Тест показал две полоски. Я смотрела на них и улыбалась, пока не зазвонил телефон. Свекровь. Через час она уже сидела на моей кухне и объясняла, почему я должна «решить проблему».
— Марина, ты же взрослая женщина. Сорок лет — это не шутки. Какой ребенок? У тебя Костик в девятом классе!
Голос Нины Павловны звенел от возмущения. Она сидела напротив, сложив руки на груди, и сверлила меня взглядом. Рядом молча пил чай Игорь — мой муж.
— Нина Павловна, мы с Игорем уже всё обсудили...
— Что вы обсудили? Он мне звонил, плакался! Говорит, ты его не слушаешь!
Я повернулась к мужу. Он отвел глаза, уткнувшись в чашку.
— Игорь, ты звонил маме жаловаться?
— Ну... Я просто посоветоваться хотел...
— О чем? О том, что я беременна? Это наше дело, разве нет?
Нина Павловна хлопнула ладонью по столу.
— Ваше? Когда вы прибежите ко мне с этим младенцем, чтобы я сидела, пока вы на работе? Тогда тоже будет «ваше»?
***
Я работала главным бухгалтером в строительной компании уже двенадцать лет. Зарплата — сто десять тысяч, плюс квартальные премии. Квартира наша, ипотеку закрыли три года назад. Машина есть, дача есть. Костя — самостоятельный парень, через два года поступать будет.
И тут мне объясняют, что я не имею права родить ребенка.
— Нина Павловна, — я встала и открыла входную дверь. — Спасибо за визит. Мы сами разберемся.
— Ты меня выгоняешь?!
— Я прошу вас уйти. Это разные вещи.
Свекровь побагровела, схватила сумку и вылетела в коридор.
— Игорь! Ты это видел? Ты позволяешь ей так со мной разговаривать?
Муж поднялся, потоптался на месте.
— Мам, ну... Марина устала, наверное...
— Устала?! Я ей добра желаю! А она меня, как собаку, на улицу!
Дверь захлопнулась. Я прислонилась к стене и выдохнула.
***
Игорь молчал весь вечер. Ходил по квартире, гремел посудой, вздыхал громко — чтобы я точно услышала.
— Ну и зачем ты так с мамой? — наконец выдавил он, когда я уже собиралась ложиться.
— А зачем ты побежал ей докладывать?
— Я не докладывал! Просто... Мне тоже страшно, понимаешь? Сорок лет, риски всякие...
— Какие риски, Игорь? Я здорова. Врач сказала, всё в норме. Или ты маме больше веришь, чем врачу?
Он сел на край кровати, потер лицо руками.
— Марин, ну подумай сама. Костька почти взрослый. Мы только-только выдохнули. Ипотека закрыта, можно пожить для себя. Путешествовать начать. А тут опять пеленки, бессонные ночи...
— Ты не хочешь этого ребенка?
Пауза. Долгая, тягучая.
— Я не знаю, Марин. Честно — не знаю.
Я легла и отвернулась к стене. Сон не шел. В голове крутились его слова: «пожить для себя», «выдохнули». Будто ребенок — это наказание. Обуза.
А я хотела этого малыша. Хотела так сильно, что сердце сжималось каждый раз, когда я думала о нем.
***
На следующий день позвонила моя мать.
— Маринка, это правда? Нина мне звонила, говорит, ты беременна?
— Правда, мам.
— Господи... И что думаешь делать?
— Рожать, естественно.
Тишина в трубке. Потом тяжелый вздох.
— Доча, ну ты подумай головой. Тебе сорок. Это же риск огромный. И для тебя, и для ребенка. Вдруг родится... ну, ты понимаешь...
— Нет, мам. Не понимаю. Договаривай.
— Ну... Нездоровый. С отклонениями какими-нибудь. Ты же знаешь, после сорока процент всяких патологий...
— Я сдала все анализы. Скрининг в норме. УЗИ отличное.
— Анализы — это одно. А жизнь — другое. Ты подумай о Косте! Ему каково будет? Взрослый парень, а тут мамаша с коляской. Засмеют же!
Я стиснула телефон так, что пальцы побелели.
— Мам, я тебя услышала. Спасибо за заботу.
— Маринка, ты не психуй! Я же как лучше хочу! Посоветуйся с кем-нибудь, с врачом нормальным поговори...
— Я уже поговорила. Всё, мам, мне на работу пора.
Положила трубку и минуту просто стояла, глядя в окно. За стеклом моросил октябрьский дождь, по тротуару спешили люди с зонтами. Обычный день. Обычная жизнь.
Только почему-то все вокруг решили, что могут эту жизнь контролировать.
***
Вечером Костя пришел из школы мрачный. Бросил рюкзак в угол, буркнул «привет» и закрылся в своей комнате.
Я постучала через полчаса.
— Кость, ужинать будешь?
— Не хочу.
— Можно войти?
Пауза. Потом глухое:
— Ну заходи.
Он сидел за компьютером, но монитор был выключен. Просто сидел и смотрел в темный экран.
— Что случилось?
— Ничего.
Я села на край его кровати.
— Костя, я же вижу. Рассказывай.
Он резко развернулся на стуле.
— Бабушка звонила. Сказала, что ты беременна и что это ужасно.
Вот так. Значит, уже и до сына добрались.
— И что ты думаешь?
— Я? — он пожал плечами. — Не знаю. Странно как-то. Мне пятнадцать, а у меня брат или сестра родится. Пацаны в классе угорать будут.
— Тебя это беспокоит? Что пацаны скажут?
Костя помолчал, потом посмотрел мне в глаза.
— Мам, а ты сама хочешь этого ребенка?
— Да, Костя. Очень хочу.
— Тогда рожай. Мне пофиг, что там кто скажет.
Я обняла его. Он сначала напрягся — подросток же, обнимашки не круто — но потом обнял в ответ.
— Спасибо, сын.
— Да ладно. Только я памперсы менять не буду, сразу говорю.
Я засмеялась. Впервые за эти дни — искренне, от души.
***
Прошла неделя. Свекровь не звонила, но Игорь каждый вечер ходил к ней «поговорить». Возвращался взвинченный, смотрел на меня с укором.
— Мама плачет, — сообщил он в пятницу. — Говорит, ты её унизила.
— Я попросила её уйти из моего дома. Это унижение?
— Для неё — да. Она же от чистого сердца...
— Игорь, — я отложила книгу и посмотрела на него. — Давай начистоту. Ты со мной или с мамой?
— Что за вопрос? Я с тобой, конечно.
— Тогда почему ты каждый вечер бегаешь к ней жаловаться на меня?
— Я не жалуюсь! Я пытаюсь её успокоить!
— А меня успокоить ты не пытаешься. Мне, между прочим, тоже непросто. Беременность — это не курорт. А тут ещё все давят со всех сторон.
Он сел рядом, взял мою руку.
— Марин, я понимаю. Просто... Может, правда подумать? Ну, не об аборте, но... Есть же варианты...
Я выдернула руку.
— Какие варианты, Игорь? Какие?
— Ну... Можно же... отдать...
Меня словно кипятком ошпарило.
— Отдать? Ты предлагаешь мне выносить ребенка и отдать его чужим людям?
— Мама говорит, многие так делают...
Я встала. Руки тряслись, но голос был ровный.
— Значит так, Игорь. Я рожу этого ребенка. Я его выращу. С тобой или без тебя — это уже твой выбор. Но если ты ещё раз заикнешься про «отдать» — я подам на развод. И на алименты. На двоих детей. Это понятно?
Он побледнел.
— Марин, ты чего? Я же просто...
— Ты «просто» предложил мне избавиться от ребенка. Сначала аборт, теперь это. Что дальше? Подкинуть в детдом?
— Да не предлагал я! Это мама сказала, что есть такой вариант, я просто передал!
— А своя голова у тебя есть? Или мама за тебя думает?
Он вскочил, схватил куртку.
— Всё, я к маме! С тобой невозможно разговаривать!
Дверь хлопнула. Я осталась одна.
***
В субботу утром я проснулась от звонка в дверь. На пороге стояла делегация: свекровь, моя мать и какая-то незнакомая женщина лет шестидесяти в строгом костюме.
— Это Алла Борисовна, — торжественно объявила Нина Павловна. — Психолог. Специалист по семейным кризисам.
Я молча смотрела на них.
— Маринка, пусти нас, — мать протиснулась в прихожую. — Поговорим по-человечески. Ты же нас не слушаешь, может, специалиста послушаешь.
— Вы привели ко мне домой постороннего человека, чтобы он убедил меня сделать аборт?
— Не аборт! — всплеснула руками свекровь. — Просто поговорить! Обсудить все варианты!
Психолог Алла Борисовна кашлянула.
— Марина, я понимаю ваши чувства. Но ваши близкие беспокоятся. Может, присядем, обсудим ситуацию?
Я сделала глубокий вдох.
— Алла Борисовна, сколько вам заплатили за этот визит?
Женщина смутилась.
— Это не имеет...
— Имеет. Вы пришли в мой дом, без приглашения, чтобы давить на меня в угоду людям, которые вам заплатили. Это не психология. Это манипуляция. Уходите.
— Маринка! — взвизгнула мать. — Ты совсем сдурела! Мы же помочь хотим!
— Помочь? — я повернулась к ней. — Мам, ты мне за последнюю неделю ни разу не позвонила спросить, как я себя чувствую. Как беременность протекает. Не тошнит ли меня по утрам. Тебя интересует только одно — чтобы я избавилась от ребенка. Это не помощь. Это давление.
Мать открыла рот, но я её перебила.
— И вы, Нина Павловна. Вы боитесь, что вас попросят сидеть с внуком. Успокойтесь. Не попрошу. У меня есть деньги на няню. У меня есть декретные. У меня есть работа, на которую я вернусь через полтора года. Вы мне не нужны.
Свекровь побагровела.
— Как ты смеешь?! Я двадцать лет вас с Игорем поддерживала!
— Чем поддерживала? Советами, как мне жить? Нотациями? Контролем каждого нашего шага?
Я открыла дверь.
— Все трое — на выход. И передайте Игорю: если он хочет остаться в этой семье — пусть определится, с кем он. У него есть время до вечера.
***
Они ушли. Я закрыла дверь, прошла на кухню и поставила чайник.
Руки всё ещё дрожали, но внутри была странная пустота. Не страх, не обида — просто ясность. Кристальная, холодная ясность.
Я достала телефон и написала Игорю сообщение: «Твоя мама привела ко мне психолога, чтобы уговорить на аборт. Это последняя капля. Жду тебя вечером. Если не придёшь — утром подаю на развод».
Ответа не было два часа. Потом пришло короткое: «Буду в семь».
Он пришёл в половине восьмого. Бледный, помятый, с красными глазами — то ли не спал, то ли плакал.
— Марин, давай поговорим.
— Давай.
Мы сели на кухне. Друг напротив друга, как чужие.
— Мама рассказала, что было. Я не знал про психолога, честное слово. Это она сама придумала.
— Но ты знал, что она давит на меня. И ничего не делал.
— Я пытался с ней поговорить...
— Игорь, — я положила руки на стол. — Мне сорок лет. Я двадцать лет работаю. И мне не нужно разрешение твоей матери!
— Я знаю...
— Нет, ты не знаешь. Потому что если бы знал — не бегал бы к ней каждый вечер. Не передавал бы мне её бредовые идеи. Не молчал бы, когда она меня унижает.
Он опустил голову.
— Я трус, да? Ты это хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что у тебя есть выбор. Или ты муж и отец. Или ты сын своей мамы. Совмещать не получится. Она не оставит нас в покое, пока ты ей это позволяешь.
Игорь долго молчал. Потом поднял голову.
— Что мне делать?
— Позвонить ей. Сейчас. При мне. И сказать, что если она ещё раз сунется в нашу семью с советами — ты прекратишь с ней общение.
— Марин, это же мать...
— А я — твоя жена. И я ношу твоего ребенка. Выбирай.
Он взял телефон. Руки у него тряслись.
Разговор был коротким. Нина Павловна кричала так, что я слышала каждое слово. «Предатель», «подкаблучник», «она тебя зомбировала».
Игорь сказал только одно:
— Мам, я люблю Марину. Я хочу этого ребенка. Если ты не можешь это принять — не звони нам.
И положил трубку.
***
Прошло полгода. Я на седьмом месяце, чувствую себя отлично. Врачи довольны, анализы в норме.
Свекровь не звонит. Мать звонит редко, разговоры короткие и сухие. Меня это не беспокоит.
Игорь изменился. Ходит со мной на УЗИ, читает книги про воспитание, собрал кроватку своими руками. Иногда я ловлю его взгляд — он смотрит на мой живот и улыбается.
Костя ждёт сестру. Да, сестру — мы узнали на последнем скрининге. Он уже выбрал ей имя — Алиса. Говорит, будет учить её играть в компьютерные игры.
Вчера позвонила свекровь. Впервые за полгода.
— Марина... Я хотела извиниться. Можно приехать?
Я помолчала. Потом сказала:
— Приезжайте, Нина Павловна. Только запомните: это наша семья. Наши решения. Если вы готовы это уважать — милости просим. Если нет — дверь закрыта.
Она приехала с тортом и детским комбинезоном. Сидела тихая, непривычно мягкая. Смотрела на мой живот и плакала.
— Прости меня, Мариночка. Я старая дура. Испугалась за вас, а получилось...
— Получилось плохо, — кивнула я. — Но это в прошлом. Давайте начнём сначала.
Она обняла меня — осторожно, словно боялась сломать.
Я не знаю, что будет дальше. Может, она снова начнёт лезть с советами. Может, опять попытается контролировать.
Но теперь я знаю: я могу сказать «нет». Могу защитить свою семью. Могу рожать в сорок лет, если хочу.
И никто — ни мать, ни свекровь, ни муж — не имеет права решать за меня.
Это мое тело. Моя жизнь. Мой ребенок.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️