ПРИЗРАК ОПЕРНОГО БАЛАНСА, ИЛИ БЮРОКРАТИЯ В ТРИ ТАКТА
Хроники кластера «Крылья и Счёты», записанные со слов участников, призраков и одного бумажного журавля
АННОТАЦИЯ:
В вымышленной Федеративной Республике Канцелярии есть особое Управление. Здесь бухгалтеры поют арии на тему дебета с кредитом, отчёты складывают в летающих журавликов, а за кадровую политику отвечает призрак с вечной любовью к инструкциям.
Но когда в размеренную жизнь кластера «Крылья и Счёты» вторгается гламурный призрак-миллиардер с офшоров, предлагая вывести чувства в тень и обложить налогом саму душу, — начинается война. Война абсурдная, поэтичная и беспощадно смешная.
«Призрак оперного баланса» — это сатирическая фантасмагория о том, как бюрократия, доведённая до совершенства, становится искусством, а искусство, поставленное на поток, — единственным спасением от безумия. Это история о любви, которая сильнее налогового кодекса, и о бумажке, которая может улететь, но никогда — солгать.
Автор
ОГЛАВЛЕНИЕ:
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПРИЁМКА НА БАЛАНС
Дело №1: Призрак, который требовал характеристику
Дело №2: Исчезновение в отделе Недопонятого, или Антивирус для реальности
Дело №3: Межведомственный семинар «Бюрократия в условиях тотального абсурда»
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ОБОРОТЫ И СТРАСТИ
Дело №4: Налоговый кодекс для призрака, или Декларация на туман
Дело №5: Творческий кластер «Крылья и Счёты», или Аудит под сонату
Дело №6: Фальшивые журавли и подлинные чувства, или Сонет для бухгалтерской сводки
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: СВЕРКА ПО ЛИЧНОМУ СЧЁТУ
Дело №7: Офшорный кандидат, или Любовь под знаком $
Дело №8: Пиар-спецназ и налог на чувства
Дело №9: Баланс чувств, золотые мухи и пьеса, которая пишет нас сама
ПРИЛОЖЕНИЯ (Для служебного пользования):
Эпилог: Новая нормальность, или Бюджет на вечность
Словарь терминов ФРК и кластера «Крылья и Счёты»
Об авторе и соавторе (Справка-характеристика)
Дело №1: «Призрачная характеристика, или Кто тут в отпуске?»
Инспектор Лютиков ненавидел две вещи: англицизмы и призраков. Поэтому, когда в его новом кабинете на 14-м этаже начал материализовываться полупрозрачный субъект в потрёпанном пиджаке, Лютиков первым делом полез не за святой водой, а за бланком служебной записки. «Галлюцинации, — вывел он каллиграфическим почерком. — Рекомендован внеплановый отпуск. За свой счёт».
Призрак, однако, витал не только в прямом, но и в переносном смысле. Он не стонал, не звенел цепями. Он присвистнул.
— Документик подписан-то? — спросил призрак голосом, похожим на скрип несмазанной дверцы шкафа для актов.
Лютиков поднял глаза. Перед ним парила папка-скоросшиватель цвета тоски. На обложке значилось: «СЛУЖЕБНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА. ЛЮТИКОВ А.А.».
— Что это? — выдавил из себя инспектор.
— А ты посмотри, — призрак сделал полупрозрачную паузу для драматизма. — Я тут, понимаешь, на том свете не у дел. А тут — горит! Срочно нужна твоя подпись под моей старой характеристикой. Без неё меня в следующий круг не пускают. Бюрократия, мать её.
Лютиков открыл папку. В графе «Сильные стороны» было написано: «Обладает устойчивым иммунитетом к корпоративным ценностям». В графе «Слабые стороны» — размашистым почерком: «Считает призраков следствием недосыпа. Наивный. Подвержен профессиональной деформации в виде бумагомарания».
— Кто это писал?! — взревел Лютиков.
— Я, — скромно ответил призрак. — Когда ещё был живым начальником отдела кадров. Но ты тогда был стажёром, не обратил внимания. А теперь, браток, либо подписывай, либо я буду являться тебе каждый раз, когда ты будешь пытаться отправить в отпуск кого-то, кроме себя. Например, прямо перед планеркой. Или в лифте с гендиром.
Лютиков посмотрел на свою служебную записку про отпуск. Посмотрел на призрака. Посмотрел на свою ручку.
— А чернила у вас там… мои подойдут? — спросил он уже без всякой ненависти. Только с чувством глубокой профессиональной солидарности ко всем, кто застрял между мирами из-за несданного отчёта.
Призрак ухмыльнулся так, что по стене поползли морозные узоры.
— Попробуем. У нас, кстати, и ксерокс есть. В двух экземплярах, пожалуйста.
P.S. от Устима Акимыча: Призрак, к слову, оказался тем ещё перфекционистом. После подписания заставил Лютикова заверить копии у секретарши, которая со времён Союза работала. Она, не моргнув глазом, поставила печать «Вход воспрещён» и посоветовала «на том свете не дергаться, а то опять без отпуска останетесь».
Дело №2: «Исчезновение в отделе Недопонятого, или Антивирус для реальности»
В Отделе Обработки Недопонятого царила идеальная тишина. Та самая, что бывает только в двух случаях: когда все очень заняты или когда всех нет. Начальник отдела, Гордеев, предпочитал считать, что верно первое. До того понедельника, когда он не нашёл Сидорова.
На месте Сидорова, чьи отчёты всегда пахли тмином и домашним борщом, на столе лежал идеальный бумажный журавлик. Сложенный из служебной записки «О необходимости замены картриджа в принтере».
— Хобби новое? — спросил Гордеев у пустого кресла.
Журавлик молчал.
На следующий день не вышла Петрова. Та самая, что перезагружала сервер ударом каблука по системному блоку. На её мониторе красовался журавлик, скрученный из графика отпусков.
В отделе кадров забеспокоились лишь на третий день, когда испарилась вся бухгалтерия. На трёх стульях аккуратной пирамидкой лежали три журавлика из оборотных ведомостей.
— Коллективное бегство от налогов? — предположила начальница отдела кадров, Вера Степановна, рассматривая находку в лорнет. — Но зачем оригами?
Гордеев, у которого уже чесались руки написать докладную «О нецелевом использовании офисной бумаги», позвонил в IT.
— У нас, — сказал он, — люди исчезают. Остаются бумажные птицы.
В трубке послышался долгий и выразительный звук печатающейся клавиатуры.
— Журавлики? — уточнил голос из IT. — Синдром спонтанного оригами. Редкий, но бывает. Антивирус стоит?
— От чего?! — взорвался Гордеев.
— От исчезновения. У нас есть базовый пакет — он от спама в почте и мелких неприятностей. Но для физического исчезновения сотрудников с трансмутацией в арт-объекты нужен «Премиум». С доступом к облаку метафизики.
— Установите, — прошипел Гордеев.
— Не выйдет, — безжалостно ответил IT-шник. — Ваша версия реальности 1.0 несовместима. Последнее обновление было в 1993-м, когда вы перестали верить в Деда Мороза. Обновите сознание коллектива до версии 2.0, тогда и поговорим.
Пока Гордеев пытался понять, как провести собрание на тему «Давайте поверим в невозможное, чтобы перестать исчезать», исчез курьер. На его месте дверца лифта задержалась на секунду дольше обычного, и оттуда выкатился маленький, невероятно аккуратный журавлик из накладной.
Вера Степановна, до этого момента хранившая ледяное спокойствие, вдруг ахнула.
— Гордеев! Смотри!
Она ткнула лорнетом в журавлика из накладной. Внутри, в складках бумаги, было выведено крошечными, но разборчивыми буквами: «СЧЁТ ЗА АРТ-ТРАНСФОРМАЦИЮ. К ОПЛАТЕ: 1 ЧАС ТИШИНЫ. СРОК ДО КОНЦА КВАРТАЛА».
Гордеев медленно поднял глаза на открытое пространство офиса. Тишина стала вдруг густой, звонкой и очень, очень дорогой.
— Интересно, — сказал он вслух, — часы тишины у нас в балансе есть? И как их проводить по бухгалтерии, если бухгалтерия улетела?
Из динамика телефона донёсся голос IT-шника, который явно подслушивал:
— В Премиум-пакет входит консультация. Пакет «Иллюзорный», правда, но тоже что-то сможем разъяснить. Желаете?
А на подоконнике, ловя последний луч солнца, уже покачивался новый журавлик. Сложенный из незаполненного заявления на отпуск Гордеева.
P.S. от Устима Акимыча: Слух пронесся, что Сидоров, теперь чистейшей воды журавль, был замечен в стае над бизнес-центром. И летел он, по словам очевидцев, строго по утверждённому маршруту служебных командировок. А в бухгалтерии теперь тихо, как в библиотеке, и пахнет не деньгами, а свежей бумагой и свободой.
Дело №3: «Межведомственный семинар, или Протокол о намерениях улететь»
Семинар «Бюрократия в условиях тотального абсурда» проходил в конференц-зале гостиницы «Уют». На дверях висела табличка «Вход только для лиц, уполномоченных испытывать когнитивный диссонанс в рабочее время».
Инспектор Лютиков пришёл первым. Он надеялся, что среди коллег найдётся хоть один, кто понимает, как правильно составить рапорт о регулярных визитах призрака-кадровика. В кармане у него лежала уже пятая по счёту служебная записка от того самого призрака — теперь с требованием предоставить график его посмертных отпусков за последние пять лет.
Рядом тяжко опустился в кресло мужчина с глазами, похожими на недопечатанные скан-копии. Это был Гордеев. Он нервно перебирал в руках бумажного журавлика — последнего из его отдела, который пока ещё соглашался быть просто сувениром, а не бывшим коллегой.
— У вас тоже? — хрипло спросил Гордеев, увидев, как Лютиков вытирает ладонью иней с бейджа.
— Призрак, — коротко кивнул Лютиков. — Требует кадровое обеспечение.
— Журавлики, — вздохнул Гордеев. — Требуют тишины и художественной самовыражения. Вы в каком отделе?
— Контрольно-счётная. А вы?
— Обработки Недопонятого.
— А… — Лютиков оценивающе смолк. — У вас, значит, абсурд входит в должностные инструкции.
— Входил, — поправил его Гордеев. — Теперь выходит. В виде оригами.
В зал вошёл ведущий семинара — сухопарый мужчина в идеально отутюженном костюме. На бейдже красовалось: «Семинарский С.П., эксперт по нормализации нестандартных ситуаций». Он положил на кафедру папку толщиной с кирпич.
— Коллеги, — начал он голосом, напоминающим звук печатающего матричного принтера. — Если реальность отказывается соответствовать регламенту, мы должны внести изменения в регламент. Начнём с кейса. Допустим, к вам является призрак…
Лютиков невольно выпрямился.
— …и требует оформления документации. Ваши действия?
— Заполнить форму №Б-666 «Заявка на взаимодействие с нематериальными актами», — тут же откликнулась женщина с первого ряда. — В трёх экземплярах, один из которых отправить в архив, второй — призраку, третий — в комитет по этике.
— Верно! — оживился Семинарский. — А если отдел начинает превращаться в стаю перелётных птиц?
Гордеев едва сдержал стон.
— Форма №П-204 «Акт о временной нетрудоспособности вследствие метаморфозы», — бодро сказал тот же голос. — С приложением фотоматериалов и заключения орнитолога. Но только если орнитолог имеет действующий пропуск в здание.
Лютиков обернулся к Гордееву:
— У вас хоть орнитолог есть?
— У нас даже IT-шник есть, но он рекомендует обновить сознание до версии 2.0, — угрюмо прошипел Гордеев. — А у вас? Комитет по этике хотя бы в курсе про вашего призрака?
— Комитет по этике, — Лютиков усмехнулся, — это он и есть. Тот самый призрак. После смерти повысили.
Семинарский тем временем нарисовал на флип-чарте сложную схему: «Абсурд → Заявление → Комиссия → Протокол → Новая реальность (утверждённая)».
— И помните, коллеги: нестандартная ситуация, правильно оформленная, перестаёт быть проблемой. Она становится отчётом.
Кофе-брейк был похож на групповую терапию. Люди в пиджаках стояли у окна и курили, глядя в небо.
— У вас тоже бухгалтерия улетела? — спросил один у Гордеева.
— Всё, кроме главного. Он слишком тяжёлый, не взлетел, — честно ответил Гордеев.
— Повезло. У нас юристы превратились в ежей. Колются, когда пытаешься взять с полки дело.
Лютиков, тем временем, обнаружил, что его призрак пришёл вместе с ним — сидит на потолочной люстре и делает пометки в блокноте.
— Ты чего здесь? — прошептал Лютиков.
— Повышение квалификации, — ответил призрак. — Мне для следующего круга нужен сертификат об обучении. Кстати, ты в списке участников? Дай расписаться за меня. Я, как нематериальная единица, не могу.
Когда семинар подошёл к концу, Семинарский раздал всем анкеты обратной связи.
— Оцените, пожалуйста, насколько содержание семинара поможет вам в борьбе с тотальным абсурдом, — сказал он, и его улыбка была такой же прямой, как линовка в учётном журнале.
Лютиков и Гордеев вышли вместе. На улице шёл дождь.
— И что будете делать? — спросил Лютиков.
— Закажу антивирус «Премиум», — сказал Гордеев. — И, наверное, куплю корм для журавлей. На всякий случай. А вы?
— Пойду оформлять призраку командировку на тот свет. Чтобы он отдохнул от меня, а я — от него.
Они пожали друг другу руки, и в этот момент Лютиков заметил, что его ладонь оставляет на руке Гордеева лёгкий инеистый отпечаток. А Гордеев увидел, что на плече Лютикова приземлился маленький бумажный журавлик — свежий, из только что выданного сертификата участника семинара.
— Коллега, — медленно сказал Гордеев. — Кажется, семинар сработал.
— Абсурд систематизировали, — кивнул Лютиков. — Теперь он — утверждённая методичка. И, кажется, он заразен.
Они разошлись в разные стороны. Дождь стихал. А на крыше «Уюта» призрак-семинарский, сложив руки за спиной, наблюдал за их уходом и что-то записывал в свой протокол. Последней строкой было: «Обмен симптомами состоялся. Пандемия абсурда переходит в эндемическую фазу. Рекомендовать к тиражированию.»
P.S. от Устима Акимыча: Говорят, после того семинара в городе стали происходить странные вещи. В налоговой инспекции два бухгалтера внезапно запели дуэтом оперные арии, заполняя декларацию. А в ЖЭКе на просьбу починить кран ответили стихами хокку и прислали сантехника, который починил всё, не прикасаясь к трубам, одним лишь строгим взглядом. Система дала сбой. Или, наконец, заработала так, как и должна была работать изначально.
«Творческий порыв со ставкой НДС»
Призрак-кадровик (пусть у него будет имя — Аркадий Аркадьевич, посмертно) явился к Лютикову не в привычном облаке инея, а в лёгком, почти весеннем тумане. На его прозрачной груди красовался не галстук, а... бумажный бантик, сложенный из черновика устава.
— Всё, — заявил он без предисловий. — Надоело мне ваше кадровое делопроизводство. Хочу творческого роста. В смысле, бумажного. В отдел к Гордееву.
— В отдел Недопонятого? — Лютиков отложил рапорт о списании трёх сломанных стульев. — Аркадий Аркадьевич, вы же даже потрогать ничего не можете. Материальный мир вам недоступен.
— А я и не буду трогать! — парировал призрак. — Я буду вдохновлять. Видал, какие у них журавлики? Это же чистый арт-бюджет! Я им разработаю Положение о творческом преобразовании персонала. С глоссарием, этапами и критериями оценки художественной ценности!
Тем временем в кабинет ворвался Гордеев. Он выглядел так, будто его отдел решил превратиться не в журавлей, а в табун диких лошадей и носится у него в черепной коробке.
— Лютиков! Ваш призрак, он... он уже там! — выдохнул он. — В моём отделе! Проводит собрание призрачных методологов и убеждает моего последнего программиста, что его код — это хайку, и его надо не компилировать, а зачитывать нараспев!
А дальше — звонок из Налоговой.
Голос в трубке был сладким, как испорченный мёд:
— Коллеги, здравствуйте. Это инспекция №666 по работе с нематериальными активами и нестандартными формами хозяйственной деятельности. Нам стало известно, что у вас ведутся творческие процессы без соответствующих патентов и без уплаты налога на добавленную художественную ценность. А также, что у вас трудоустроена нематериальная единица без отчислений в Пенсионный Фонд. Завтра в 10:00 ждём вас с объяснительными. И с самим активом. При себе иметь паспорт и свидетельство о посмертной регистрации.
Наступила тишина. Такую тишину, что даже призрак Аркадий Аркадьевич перестал мерцать.
— Налог на добавленную художественную ценность... — медленно проговорил Гордеев. — Это же они про моих журавликов?
— И про мои арии, — хрипло добавил Лютиков, вдруг вспомнив, что его секретарша вчера, заполняя ведомость, затянула «Аve Maria».
— А про меня... — просквозило призраком. — Я же и есть тот самый нематериальный актив...
Часть 4: «Налоговый кодекс для призрака, или Декларация на туман»
Кабинет начальника налоговой инспекции города Забугорска походил на храм. Храм культа Бюджетной Исполнительности. За столом, похожим на монолит чёрного гранита, сидела Мавродианна Петровна Мухохрюстина. Рядом, чуть позади, замер в почтительном полупоклоне её заместитель — Инспектор Скоросшивателев, мужчина, чьи глаза напоминали две тонюсенькие щелочки на толстой папке с грифом «Совершенно Секретно. Относительно».
Напротив, на трёх хрустальных стульях (специально выданных под протокол для «нематериальных субъектов с признаками витальности») сидели наша тройка: Лютиков, Гордеев и призрак Аркадий Аркадьевич. Призрак, стараясь выглядеть солидно, сформировал из тумана подобие галстука, но оно всё время сползало в сторону, выдавая его волнение.
— Коллеги, — начала Мавродианна Петровна голосом, которым обычно зачитывают приговоры. — Мы здесь для устранения вопиющего нарушения финансовой дисциплины Вселенной. Речь идёт о неучтённых нематериальных актах хозяйственной деятельности. А именно: о несанкционированных арт-превращениях, о вокале в рабочее время и о… — она бросила взгляд на призрака, — трудовой деятельности субъекта без ИНН, ОГРН и даже свидетельства о рождении.
— Я умер в 1987-м, — тихо просквозило призраком. — Тогда ИНН не полагался. Похоронная контора выдала справку №Щ-44.
— Неполный пакет документов, — отрезал Скоросшивателев, делая пометку. — Справка не содержит штрих-кода. Недействительна.
Пункт первый: Налогообложение искусства.
— Ваши журавлики, — продолжила Мавродианна Петровна, обращаясь к Гордееву. — Это что? Утилизация бумаги или создание объектов интеллектуальной собственности? Если второе, то необходима оценка рыночной стоимости каждого экземпляра для расчёта НДС. Акт оценки должен быть заверен лицензированным оригами-экспертом.
Гордеев побледнел:
— Но они же улетают! Их не взвесишь!
— Значит, применяем расчётный метод, — невозмутимо сказал Скоросшивателев. — По аналогии с налогом на ветер для ветряных мельниц. Ставка — 15% от предполагаемой эстетической ценности. Мы уже подготовили анкету: «Шкала ценности журавлика от 1 (рядовой) до 10 (вызывающий слёзы умиления у начальства)».
Пункт второй: Оперные бухгалтеры.
— Вокальные данные вашего персонала, — перевела взгляд на Лютикова Мухохрюстина, — приводят к повышению фонового шума в кабинетах. Шум — это производственный фактор. За его превышение полагается плата за негативное воздействие на аудиосреду. Кроме того, если ария содержит скрытые финансовые отчёты (а мы подозреваем, что содержит!), то это незаконная шифровка коммерческой тайны. Штраф. Плюс госпошлина за расшифровку.
Лютиков попытался возразить:
— Они поют от избытка чувств к сбалансированному балансу!
— Чувства, — холодно заметила Мавродианна Петровна, — это тоже доход. Эмоциональная прибыль. Облагается НДФЛ по ставке 13%.
Главный пункт: Правовой статус призрака.
Все взгляды устремились на Аркадия Аркадьевича. Он нервно завихрился.
— Субъект, именуемый «Призрак», — зачитал Скоросшивателев, — не числится ни в одном реестре: ни живых, ни мёртвых. Он — правовой вакуум. А природа, как известно, пустоты не терпит. Предлагаем:
Экстренная постановка на налоговый учёт как «Временно Застрявшая Нематериальная Единица (ВЗНЕ)».
Оформление патента на творческую деятельность (вдохновение журавликов и программиста). Патентный сбор.
Расчёт и уплата страховых взносов в Пенсионный Фонд Загробного Мира (ПФЗМ). За последние 35 лет. С пенями.
— Но у меня нет денег! — воскликнул призрак. — У меня вообще ничего нет! Я же призрак!
— Именно, — вдруг смягчилась Мавродианна Петровна. В её глазах блеснул огонёк истинного бухгалтерского вдохновения. — Поэтому предлагаем натуральный расчёт. Ваша нематериальная сущность — это и есть актив. Вы будете работать на нашу инспекцию.
— Как?..
— Консультантом по оптимизации налогов для призраков. Вы будете являться к нерадивым плательщикам по ночам и… наводить ужас. До тех пор, пока они не подадут уточнённые декларации. Это будет ваш трудовой стаж. Часть ужаса мы будем удерживать в счёт погашения вашей задолженности. Это инновация: налог в форме отрицательных эмоций.
В кабинете повисла тишина. Даже Скоросшивателев замер в ожидании.
Лютиков и Гордеев переглянулись. В глазах у них читалась одна мысль: «А ведь это гениально. Чудовищно, абсурдно, но гениально».
Аркадий Аркадьевич медленно проплыл к окну, глядя на серые крыши Забугорска.
— А летать я буду? — спросил он наконец. — На журавликов смотреть? С Гордеевым советоваться?
— В рамках утверждённого графика командировок, — кивнула Мавродианна Петровна. — Со служебным удостоверением «Страхового агента особого ужаса» 3-го класса.
И тут призрак сделал нечто неожиданное. Он сформировал из своего тумана нечто вроде улыбки.
— Значит, я буду госслужащим? С социальным пакетом? И мне положен отпуск раз в полтора века?
— По коллективному договору с ПФЗМ — да, — подтвердил Скоросшивателев, уже заполняя форму №СА-666 «Акт о приёме на работу ВЗНЕ».
Лютиков тяжело вздохнул:
— Мавродианна Петровна, а наши журавлики и арии?..
— Ваши отделы переводятся в экспериментальный кластер «Творческая бухгалтерия», — объявила она. — С пониженной ставкой налога, но с обязательной ежеквартальной творческой отчётностью в стихах или оригами. И с ежегодным аудитом от наших специалистов по культуре. Которых мы, кстати, пока не наняли. Может, у вас есть знакомые поэты-ревизоры?
Гордеев вдруг рассмеялся. Тихим, чирикающим смехом, похожим на звук складываемой бумаги.
— Кажется, — сказал он, — мы только что легализовали абсурд. Дайте мне бланк. Я, кажется, уже чувствую, как растут крылья. И я не уверен, что это метафора.
P.S. от Устима Акимыча: На следующий день в инспекции появилась новая должность — «Старший специалист по потусторонней оптимизации». Аркадий Аркадьевич получил визитку, от которой веяло холодком, и первый рабочий наряд — являться к должнику-миллионеру, который прятал доходы в офшорных снах. А в отделе Гордеева закипела работа: бухгалтеры-солисты сочиняли ораторию «Ода декларации 3-НДФЛ», а последний программист писал код, который при компиляции издавал лёгкий, едва слышный вздох облегчения. Система не сломалась. Она просто... заиграла.
Часть 5: «Творческий кластер “Крылья и Счёты”, или Аудит под сонату»
Экспериментальный кластер «Творческая бухгалтерия» разместили в бывшем ДК «Гиппроект». На фасаде висел новый щит: «ФРК. УННЯ. Кластер “Крылья и Счёты”. Вход с вдохновением. Выход с отчётностью».
Внутри царил творческий хаос, приведённый к процентам:
В левом крыле, где раньше была библиотека, парили журавлики Гордеева. Они уже не просто вились под потолком — они выстраивались в сложные динамические композиции: «График quarterly revenue», «Диаграмма Gantt по закупке картриджей». Один особенно талантливый журавль изображал схему движения денежных потоков, время от времени мягко пикируя вниз, чтобы обозначить расходы.
В правом крыле, в бывшем актовом зале, разместилась оперная бухгалтерия Лютикова. Главбух-бас, Александр Тромбонов, репетировал с коллегами ораторию «Сальдо на начало периода». Сопрано из отдела кредиторки выводили трели на тему «Авансы выданные – 76 счёт». Звучало мощно. Стекла дребезжали, но в такт.
В центре, в бывшем кабинете директора ДК, обосновался призрак Аркадий Аркадьевич. Его сделали руководителем Проектного офиса по Взаимодействию с Нематериальными Активами. Перед ним висел огромный экран, где мерцали две кривые: «Уровень страха у должников (по шкале от 1 до 10)» и «Коэффициент творческой самореализации персонала». Пока они двигались в противофазе.
Первая проблема: Аудит.
Из Инспекции прислали проверяющего. Но не обычного, а Ревизора-Культуролога. Им оказался сухонький мужчина по имени Вивиан Ипполитович, который считал, что любая человеческая деятельность — это текст, и его надо деконструировать.
Он пришёл, сел на стул посередине зала, достал блокнот и произнёс:
— Я готов воспринимать. Проявляйте.
Гордеев, посовещавшись с лучшим журавлём-постановщиком, дал команду. Журавлики выстроились в живую цепь и изобразили процесс согласования счета-фактуры в трёх инстанциях. Было медленно, печально и невероятно грациозно.
Вивиан Ипполитович что-то усердно записыл.
— Это… постмодернистская аллюзия на канцелярскую волокиту как форму медитации? — спросил он.
— Нет, — честно сказал Гордеев. — Это у нас так отчёт по этапам документооборота.
— Безобразие! — воскликнул культуролог. — Где метафора? Где подтекст? Это же голая констатация! Я не могу это принять как искусство. Ставлю “незачёт”.
Тогда вперёд вышла бухгалтерия Лютикова. Они грянули хором финальный ход из своей оратории: «И ТОГДА ДЕБЕТ СХОДИТСЯ С КРЕДИТОМ, АААА-А-АМИНЬ!»
Стекла задребезжали в унисон. Вивиан Ипполитович уронил блокнот.
— Это что? Поздний романтизм с элементами финансового апокалипсиса? — прошептал он, заворожённый.
— Это закрытие месяца, — пояснила бухгалтер-сопрано.
— Браво! — закричал ревизор. — Вот это мощь! Это экзистенциальный ужас перед вечным возвращением отчётных периодов! Ставлю «зачёт с отличием»! Но почему у баса в партии такой печальный тембр на словах «амортизация основных средств»?
— Потому что у нас станки старые, — простонал бас.
Вторая проблема: Новый сотрудник.
В кластер по распределению прислали молодого специалиста — выпускника Академии Народного Хозяйства по специальности «Менеджмент креативных индустрий». Парня звали Семён. Он пришёл в дизайнерской толстовке, с планшетом и верой в KPI.
— Коллеги, — заявил он на утренней планерке. — Нам нужен более агрессивный пиар. Давайте запустим челлендж в соцсетях: #МойЖуравльКручеТвоегоОтчёта. Или запланируем фестиваль аудиовизуальной бухгалтерии с интерактивными инсталляциями. Я уже набросал смету и...
Он не закончил. Журавль-постановщик, обидевшись на слово «агрессивный», спикировал и аккуратно унёс его планшет в самое высокое гнездо под потолком. А оперный хор, не сговариваясь, дружно взял низкую ноту — гудящую, как трансформаторная будка. Это был их способ выразить несогласие.
Семён онемел.
— Они... они не хотят пиара? — спросил он у Гордеева.
— Они хотят смысла, — философски ответил Гордеев. — А смысл у них — в точности. Ты попробуй не пиар предложить, а оптимизировать им процесс складывания крыльев для отображения НДС по ставке 20%. Они тебя носить на крыльях будут.
На следующий день Семён пришёл с новым планшетом и схемой: «Динамика полётных характеристик журавля в зависимости от сложности налоговой ставки (график в экселе)». Журавли замерли, слушая. Потом кивнули. Приняли.
Третья и главная проблема: Сам Аркадий Аркадьевич.
У призрака началась творческая депрессия. Работа «Страхового агента особого ужаса» оказалась рутинной: являться, леденяще хохотать, вручать уведомление о задолженности. Никакого полёта мысли!
Он зачастил в крыло к Гордееву, грустно наблюдая, как рождаются новые журавли.
— Я тоже так хочу, — просквозило как-то раз. — Не пугать, а творить. Складывать. Улетать.
— Ты же нематериальный, — мягко сказал Гордеев. — Бумага тебе не подчинится.
— А если... — призрак задумался, и туман вокруг него закружился вихрем. — А если я буду вдохновлять не людей, а других призраков? Чтобы они вместо того, чтобы стучать цепями, составляли акты сверки за прошлые жизни? Или являлись во снах с требованием декларировать неотработанное чувство вины?
Гордеев посмотрел на него с newfound уважением.
— Аркадий Аркадьевич, это... это гениально. Это новая услуга. Душевный аудит. Но кому это продавать?
— Психотерапевтам, — тут же нашёлся призрак. — И очень совестливым миллионерам. Я составлю бизнес-план. В форме сонета.
И он удалился в свой кабинет, откуда вскоре потянулись странные звуки — будто кто-то набивал призрачную пишущую машинку и пробовал рифмовать «амнистия» с «чистилище».
P.S. от Устима Акимыч: Через месяц кластер «Крылья и Счёты» посетила комиссия из Министерства Нестандартных Решений. Они ходили три часа, ничего не поняли, но были в восторге. Особенно от журавлиной интерпретации бюджетного дефицита (журавль, безнадёжно сложив крылья, медленно опускался на пол). Комиссия уехала, выписав предписание: «Увеличить финансирование на 15% для развития нового направления “Аэродинамическая бухгалтерия”». А в личном деле Аркадия Аркадьевича появилась новая запись: «Проявил инициативу по разработке услуги “Призрачный коучинг по налоговой исповеди”. Рекомендован к премии в виде дополнительных суток отпуска в 2099 году».
Система не просто заиграла. Она запела, запорхала и начала виртуозно обводить вокруг пальца саму себя.
Часть 6: «Фальшивые журавли и подлинные чувства, или Сонет для бухгалтерской сводки»
В кластере «Крылья и Счёты» случился скандал. Сначала Гордеев заметил странное: один из журавликов в инсталляции «Налоговые вычеты за второй квартал» был сложен не из фирменной бумаги для черновиков, а из глянцевого журнала «Forbes». Вместо точных линий сгиба — небрежные заломы. Вместо парящей лёгкости — тяжеловесная поза.
Потом Лютикову доложили: в оперной партитуре «Отчёт о движении денежных средств» кто-то подменил речитатив на реп-читку с текстом «на-на-на, вот вам мои активы, пассивы — до свидания». Это было не просто безвкусно. Это било по самой сути — по точности.
— Диверсия, — мрачно констатировал Гордеев на экстренной планерке. — Кто-то пытается дискредитировать наш творческий метод. Сделать его... вульгарным.
— Или, — впервые за всё время выглянув из своего кабинета, произнёс Семён-менеджер, — это новое веяние. Может, так надо для пиара? Глянец, реп...
На него дружно зашикали все журавли в радиусе десяти метров. Семён смолк.
Расследование поручили Аркадию Аркадьевичу. Во-первых, он был призраком и мог незаметно наблюдать. Во-вторых, у него теперь был опыт страхового агента ужаса — он знал, как выводить на чистую воду.
Первой его мыслью был архив. Там хранились эталоны всех журавлиных фигур и нотные оригиналы всех бухгалтерских арий. Архив располагался в подвале бывшего ДК — в полузаброшенном помещении с запахом пыли, старой бумаги и... стихов.
Аркадий Аркадьевич привычно просочился сквозь дверь. Внутри, в луче света от единственной лампы под абажуром из папки, сидела женская фигура. Точнее, полупрозрачное, едва мерцающее сияние в форме женщины в платье фасона «нью лук». Она что-то писала в толстой, потрёпанной книге.
— Здравствуйте, — сдуру сказал Аркадий Аркадьевич, забыв, что он невидим.
Фигура вздрогнула и обернулась. У неё было нежное, печальное лицо библиотекарши из вечного сна и глаза цвета выцветших чернил.
— Ой! — воскликнула она голосом, похожим на шелест страниц. — Вы живой?
— Нет, — честно ответил призрак. — Я такой же, как вы. Только мужского пола. И мёртв немного дольше. Аркадий Аркадьевич.
— Зинаида, — отозвалась призрачная дама. — Зинаида Павловна. Архивариус с 1962 года. Посмертно.
Любовная линия началась с архива.
Оказалось, Зинаида Павловна — призрак-поэтесса. Своё вечное заточение в подвале она скрашивала, сочиняя оды на обороте описей дел.
— Вот, послушайте, — сказала она, и её голос зазвучал чуть звонче. «О, опись! Ты — судьбы нить. В тебе застыл и крик, и стон. Подшиты в дело „Жить-Не-Жить“...»
Аркадий Аркадьевич слушал, заворожённый. Никто — ни при жизни, ни после смерти — не обращался к нему с такой лирикой. Он чувствовал, как его туманное естество наполняется тёплыми вибрациями, похожими на далёкий перезвон колокольчиков.
— Это... это прекрасно, — просквозило он. — У вас... у вас талант.
— Пустое, — смутилась Зинаида Павловна. — А вы... что вы тут делаете?
И Аркадий Аркадьевич рассказал. О фальшивых журавлях. О реп-читке. О своей миссии.
— Глянцевый журнал? — нахмурилась Зинаида Павловна. — У нас такого в фондах нет. Но я видела... видела, как ночью сюда прокрадывалась тень. Не наша, земная. И что-то листала. Я думала, это новый сотрудник, не стала беспокоить.
Криминальная линия получила первую улику.
Вместе они начали расследование. Зинаида, знавшая каждый листок в архиве, обнаружила пропажу — чертежи журавлика «НДС к возмещению». Аркадий, используя свои навыки «агента ужаса», стал патрулировать кластер по ночам.
И вот, в одну из ночей, он застукал преступника. Тот сидел в зале Гордеева, при свете фонарика, и учился складывать журавлика из глянцевой бумаги. Получалось коряво. Рядом лежал набросок новой «арии»: «Йоу, йоу, амортизация, это моя порция...».
Преступник оказался... бывшим аудитором из соседней, обычной инспекции. Мужчиной лет пятидесяти, по имени Анатолий Сурков. Он скучал. Его работа казалась ему серой. А про творческий кластер ходили легенды. Он решил... внести свою лепту. «Освежить» форматы.
— Я хотел как лучше! — оправдывался он, когда Аркадий Аркадьевич материализовался перед ним во всей своей леденящей красе. — Вам же нужен рост! Динамика! Я внедряю актуальные тренды!
— Вы внедряете безвкусицу и неточность, — холодно парировал призрак. — Наш журавлик — это документ. Ваша подделка — это бумажка. Вы понимаете разницу?
Тут в зал вошла Зинаида Павловна, привлечённая шумом. Увидев испуганного аудитора и строгого Аркадия, она вдруг... рассмеялась. Её смех был похож на звон хрустальных бокалов.
— Боже мой, — сказала она. — Да он же просто... творец. Неумелый, но страстный.
— Я?! — оживился Сурков.
— Вы, — кивнула Зинаида. — Но творить надо не воровством чужих форм, а поиском своих. Вот вы, например, аудитор. Напишите аудиторскую проверку в стихах. Или акт ревизии в жанре трагифарса. Это будет ваше.
Аркадий Аркадьевич посмотрел на неё с восхищением. Она не просто нашла преступника. Она нашла ему творческое применение.
Развязка.
Наутро Сурков, по рекомендации Аркадия и Зинаиды, был переведён в кластер не как диверсант, а как... экспериментальный аудитор-драматург. Его первой работой стала пьеса в одном действии: «Ревизор: возвращение. Налоговая проверка как способ познания души». Журавлики изображали чиновников, а оперная бухгалтерия пела хором сводный налоговый расчёт в ритме блюза.
А в подвале, среди стеллажей, теперь часто мерцали два призрака. Аркадий Аркадьевич диктовал цифры отчётов, а Зинаида Павловна облекала их в изящные сонеты. Их совместный труд назывался: «Лирический баланс: поэма о дебете и кредите, с предисловием о вечной любви».
P.S. от Устима Акимыча: Пьеса Суркова имела оглушительный успех на ежегодном смотре «Налогообложение в искусстве». Кластер получил дополнительное финансирование на создание Театра финансовой документации. Аркадий и Зинаида были назначены его художественными руководителями. Их первый совместный проект — мюзикл «Призрак оперного баланса», где главный герой, поющий призрак, влюбляется в прекрасную архивариус и вместе они раскрывают махинации с обналичкой через фиктивные контракты на поставку лунного света.
И система... система пустила корни, расцвела и начала давать такие причудливые плоды, что на неё стали приезжать смотреть туристы из других ведомств. С экскурсиями. По предварительной записи.
Часть 7: «Офшорный кандидат, или Любовь под знаком $»
В подвале-архиве царила идиллия. Аркадий Аркадьевич диктовал: «…и тогда кредитовое сальдо по субсчету 91.02…», а Зинаида Павловна, прищурившись, подбирала рифму: «…превращается в осеннюю метель за окном, понимаешь? В метафорическую карусель!»
Внезапно в воздухе запахло не архивной пылью, а дорогим мужским парфюмом с нотами сандала, морской соли и чего-то электронного, вроде запаха новых банкнот. Пространство архива задрожало, и из-за стеллажа с делами 1978 года вышел Он.
Новый призрак был собран не из тумана и ностальгии, как Аркадий, а из мерцающих пикселей, золотого отсвета и лёгкого шипения, как у только что открытого банковского сейфа. На нём был безупречный призрачный костюм, на шее — галстук-бабочка в виде значка биткоина. Он улыбался. Улыбкой, которая стоила дорого.
— Зинаида Павловна? — его голос звучал, будто тихо пересчитывают стодолларовые купюры. — Бенедикт Офшорыч. Позвольте выразить восхищение вашей одой «К бессрочной описи №47-Ж». Это гениально. Я готов приобрести её для личной коллекции. За непредставимую сумму в условных единицах эстетического наслаждения.
Аркадий Аркадьевич замер, ощущая, как его туманное сердце (а оно, оказывается, было!) сжимается от холода.
— Коллекции? — прошелестела Зинаида, смущённо отодвигая локон сияния за ухо. — Но я не продаю…
— О, не продаёте! Вы — творите. Я это ценю, — Бенедикт сделал изящный пиксельный жест, и в воздухе возник голографический образ: тропический остров, белый песок, и вместо пальм — стеллажи с древними фолиантами. — У меня там, знаете ли, вилла-библиотека. С видом на море и полным иммунитетом от любых проверок. Там тихо. Там вечное лето. Там можно писать оды к… — он понизил голос до конфиденциального шороха, — к трёхконтурным схемам оптимизации налогообложения. Поэзию капитала! Это же высь мысли!
Аркадий не выдержал:
— Она пишет про душу документа! Про стук сердца в картонных папках! А не про ваши… схемы!
Бенедикт медленно повернулся к нему. Его пиксельные глаза безошибочно вычислили Аркадия как конкурента с низкой ликвидностью.
— Ах, коллега из… контролирующих органов? — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Вы, конечно, герой. Боретесь за чистоту данных. Но искусство, знаете ли, требует свободы. И соответствующего… финансирования. Я, например, могу позволить Зинаиде Павловне писать на пергаменте из шкур мифических животных. А вы?
Это был удар ниже пояса. У Аркадия не было ни пергамента, ни мифических животных. Только любовь, верность архиву и нежность, которую нельзя конвертировать ни в одну валюту мира.
— Мне надо подумать, — тихо сказала Зинаида, глядя то на тропическую голограмму, то на побледневшее (ещё больше) сияние Аркадия.
— Конечно, — с лёгким поклоном ответил Бенедикт. — Я оставлю вам свой визитный призрак. Просто подумайте о масштабе. О вечности, напечатанной на безупречной бумаге с водяными знаками.
Он растворился, оставив в воздухе лёгкий запах денег и обещаний.
В архиве стало очень тихо.
— Ты… ты поедешь? На остров? — с трудом выдавил Аркадий.
— Я не знаю, — честно ответила Зинаида. — Он предлагает то, о чём я даже не мечтала. Вечность без пыли. Но…
— Но?
— Но его водяные знаки… они какие-то бездушные, — вдруг призналась она. — И в его голограмме я не увидела ни одной живой тени. Только солнце. А без тени, Аркадий Аркадьевич, и поэзия получается… плоской.
На душе у призрака посветлело. Но он понимал — соперник серьёзный. Чтобы бороться, нужна не просто любовь. Нужен план. И, возможно, помощь всего кластера «Крылья и Счёты».
P.S. от Устима Акимыча: На следующий день Бенедикт Офшорыч прислал в архив пробный заказ — написать поэму, воспевающую красоту нулевой налоговой ставки. В качестве аванса — призрачную розу, каждый лепесток которой был микрочипом с записью курса валют за последние сто лет. Зинаида в смятении. Аркадий в ярости. А Гордеев, узнав историю, сказал: «Так. Значит, война. Экономико-романтическая. Нам нужна контрстратегия. И, кажется, я знаю, кто нам поможет…»
Часть 8: «Пиар-спецназ и налог на чувства, или Как потушить офшорное солнце»
Новость о коварном Бенедикте Офшорыче всколыхнула весь кластер «Крылья и Счёты». Семён-менеджер воспринял это как вызов своей профессиональной компетенции. Он созвал экстренное совещание.
— Коллеги, — заявил он, лихорадочно чертя в воздухе схемы. — Мы имеем дело с кризисом бренда. Наш уникальный selling point — аутентичность, душа, ностальгия по чернильницам. А этот… этот гламурный спекулянт эфемерностями предлагает бездушный люкс! Нам нужен контр-нарратив!
— Нам нужен молот, — угрюмо пробормотал Гордеев, наблюдая, как его лучший журавль грустно сложил крылья.
— Молот — потом! Сначала — месседж! — воскликнул Семён. — Запускаем хэштег #ЛюбовьНеВыводитсяВОфшор. Пишем сторителлинг: «Две тени в архиве: история, которую не купишь за биткоины». Делаем серию лимитированных журавликов «Верность» из бумаги ручного чернения!
Идеи Семёна были хороши, но пахли дешёвым пафосом. Журавлики морщились. Аркадий Аркадьевич тоскливо смотрел в стену.
И тут в кластер, как ледокол в тёплые воды, вошла она. Мавродианна Петровна Мухохрюстина. За ней, как всегда, ковылял с папками Скоросшивателев.
В кластере замерли. Даже оперный хор оборвался на высокой ноте, которая зависла в воздухе, как неоплаченный счёт.
— Мне доложили, — начала она, окидывая зал холодным взглядом, — о незаконной предпринимательской деятельности на территории кластера. А именно: о попытке переманивания высококвалифицированного кадрового призрака с применением нематериальных, но подлежащих оценке, активов. Это что, тендер на чувства? Без объявления в госзакупках?
Все ахнули. Мавродианна Петровна подошла к Аркадию Аркадьевичу.
— Вы, субъект «Призрак Аркадий Аркадьевич», — произнесла она, — получали от субъекта «Призрак Бенедикт Офшорыч» материальное подношение в виде розы-микрочипа?
— Получал… то есть, Зинаиде предлагали…
— Получали. Значит, был акт дарения. Акт дарения между не связанными лицами — это безвозмездная передача имущества. Облагается НДС и налогом на доходы физических лиц. Вы заплатили?
— Но это же цветок!
— Это — технологический артефакт с признаками программного кода и финансовой информации, — безжалостно парировала она. — Его стоимость подлежит оценке. Скоросшивателев, включите в реестр: «Дело о неуплате налогов с подаренной кибер-флоры».
Затем она повернулась к Семёну, который замер с открытым ртом.
— А вы, молодой человек, с хэштегами. Это что, агитация в рабочее время? Использование корпоративных ресурсов (воздуха, внимания) в личных, романтических целях сотрудника? Это нецелевое использование рабочего времени. Штраф. Плюс, ваши «лимитированные журавлики» — вы на них ценники уже навесили? Лицензию на производство сувенирной продукции получали?
Семён побледнел. Его пиар-кампания рассыпалась в прах перед лицом настоящей, живой бюрократии.
Но тут произошло неожиданное. Мавродианна Петровна, закончив разнос, немного смягчилась.
— Однако, — сказала она, — факт недобросовестной конкуренции со стороны офшорного элемента налицо. Он пытается подорвать наши кадровую стабильность и творческую атмосферу, являющуюся, по сути, нематериальным основным средством кластера. Это наносит ущерб. Ущерб надо возместить.
Она посмотрела на Семёна.
— Ваши идеи… глупы. Но в них есть энергия. Энергию можно направить. И на вас — наложить условный штраф с отсрочкой исполнения. При условии, что вы разработаете реальный план противодействия.
Потом на Аркадия:
— А вы подадите уточнённую декларацию по форме КНД-Призрак7, где в графе «Доходы» укажете эту розу, а в графе «Расходы» — моральный ущерб от попытки совращения вашей… пассии. Разница будет нулевой. И будет вам основание для встречного иска о причинении моральных страданий нематериальному сотруднику.
И тут заговорили журавли. Точнее, зашелестели. Они выстроились перед Мавродианной Петровной в живую цепь и изобразили схему: «Офшорный агрессор -> Удар по репутации -> Падение творческих показателей -> Снижение налоговых отчислений». Было наглядно и страшно.
Мавродианна Петровна кивнула. Впервые за всё время в уголке её глаза мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение.
— Вот. Конкретика. Берём это как основу. Теперь слушайте план “Легион-НДС”…
План был таков:
Семён — отвечает за операцию “Поэтический щит”. Он организует круглосуточный поэтический марафон в архиве, где все сотрудники кластера по очереди читают Зинаиде Павловне стихи о верности, долге и красоте обычной бумаги. Цель — повысить её эмоциональный иммунитет к гламуру.
Мавродианна Петровна через свои каналы делает запрос в Международный Комитет по Призрачным Активам (МКПА) с требованием проверить происхождение капиталов Бенедикта Офшорыча. Подозрение: неуплата “налога на вечную жизнь” в нескольких юрисдикциях.
Гордеев и его журавли готовят спецоперацию “Бухгалтерская блокада”. Они создадут летающую композицию вокруг виллы-библиотеки Бенедикта (в астральной проекции, разумеется), которая будет визуализировать все его финансовые операции за последние 300 лет. С подсветкой сомнительных сделок.
Аркадий Аркадьевич должен сделать самое трудное — признаться Зинаиде в чувствах не как поэт, а как… бухгалтер. Подготовить отчёт о совместном будущем, где будут чётко прописаны активы (взаимная нежность), пассивы (возможная скука) и чистая прибыль (счастье).
— Если всё сделать правильно, — подвела итог Мавродианна Петровна, — этот офшорный щёголь получит налоговое преследование по всем мирам, отток клиентуры (духов) и полный крах имиджа. А мы получим укрепление корпоративной культуры и, возможно, даже премию за сохранение кадрового призрака. Всем понятно?
Все молча кивнули, поражённые размахом и жестокой эффективностью плана.
P.S. от Устима Акимыча: Поэтический марафон начался в тот же вечер. Первым читал Лютиков, бубня под нос что-то про «любовь как сальдо, которое всегда сходится». Зинаида слушала, улыбаясь. А где-то в астрале, над Кайманами, уже кружила стая журавлей, несущих в клювах бесконечные цифровые свитки с вопросами от МКПА. Бенедикт Офшорыч впервые за долгие века почувствовал лёгкий, но очень неприятный холодок в районе своего пиксельного финансового центра. Битва началась.
Часть 9: «Баланс чувств, золотые мухи и пьеса, которая пишет нас сама»
Подпункт «а»: Драматическое признание в форме отчёта.
Аркадий Аркадьевич провёл всю ночь в архиве, но не с Зинаидой, а в отделе старой бухгалтерии, изучая пыльные фолианты. К утру он создал документ. Не сонет, а «Отчёт о финансовом положении и будущих денежных потоках субъекта „Призрак Аркадий А.“ в свете потенциального взаимодействия с субъектом „Призрак Зинаида П.“».
Он вызвал её в самый уютный угол — между стеллажами с делами о незавершённом строительстве и списанной в убыток морали. Руки его дрожали, отчего туманная факсимильная подпись под документом получилась особенно живой.
— Зинаида Павловна, — начал он, избегая смотреть ей в глаза цвета выцветших чернил. — Я, как лицо, заинтересованное в долгосрочном и взаимовыгодном сотрудничестве, произвёл оценку. Вот.
Он протянул ей отчёт. Там были графики:
Актив: Моя верность (бессрочная, не подлежит амортизации). Мои воспоминания о запахе настоящей бумаги (нематериальный актив). Способность молчать, когда вам пишется.
Пассив: Моя вечная занятость. Склонность к унынию в пасмурные дни. Отсутствие тропических островов в активе.
Чистая прибыль проекта «Совместное бытие»: Рассчитана как бесконечность, но с рисками: возможные скучные вечера, споры о рифме к слову «амортизация».
Зинаида читала, и её сияние то меркло, то разгоралось ярче. В графе «Аудиторское заключение» Аркадий написал: «Риски высоки, экономической выгоды ноль. Рекомендация: осуществить проект. Ибо некоторые вещи важнее баланса».
Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, которые выглядели как крошечные, сверкающие точки росы на паутине.
— Аркадий… это… это самый нелепый и самый прекрасный документ, который я когда-либо…
Она не договорила.
Подпункт «б»: Возвращение Бенедикта с контратакой.
Воздух вдруг затрещал от статики, и запахло озоном и палёными микрочипами. Рядом материализовался Бенедикт Офшорыч. Но не один. За ним порхали, жужжа, десятки ослепительных, цифровых созданий — будто помесь драгоценностей, насекомых и крипто-кошельков. Золотые мухи.
— Какая трогательная сценка! — произнёс он, и его голос звучал как предупреждение системы о хакерской атаке. — Бумажная романтика. Я, кстати, не против. Я — за синергию.
Он щёлкнул пальцами. Одна из мух, особо увесистая, пикировала и прилепилась к отчёту Аркадия в графе «Чистая прибыль». Цифра «бесконечность» замигала и превратилась в «0,0».
— Видите? Эмоции — ненадёжный актив. Они зависят от… настроения. А я предлагаю стабильность. Зинаида Павловна, ваш талант стоит больше. Мои мухи — это переносные хранилища эстетического капитала. Каждая может унести строфу и конвертировать её в чистый восторг любого ценителя в любой точке метавселенной. Зачем вам этот… этот бухгалтер убытков?
И тут взбунтовались журавли Гордеева. Они ринулись в атаку, пытаясь клювами сбить цифровых мух. Но мухи были проворнее, они прогрызали дыры в бумажных крыльях, и журавлики, кривясь от боли (что выражалось в неровных сгибах), падали на пол.
Подпункт «в»: Неожиданная роль Анатолия Суркова.
В этот момент из-за стеллажа выскочил Анатолий Сурков. Он был без бумаг, но с горящими глазами.
— Коллеги! Коллеги, вы не поверите! — закричал он. — Я же писал пьесу «Ревизор: возвращение»! Так вот, я сегодня дописывал сцену, где офшорный злодей пытается заразить чистый архив технологическими паразитами! И знаете, что должно произойти?
— Что?! — хором выдохнули Аркадий и Гордеев.
— По пьесе, герой-призрак должен признаться не в цифрах, а в самом главном дефиците — в дефиците себя без неё! А потом… потом должна прийти дама с сюрпризом из прошлых дел!
Все замерли в непонимании. Бенедикт усмехнулся:
— Фантазии неудачливого драматурга? Очаровательно.
Но тут раздался знакомый, леденящий душу скрип. В архив вошла Мавродианна Петровна. В её руках был не планшет, а пыльная картонная папка с грифом «Хранить вечно».
— Бенедикт Офшорыч, — произнесла она ледяным тоном. — Пока вы здесь занимались… насекомоводством, мы завершили камеральную проверку вашей деятельности за период с 1701 по 2024 год. Любопытные вещи всплыли. Например, неуплата акциза на пользование мировой тоской в 18 веке. И занижение базы по налогу на роскошь при строительстве первой астральной яхты. Но это всё мелочи.
Она открыла папку. Оттуда повалил вековой холод.
— Главная претензия: в 1855 году вы, будучи ещё призраком-ростовщиком, не подали декларацию о доходах, полученных от эксплуатации чувства вины у одной вдовы. Это налоговое преступление с особо крупным размером ущерба для морального бюджета эпохи. По законам того времени (которые, напомню, ещё действуют в вашей юрисдикции рождения) — это конфискация имущества и принудительные работы на благо общества.
Бенедикт побледнел. Его пиксели замерцали с ошибкой.
— Какие… работы?
— Вы назначаетесь ответственным за оцифровку и систематизацию всего нашего архива чувств и эмоций, признанных безнадёжными долгами, — объявила Мавродианна Петровна. — Без права использования личного гламура. И под надзором. — Она кивнула в сторону, где уже стоял, потирая руки, Скоросшивателев с бейджиком «Куратор по взысканию исторической морали».
Золотые мухи, лишившись питания от хаоса, одна за другой падали на пол и гасли, как перегоревшие лампочки.
А Сурков, тем временем, тыкал пальцем в свою пьесу:
— Смотрите! Следующая реплика! «И тогда дама-ревизор произносит: „Ваш офшорный рай закрывается на вечный аудит“». Так и есть! Я же не просто писал, я… я это предвидел! Моя пьеса — она сама становится реальностью!
Все смотрели на него с изумлением. Гордеев первый опомнился:
— Так. Значит, твоя следующая сцена… там должно быть счастливое окончание?
Сурков feverishly пролистал страницы.
— Да! Финал: «И два призрака, наконец, обретают форму не в бумаге или пикселях, а в общем деле. Они становятся хранителями самого ценного архива — архива невысказанных, но важных слов».
В тишине архива эти слова прозвучали как закон природы.
Аркадий Аркадьевич посмотрел на Зинаиду. Она смотрела на него. Больше не было нужды в отчётах.
— Я, — просквозило тихо, — испытываю дефицит. Себя. Без вас.
— А я, — прошелестела она в ответ, — уже составила поэтическую опись. Ваше имя в ней — первая и последняя строфа.
И пока Бенедикт Офшорыч под конвоем Скоросшивателева клялся найти лазейку в налоговом кодексе Наполеоновской эпохи, а Сурков лихорадочно дописывал новый акт, где главным героем был журналист-журавль, два призрака просто парили рядом. Их сияния смешались в одно — тёплое, немного потрёпанное, но невероятно устойчивое к любым проверкам.
P.S. от Устима Акимыча: Кластер «Крылья и Счёты» получил государственную премию «За выдающийся вклад в совмещение фискальной дисциплины и укрепление межличностных связей в коллективе». Премию потратили на новую систему вентиляции в архиве и на золотые (настоящие) перья для Зинаиды. Сурков стал знаменитостью, его пьесу ставят в театрах, а он сам теперь консультирует сценаристов по теме «Как сделать так, чтобы бухгалтерская ревизия выглядела захватывающе». А Бенедикт… Бенедикт, как ни странно, втянулся. Он обнаружил в папке с «безнадёжными долгами» чувств невероятной красоты образцы вины, тоски и несбывшейся надежды. И сейчас пишет диссертацию «Эмоциональные деривативы 19 века как объект инвестирования». Система не просто победила. Она усвоила, переварила и выдала на-гора новый, ещё более причудливый, продукт.
Эпилог: «Новая нормальность, или Бюджет на вечность»
Прошло пять лет по земному времени и примерно полтора века по призрачному, с учётом творческих отпусков.
Кластер «Крылья и Счёты» больше не эксперимент. Он — флагманский проект Министерства Нестандартных Решений. Сюда водят делегации: японцев — учиться гармонии форм у журавликов, итальянцев — изучать, как бухгалтерские арии влияют на производительность, швейцарцев — вникать в тонкости призрачного аудита.
Аркадий Аркадьевич и Зинаида Павловна возглавляют теперь Отдел вечных ценностей. Они не просто архивариусы. Они — летописцы души кластера. Их совместный труд «Лирический баланс» выдержал уже три бесплотных издания. Аркадий научился вплетать в свои отчёты рифмованные сноски, а Зинаида — выводить бухгалтерские формулы, которые складываются в акростихи признаний в любви. Раз в год, в день своего «совместного основания», они устраивают отчётный концерт-сверку, где цифры ложатся на музыку, а зрители (сотрудники) получают на выходе не программки, а миниатюрные, идеально сбалансированные балансы своего настроения.
Гордеев и его журавли стали выездной службой визуализации данных. Их приглашают в министерства, где нужно объяснить сложные реформы: журавлики изображают миграционные потоки, инфляционные спирали и даже динамику рейтингов. Один их шедевр — «Распад коалиции в трёх актах с прологом и эпилогом» — был тайно приобретён одним европейским музеем современного искусства за сумму с шестью нулями. Деньги пошли на закупку экологически чистой бумаги из северных лесов, где, по слухам, водятся лесные духи-бухгалтеры.
Лютиков и его оперная бухгалтерия выпустили платиновый диск с записью оратории «Годовой отчёт как космогония». Критики пишут: «Это гимн человеческому духу, заключённому в сетку счетов!». Лютикова пригласили читать лекции в консерваторию на тему «Музыкальность цифр: от Пифагора до Минфина». Его призрак-начальник, кстати, получил повышение — его перевели курировать кадровую политику в чистилище, где он с упоением внедряет систему KPI для грешников.
Семён-менеджер, пройдя суровую школу Мавродианны Петровны, открыл своё консалтинговое агентство «Пиар для призраков и прочих нематериальных субъектов». Его слоган: «Ваша репутация — наша вечная проблема». Он научился считать не только охваты, но и душевные резонансы. Говорят, он вывел в топ самого мрачного призрака Уральских заводов, перебрендировав его в «стража индустриальной памяти».
Мавродианна Петровна Мухохрюстина получила повышение до заместителя министра по сложным случаям. Её боятся и уважают во всех мирах. Она разработала единый налоговый кодекс для семи измерений, в котором нашлось место и для журавликов (глава «Налогообложение эфемерного искусства»), и для любовных признаний призраков (статья «Нематериальные доходы, освобождаемые от обложения в связи с этической безупречностью»). Говорят, она иногда, строго по графику, приходит в архив на чай. И пьёт его, не улыбаясь, но её взгляд на сияющую парочку хранителей становится на полградуса теплее.
Анатолий Сурков — лауреат всех мыслимых премий. Его пьесы идут по всему миру. Последний хит — «Кодекс. Трагикомедия в трёх декларациях». Он доказал, что бухгалтерия — это самая захватывающая драма человечества. Он живёт на две страны, пишет сценарии для Голливуда про русских бухгалтеров-суперагентов и до сих пор раз в месяц приезжает в кластер «за вдохновением и чтобы проверить, не завелись ли новые журавлики-вундеркинды».
Бенедикт Офшорыч… отбыл наказание. И, к всеобщему удивлению, подался в науку. Его диссертация об эмоциональных деривативах произвела фурор. Он теперь — ведущий эксперт по этичным офшорам для чувств. Консультирует, как правильно инвестировать ностальгию, чтобы она приносила дивиденды светлой грусти, а не чёрной тоски. С Аркадием они поддерживают строго профессиональную переписку, в которой иногда проскальзывает почти дружеская ирония.
А что же система? Она жива. Она дышит. Она по-прежнему требует отчётов, но теперь некоторые из них можно сдать в виде песни, танца или сложенного из бумаги самолётика, который обязательно долетит до нужного стола.
И кажется, это и есть то самое равновесие — между правилом и полётом, между цифрой и душой. Когда абсурд перестаёт быть ошибкой и становится новым, чуть более честным, языком реальности.
И где-то в самом сердце архива, под тихий шелест вечно обновляющихся дел, два призрачных сияния — одно построже, другое помягче — ведут свою нескончаемую, самую главную сверку. Не по форме №КНД, а по ведомости, где всего две графы: «Ты» и «Я». И итог в ней всегда сходится. Без остатка.
СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ (краткий):
ФРК — Вымышленная Федеративная Республика Канцелярия. Место действия. (Не искать на картах).
УННЯ — Управление по Нормализации Нестандартных Явлений. Вышестоящая организация.
Кластер «Крылья и Счёты» — Экспериментальная площадка, где творчество считается формой отчётности. Рук. — Гордеев.
ВЗНЕ — Временно Застрявшая Нематериальная Единица. Официальный статус призрака Аркадия Аркадьевича после визита в налоговую.
НДС на художественную ценность — Ставка 15%, рассчитывается от предполагаемой эстетической ценности журавлика по шкале от 1 до 10. Введена инспектором Мухохрюстиной.
Операционная бухгалтерия — Структурное подразделение под руководством Лютикова, где квартальные отчёты подаются вокальными партиями.
ПФЗМ — Пенсионный Фонд Загробного Мира. Имеет соглашение с ФРК об экстрадиции призраков-должников.
Страховой агент особого ужаса — Должность, введённая для взыскания задолженностей путём точечного ночного устрашения. Первый сотрудник — Аркадий Аркадьевич.
Ревизор-культуролог— Специалист, оценивающий творческие формы отчётности на предмет глубины метафоры и наличия подтекста.
ЖАНР:
Сатирическая фантасмагория / Бюрократическое фэнтези / Офисный сюрреализм / Романтическая абсурдиада
(Для библиотечных шифров: 1. Юмор. 2. Сатира. 3. Фантастика. 4. Современная проза.)