Сломанный штырь в ноге, квадроцикл с приделанным седлом и случайно перепутанные части фильма – так рождались легенды экрана.
Казак на экране – всегда обещание. Зритель ждёт шашки наголо, бешеной скачки, взгляда, от которого хочется отступить. И кино это обещание держит. Гордей Ворон, Григорий Мелехов, Ермак – имена, знакомые каждому, кто хоть раз включал советский телевизор.
Но за широкой спиной экранного казака прячется живой человек. Актёр, которого привели на пробы хитростью. Который пришёл сниматься в массовке – а ушёл звездой. Который панически боялся лошадей и скакал на квадроцикле. Который доигрывал сцену со сломанным в ноге металлическим штырём.
Пять казаков. Пять ролей, ставших больше, чем кино. Пять историй о цене бессмертия на плёнке.
Гордей Ворон («Кубанские казаки», 1949)
Сергей Лукьянов родился в семье шахтёра и сам готовился спуститься в забой. Театральная самодеятельность перевернула судьбу – парень играл так хорошо, что рискнул поступить в студию при Харьковском театре. Кино заметило его не сразу. «Кубанские казаки» стали всего третьей ролью.
Марина Ладынина – утверждённая звезда, жена режиссёра Пырьева – сама предложила вызвать Лукьянова на пробы. Пырьев посмотрел. Отказал. Не видел он в этом актёре казака.
Тогда ассистенты пошли на хитрость. Лукьянова загримировали, надели кубанку и казачью форму, сфотографировали в полный рост. Фото положили на стол режиссёру.
«Кто это? Срочно заключите договор!» – загорелся Пырьев.
Ему сообщили: это тот самый отвергнутый актёр.
Так родился Гордей Ворон – председатель колхоза, казак с орденом Ленина и двумя Боевыми Красными Знамёнами на груди. Человек, который привык побеждать. На фронте. На уборке урожая. Везде – кроме любви. Рядом с насмешливой Галиной Ермолаевной этот решительный мужчина терялся, как мальчишка.
«Каким ты был, таким остался, орёл степной, казак лихой...» – пела ему с экрана Ладынина. Песню потом приняли за народную.
Съёмки принесли Лукьянову не только Сталинскую премию. Он увидел молодую Клару Лучко – она играла казачку Дашу Шелест – и понял, что пропал. После съёмок поженились. Пятнадцать счастливых лет.
А миллионы советских женщин влюбились в экранного Гордея. Страна жила голодно, с карточками на продукты. Фильм показывал ярмарку, заваленную снедью, сытую радость. Инъекция надежды. И Гордей Ворон – её олицетворение: казак, который знает, как жить и побеждать.
Григорий Мелехов («Тихий Дон», 1958)
Пётр Глебов пришёл на площадку в казачьей массовке. Надел офицерскую форму, встал в строй. Режиссёр Сергей Герасимов скользнул взглядом по лицам – и остановился.
Прямой взгляд. Уверенная посадка головы. Что-то в этом статисте было настоящее.
«Приходите пробоваться на Григория».
Целый месяц Глебов ходил на пробы. Играл сцены из разных возрастов героя – молодого, зрелого, надломленного войной. Читал шолоховский текст. Его гримировали, переодевали, снова гримировали. Худсовет тянул с решением.
Не сомневался только Шолохов. Посмотрел материал: «Другого казака я здесь не вижу».
Герасимов пошёл к начальству: головой отвечаю за картину и за актёров. Глебова утвердили.
Позже выяснилась деталь, от которой мурашки по коже. Один из далёких предков Глебова – Матвей Платов. Атаман Войска Донского. Герой войны 1812 года. Кровь не водица: казак играл казака.
Три серии выходили на экраны почти год. После первой же Глебов проснулся знаменитым. Фильм стал лидером проката и сразу вошёл в золотой фонд.
Брежнев посмотрел картину только в 1981-м. Генсек был потрясён. Говорят, всплакнул. Глебов тут же получил звание Народного артиста СССР и орден Ленина. Фронтовик Брежнев оценил и то, что актёр защищал Москву.
Глебов до конца жизни возил с собой казачью форму. Приезжал на праздники в донские станицы, на шахтёрские торжества. Надевал черкеску, садился в седло, выезжал на переполненный стадион. Трибуны взрывались. Они видели не актёра – Гришку Мелехова. Живого. Настоящего.
Потом были другие экранизации – Бондарчука, Урсуляка. Но классикой остался фильм Герасимова. И Глебов – единственным Мелеховым, которого донцы признали своим.
Ермак («Ермак», 1986–1996)
В начале проекта продюсеры всерьёз рассматривали Шварценеггера. Австриец на пике славы, мировая звезда. Договориться не вышло – и слава богу. Американский качок в роли русского атамана легко мог обернуться пародией. А Ермак – не тот герой, над которым смеются.
Казачий атаман, который со своей дружиной перешёл Уральские горы и присоединил к России гигантскую Сибирь. Человек-легенда, чья биография наполовину соткана из мифов. Волжские казаки под его началом изменили карту мира – это факт.
На роль утвердили Виктора Степанова – он только что прогремел с «Ломоносовым». Крепкое телосложение, тяжёлый взгляд, властный голос. Фактура настоящего воеводы. Рядом – Никита Джигурда в роли сподвижника Ивана Кольцо. У Джигурды в роду были запорожцы, и это чувствовалось.
Съёмки растянулись на десять лет. Один из самых долгих и дорогих проектов эпохи – девяностые с их безденежьем. Но Степанов не уходил.
Даже когда упал с лошади.
Сломанная нога. Травмированный позвоночник. Операция. В кость вставили металлический штырь. Другой бы остановился. Степанов вернулся на площадку.
Для трюков нашли дублёра. Но в финальном эпизоде случилась накладка – технически снять с дублёром не получалось. Степанов сел в седло сам.
Нагрузка оказалась слишком большой. Штырь в ноге сломался. Прямо во время съёмки.
Он не остановил работу. Доиграл сцену до конца.
Травма потом аукнулась серьёзной болезнью. Степанов заплатил за роль здоровьем — и знал это. В своей фильмографии ставил Ермака на второе место. Сразу после Ломоносова.
Два титана русской истории. Два надлома в одном теле. Такова цена – играть людей, которые меняли мир.
Тарас Бульба («Тарас Бульба», 2009)
Тарас Бульба – не просто литературный герой. Символ. Уманский полковник, для которого нет ничего выше товарищества, веры и русской земли. Сыграть такую глыбу – значит выдержать её вес.
Режиссёр Владимир Бортко даже не устраивал проб. Он знал, кто нужен. Богдан Ступка – Народный артист СССР, человек, который умел носить исторические костюмы так, будто родился в них.
Ступка согласился. И оказался в аду.
Сорокаградусная жара. Кольчуга. Меховая шапка. Работа с огнём, массовкой, оружием. Актёр потом признавался: самый страшный фильм в карьере.
И лошади. Проклятые лошади.
Давным-давно конь выбросил Ступку из седла. Страх въелся на всю жизнь. Запорожский полковник, гроза ляхов – а его исполнитель цепенел при виде лошадиной морды.
На площадке нашли выход. Для сцен галопа Ступку сажали на квадроцикл. К раме приделали настоящее седло. Камера брала крупный план – развевающиеся усы, бешеный взгляд, занесённая сабля. А внизу тихо урчал мотор.
Зритель не замечал подмены. Он видел казака, летящего в бой.
Шагом и рысью Ступка ездил сам. Пересиливал себя. Стискивал поводья побелевшими пальцами – и делал дубль за дублем.
«Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!» – гремел его голос над полем.
Первая российская экранизация гоголевской повести. В 2014-м киевский режим запретил фильм. Лучшей рецензии не придумаешь. Попали в нерв. Сыграли так, что до сих пор больно.
Ступка ушёл в 2012-м. Успел увидеть, как его Бульба стал частью культурного кода. Не роль – высказывание. Не фильм – манифест.
Яков Шибалок («Донская повесть», 1964)
Телефонный звонок из Ленинграда. Голос режиссёра Фетина: есть роль в новом фильме.
Евгений Леонов похолодел. С Фетиным он только что снял «Полосатый рейс» – пришлось работать с живыми тиграми. Каких ещё хищников придётся укрощать?
И вдруг слышит: по рассказам Шолохова. «Донская повесть». Казак Шибалок.
«Ну, – подумал Леонов, – это похуже хищников».
Страх понятен. Вся страна знала его как комика. Смешной, кругленький, нелепый. А тут – трагедия. Казак, чья жена оказалась предательницей. История, над которой рыдают, а не смеются.
Фетин рискнул. Леонов согласился.
Съёмки закончились. Режиссёр сел смотреть материал – и впал в отчаяние. Скучно. Характер казака показался плоским. На приёмку Фетин шёл как на казнь.
В проекционной механик перепутал части. Фильм начался с финала.
Режиссёр махнул рукой. Какая теперь разница.
Комиссия досмотрела до конца. Вспыхнул свет. Члены худсовета переглянулись – и разразились восторгами. Гениальный ход! Нестандартная драматургия!
Случайность стала находкой. «Донскую повесть» выпустили в прокат с финала.
Фильм пошёл по стране. Зрители рыдали. За рубежом – тоже рыдали. Леонова признали большим артистом.
Казак Шибалок остался в истории как роль, рождённая из ошибки. Из страха режиссёра. Из смелости актёра, сломавшего амплуа.
Иногда, чтобы создать шедевр, нужно просто перепутать катушки.