в спальном районе. Но в мою квартиру она не въедет.
— Мама не согласится на съёмную, — пробурчал Виктор. — Скажет, зачем деньги на ветер, когда есть место у сына.
— У сына нет места. У сына нет своей жилплощади. У жены сына есть, но она не предоставляет её посторонним.
— Мама — не посторонняя!
— Для меня — посторонняя, — твёрдо сказала я. — Виктор, давай начистоту. Я не люблю твою мать. Она не любит меня. Мы поддерживаем видимость вежливости на праздниках, и этого достаточно. Но жить под одной крышей мы не будем. Никогда.
— Значит, всё-таки выбираешь квартиру, — глухо произнёс он.
— Я выбираю свободу и независимость. Если ты не можешь это понять — да, мы несовместимы.
Он встал:
— Тогда я заберу вещи. Разводиться будем?
У меня екнуло сердце, но я держалась:
— Если ты так решил.
— Я не решал! — вспылил Виктор. — Это ты решила! Ты ставишь условия, ты отказываешь помочь…
— Я отказываюсь жертвовать своим домом, — перебила я. — Моим единственным домом, который я двенадцать лет выплачивала. Витя, пойми: если я сдамся сейчас, дальше будет только хуже. Сначала мама на три месяца. Потом до конца года. Потом «ну она уже прописана, куда её теперь». А там и Олег подтянется — брат же, помочь надо. И я окажусь в собственной квартире на правах квартирантки.
— Ты преувеличиваешь…
— Я знаю, о чём говорю. — Я тоже встала. — Витя, выбор за тобой. Или ты возвращаешься ко мне — один, без мамы и без требований пустить её. Или мы расстаёмся. Срединного варианта нет.
Виктор ушёл, не ответив.
Прошла неделя. Он так и не вернулся. Я уже начала свыкаться с мыслью, что брак закончен, когда в пятницу вечером раздался звонок в дверь.
На пороге стоял Виктор. Один. С пакетом из супермаркета.
— Привет, — неуверенно сказал он. — Можно войти?
Я молча отступила. Он прошёл на кухню, выложил продукты:
— Я тут… подумал. Ты права. Мама действительно не уедет, если въедет. А я не хочу терять тебя из-за неё.
— Откуда такая ясность ума? — осторожно спросила я.
— Олег съехал, — устало ответил Виктор. — Снял однушку с девушкой. Мама осталась одна в трёшке и теперь требует, чтобы я к ней переехал. Навсегда. Говорит, с женой можно и развестись, а мать одна. И вот тут я понял: если уступлю сейчас, она будет управлять моей жизнью всегда.
Я села за стол:
— И что ты ей ответил?
— Что у меня своя жизнь. И я выбираю жену. — Он посмотрел на меня. — Прости. За всё. Ты пытаешься мне объяснить, а я не слышал.
— Ты слышал. Просто не хотел верить.
— Да. — Виктор опустился на стул рядом. — Мама всю неделю капала на мозги. Говорила, что ты злая, жадная, бессердечная. Что нормальная жена должна помогать свекрови. А я сначала даже соглашался. А потом понял: всё, что она говорит — манипуляция. Чтобы получить желаемое.
— Добро пожаловать в реальность, — усмехнулась я.
— Света, ты правда меня простишь?
Я помолчала, глядя на мужа. Усталого, растерянного, но будто бы впервые увидевшего правду.
— Прощу. Но с условием: никаких попыток вселить сюда родственников. Никогда. Это — мой дом. Мои правила.
— Согласен. — Он протянул руку. — Мир?
— Мир, — я пожала её.
Виктор остался. Галина Петровна бушевала ещё месяца два — звонила, требовала, плакалась подругам. Но я стояла на своём. И Виктор, к чести, поддержал.
Со временем свекровь смирилась. Нашла себе сожителя — мужчину на пять лет моложе, который въехал к ней в квартиру. Олег женился, живёт отдельно.
А я всё так же живу в своей двухкомнатной квартире. Купленной на мои деньги. Оформленной на моё имя. И никому её не отдам.
Потому что квартирный вопрос — он не про жадность. Он про границы. И умение эти границы защищать.