С призывом в армию мне несказанно повезло. Попал в одну часть вместе с лучшими друзьями. На заглавном фото я второй слева. Рядом со мною Саня Симонов (Симон), Костя (Кот) Кондопуло и Витя Локтев (Локоть). Мы все учились в одной группе в Краснодарском монтажном техникуме. С Локтем (он справа на снимке, самый здоровый) мы жили в одной комнате в общаге. А Кот с Симоном ребята местные, краснодарские. Весной 1973 года, когда все мы получили дипломы об окончания техникума и стали техниками-строителями, то от распределения отказались. Знали, что всех вот-вот призовут в Советскую Армию, вот и остались в Краснодаре. Мы с Локтем устроились бетонщикам-формовщиками на завод железобетонных изделий. Там постоянный недобор персонала был. Адская работа, надо сказать, очень физически тяжёлая. Восемь часов практически без перекуров. С бетоном же работа, он ждать не станет, быстро схватывается. Проработали там почти месяц, пока повестка не пришла.
Коту с Симоном повестка на этот же день, хотя военкоматы у нас были разные. Мы с Витей с завода уволились и съездили домой - я в Армавир, а он в свой посёлок Весёлый, затерянный в горах Кавказа - попрощаться с родными. А потом собрались в Краснодаре, чтобы провести последний день на "гражданке". Заранее подстриглись наголо и устроили проводы, сначала дома у Кота, а потом у Симона, чтобы наутро отправиться в военкомат с вещами.
В военкомате нас с Витей и ещё человек двадцать посадили в ПАЗик и через четыре часа мы оказались в Армавире, где всего два дня назад я прощался с родителями, старшими братьями и друзьями. Оказывается в Армавире был большой сборный пункт.
Вывели нас из автобуса, тут же построили, обыскали вещи и изъяли алкоголь. У нас с Локтем просто по бутылке вина в сумках с едой и вещами лежали, а у кого-то очень хитрого - водка во фляжке или даже коньяк в термосе. Но тут на таких "хитрых" был простоватый прапорщик под два метра ростом. Так рявкнул на нас, что возражать против обыска расхотелось. И потом безошибочно определил назначение бутылок, фляг, термосов, банок и даже грелок. Мы же не первые такие "умные" на сборном пункте.
Болтались мы там весь день. Автобусы с призывниками подъезжали и из одного из них выгрузились Кот с Симоном. Ближе к вечеру всех построили, вышел сержант и зачитал по списку фамилии, мы все четверо оказались в этом списке. Сержант отвел нас в сторону и построил отдельно, всего около полусотни человек. Сказал, что на службу мы отправимся завтра утром, поедем на поезде, обычном, пассажирском. Чтобы нам в дороге не скучалось, он предложил купить разные игры: карты, шашки, шахматы... Попросил сдать на эти цели по рублю. Деньги у всех были, расстались с рублём легко.
Шашки, шахматы и карты сержант действительно купил, по одному экземпляру каждой игры. Куда он направил остальные деньги, сержант не отчитывался. Но зато в дороге не зверствовал, не мешал желающим выходить на стоянках и бегать за вином в вокзальный буфет. А офицера, который был нашим старшим сопровождающим, мы вообще видели только дважды - когда нас вели из сборного пункта на вокзал, и когда мы прибыли в Москву.
Через сутки прибыли на Ярославский. Прямо на платформе нас построили и повели на Курский. Там снова поезд, на этот раз до Горького. Так тогда назывался город, известный сегодня как Нижний Новгород. В Горьком сели на автобусы и через час выгрузились у ворот воинской части. Небольшой городок Кстово на берегу Волги.
Часть учебная, в ней две школы - младших сержантов и прапорщиков. Дисциплина армейская, шаг вправо, шаг влево - тут же наряд или два вне очереди. Это значит, ночь не спать и до самого подъема мыть полы, надраивать умывальники и подметать дорожки либо чистить снег. Один парень, всю дорогу рассказывающий, какой он крутой, попробовал обозначить свою крутость в разговоре с сержантом, в отделение к которому мы попали. И уже в первую же ночь вместо сна был отправлен на мытьё полов в казарме. Утром, во время подъема, отказался вставать, сказав, что он должен хоть немного поспать и тут же получил от старшины роты ещё три наряда вне очереди.
Первый день я запомнил очень хорошо. Сначала нас отвели в баню. Тут же были парикмахеры, которые подстригли под "ноль" тех, кто не позаботился об этом заранее. После бани мы переоделись в солдатскую форму. Тут же нам выдали иголки с нитками и показали, как надо пришивать погоны и белые подворотнички. Затем научили, как правильно наматывать портянки. Потом выдали по куску белого материала и велели упаковать в него все свои гражданские вещи, зашить и написать домашний адрес. Я, как и многие, пришел на призывной пункт в старой одежде, которую было не жалко выбросить. Совсем не хотелось отправлять это домой, однако нам строго сказали, что это обязательно.
Пока я возился с упаковкой вещей, ко мне подошел солдат и попросил, если не жалко, мой пиджак и рубашку. Мне было не жалко, я отдал. Подумал, что, наверное, несмотря на дисциплину, тут тоже ходят в самоволку, а во время увольнительной переодеваются в гражданскую одежду. К тому времени два моих старших брата уже отслужили в армии и я немало знал о теневых сторонах срочной службы.
Затем нас распределили по ротам, взводам и отделениям, и познакомили с непосредственными командирами. Кот с Симоном попали во вторую и третью роту нашего батальона, а нас с Локтем определили не только в одну роту, но и в одно отделение. Весь длинный день нам рассказывали о порядках и правилах той жизни, которой нам предстояло жить ближайшие полгода; обучали правильно заправлять кровать и правильно складывать вещи перед отбоем. Не менее двух часов мы отрабатывали команду "Отбой" и команду "Подъем". И то, и другое надо было проделать за то время, пока горит спичка. И то, и другое, приходилось всем проделывать до тех пор, пока в норматив не уложится самый тормозной боец. Мы с Локтем устроились на одной кровати: я внизу, он вверху. Надо сказать, что наш с ним четырехлетний опыт жизни в общаге помог легко войти в казарменную жизнь, когда все 24 часа тебя окружают люди, ночью одни храпят, другие разговаривают во сне, третьи громко портят воздух.
Утро началось с кросса и физзарядки. Бежать пришлось около получаса, в хорошем темпе, по асфальтной дорожке, проложенной по периметру воинской части. Я и так бегать не любил, а тут ещё и в тяжёлых сапогах. Еле-еле добежал, хотя не был слабаком, в техникуме занимался борьбой самбо и баскетболом. Но всё же не сошёл с дистанции и не прибежал последним. Потом втянулся, даже стало нравится. А некоторым, кто не занимался спортом, было реально тяжело. В нашем взводе был москвич, интеллигентный парень весом около 120 кг. Когда нам выдавали форму, он не мог застегнуть верхнюю пуговицу на воротничке гимнастерки. Для него принесли со склада форму образца Великой Отечественной войны, да и там едва-едва получилось застегнуть пуговицу. Добегать без остановки утренний кросс он смог только через месяц. А когда однажды ночью нас подняли по учебной тревоге и мы несколько часов бегали по лесам и полям с карабином, противогазом, вещмешком и саперной лопаткой, то последние километры этого парня тащили два сержанта. Кстати, через пару месяцев у него свободно входил кулак между шеей и воротником гимнастерки.
Дисциплина в части была настоящая армейская. Все передвижения по территории только строем, даже если вас всего два человека. Через плац только бегом. Не только к офицерам, но и младшим командирам надо обращаться только по уставу: "Товарищ сержант", "Товарищ ефрейтор". И даже к обычным солдатам, некоторое количество которых служило в учебке, требовалось обращаться не иначе как "Товарищ рядовой". Помню, как один из курсантов нашего взвода окликнул по имени водителя грузовика, а тот строго посмотрел на парня и сказал: "Товарищ курсант, обращайтесь ко мне по Уставу - "Товарищ рядовой". Нас даже друг к другу обязывали обращаться по Уставу - "Товарищ курсант". Но последнее уже никогда не выполнялось.
Зато всё это компенсировалось отсутствием "дедовщины". Никто не называл нас салагами, потому что все мы были одного призыва. Только сержанты- командиры отделений - были "черпаками", "стариками" и "дедушками". Да ещё ребята из хозвзвода - водители, повара, ремонтники... Но с ними мы никак не соприкасались. И сержанты были примером дисциплины, ведь в учебке оставляли самых лучших выпускников. Мне, кстати, тоже предлагали остаться служить в учебке, я ведь был отличником боевой и политической подготовки, и когда наш взвод заступал в караул, то меня всегда отправляли на пост №1, то есть, на охрану знамени полка, что являлось самым ценным. Но я отказался. Очень не хотелось ещё полтора года прожить в этих жёстких рамках. И ещё кормили там просто ужасно. Даже я, человек четыре года питавшийся в студенческой столовой, с большим трудом привыкал к этой невкусной еде.
Надо сказать, что мои командиры с пониманием отнеслись к такому решению и предложили мне выбрать место дальнейшей службы.
Я бы хотел попасть куда-нибудь на юг, к тёплому морю. Но меня отговорили, сказали, что есть направление в Херсонскую область, однако от моря это далеко, а летом там очень жарко. И тогда я выбрал Нахабино - это всего 20 минут на электричке от Москвы.
Учёба в сержантской школе была насыщенной. Строевая, физподготовка, стрельбы из карабина СКС и полдня занятий за партой. В итоге мы получили не только звания младших сержантов, но и военно-учётную специальность "Инструктор специалистов водоснабжения и канализации". Соответственно нас распределяли в строительные войска, которые занимались монтажём систем водоснабжения, канализации, а также вентиляции и воздуховодов.
Попали мы с Витей в небольшую воинскую часть, которая состояла всего из трёх рот, да и то половина личного состава постоянно находилась в командировках. Называлась такая часть "Военно-строительный отряд", а попросту "стройбат". Армейская жизнь в такой части наблюдалась только с вечера и до утреннего развода. А далее народ садился на электричку, ехал в Москву и там самостоятельно добирался до различных объектов, в основном гражданских. Нас с Локтем сразу назначили заместителями командира взвода. Мы были ответственные за отбой-подъем, построения и поддержание дисциплины. Мы были строевыми командирами, сами не работали, получали по 13 рублей 80 копеек в месяц. А наши подчиненные - сантехники и вентиляционники - большую часть времени проводили на стройках, получали по 3 рубля в месяц, но зато их работа оплачивалась, деньги перечислялись на сберкнижку, и к концу службы у некоторых накапливалось по тысяче рублей, а у других, кого командировали в Заполярье, даже и по две.
Кормили в Нахабино на убой. Повара были гражданские, готовили очень вкусно. Командир части лично контролировал, чтобы персонал не воровал продукты. К концу службы я на армейских харчах так разъелся, что не смог влезть в свою старую одежду, всё пришлось покупать заново.
Правда я быстро привёл себя в порядок. Сразу возобновил занятия самбо и через год после армии уже был в отличной форме.
А учебку из нас четверых друзей закончили не все. Саня Симон не захотел быть командиром и написал рапорт о переводе в рядовые. Никто удерживать не стал. К тому же у Симона было плоскостопие, что допустимо для службы в стройбате, но не годилось для строевой службы. Его направили в Москву, где он благополучно прослужил два года, работая на столичных стройках маляром-штукатуром. Мы с ним не теряли связь и несколько раз встречались в Москве во время увольнительных. Кондопуло отправили куда-то далеко, он также как и я служил зам. комвзвода. Встретились мы уже после увольнения в запас, в Краснодаре.
Саня Симон после армии завербовался на Север. Витя Локоть работал по специальности, полученной нами в техникуме, был мастером, прорабом, мотался по командировкам по всему СССР, как водится у профессиональных строителей, изрядно выпивал. Когда мы с ним однажды случайно встретились на станции Кавказская, на мой вопрос, чем он занимается, Локоть ёмко ответил: "Бухаю". А с Костей Кондопуло мы долго дружили, хотя и жили в разных городах. Ещё в середине 90-х ездили в гости друг к другу. А потом Кот уехал в Грецию, он же был греком и у него жила родня в Салониках. Вся семья один за другим туда перебралась, Костин отец только долго не хотел уезжать, говорил, что в России жить лучше.
Всех , кто в теме, я поздравляю с Днем Советской Армии и Военно-Морского Флота!