Поликлиника встретила Павла Сергеевича привычным хором недовольства.
— Девушка, а вы за кем стоите? — голос пожилой женщины в голубом платке разрезал утренний воздух, как нож масло.
Павел Сергеевич остановился у регистратуры, наблюдая, как разворачивается вечный спектакль поликлинических страстей.
— Так я же первая была! — возмутилась женщина с сумкой-тележкой. Сумка одобрительно кивнула колесиками, готовая подтвердить слова хозяйки. — Вот эта тетенька — свидетель!
Тетенька, о которой шла речь, смущенно отступила, и скамейка под ней протестующе скрипнула. Скамейки в поликлинике знали все секреты: чьи спины болели сильнее, кто приходил сюда регулярно, а кто — впервые и с надеждой, что это последний раз. Металлические ножки впивались в пол, словно якоря, удерживающие корабль ожидания в бурном море человеческих эмоций.
Павел Сергеевич подошел к окошку регистратуры, где сидела девушка с уставшими глазами. Компьютер перед ней дышал тяжело, вентилятор кружился в предсмертной агонии, а экран мигал, как сердце гипертоника.
— К какому врачу? — спросила регистратор, даже не поднимая головы.
— К Ивановой Марии Петровне.
Клавиши под пальцами девушки застонали привычно. Каждая из них помнила тысячи фамилий, дат рождения, жалоб. Клавиша "Enter" была особенно измучена — ей приходилось завершать каждую историю, отправлять каждого пациента в неизвестность коридоров и кабинетов.
— Талончик, — монотонно протянула регистратор.
Коридор третьего этажа встретил Павла Сергеевича запахом хлорки и тревоги. Стены, покрашенные в успокаивающий зеленый цвет, на самом деле давно устали успокаивать. Они впитали в себя столько страхов, что теперь сами нуждались в утешении. Краска местами облупилась, обнажая серую штукатурку — как шрамы на коже старого солдата.
Очередь к кабинету №12 уже сформировалась. Она жила своей особой жизнью: дышала, волновалась, переживала.
— А вы записаны? — подозрительно спросила женщина в красной кофте, сжимая в руках медицинскую карту. Карта, толстая от многолетних записей, тяжело вздыхала в ее ладонях.
— Записан, — кивнул Павел Сергеевич, показывая талон.
— А время какое?
— Девять тридцать.
Часы на стене показывали только половину девятого. Дверь кабинете открылась, оттуда вышел пациент.
— Следующий! — раздался голос изнутри.
Очередь вздрогнула, как живое существо. Первая в ряду женщина поднялась, и стул под ней облегченно выдохнул. Дверь открылась, впустила пациентку и закрылась, оставив остальных в томительном ожидании.
Павел Сергеевич устроился на освободившемся стуле.
Тишина коридора была нарушена звуком шагов. Дверь в конце коридора распахнулась, словно театральный занавес, и на сцену вышла молодая женщина с ребенком лет пяти. Мальчик плелся за мамой, волоча за собой потрепанного плюшевого медведя. Медведь смотрел на мир одним глазом — второй давно потерялся где-то в песочнице детства, но оставшийся глаз светился мудростью и терпением.
— Мам, а ты долго еще? — хныкал ребенок, и его голос эхом отразился от стен.
Женщина подошла к очереди неуверенно, словно извиняясь за свое существование.
— Извините, — тихо обратилась она к очереди, — на какое время кто пойдет сейчас?
— У вас на какое? — спросила Нина Ильинична — женщина в возрасте, с седыми волосами, уложенными в тугую прическу. Она поднялась со своего места, словно античная богиня возмездия. Ее сумочка, старая, но добротная, нервно задрожала в руках.
— У меня на девять, — скромно ответила женщина.
— Ах вот как! — воскликнула Нина Ильинична, и ее голос заставил вздрогнуть даже пожарный щит на стене. — Значит, мы тут с семи утра сидим, а вы со своим сопляком приперлись и сразу в кабинет?
Ребенок испуганно прижался к маминой ноге, а плюшевый медведь словно пытался защитить своего маленького хозяина, выставив вперед потрепанные лапки. Пол под ногами Нины Ильиничны заскрипел от негодования — даже линолеум не одобрял такой агрессии.
— Я не понимаю... — растерянно начала молодая мама, — мне врач сказала именно на это время.
— Врач сказала! — передразнила Нина Ильинична. — А мне что, врач ничего не говорила? Я что, для красоты тут сижу?
Павел Сергеевич наблюдал за разворачивающейся драмой с интересом этнографа, изучающего племенные обычаи. Его стул под ним слегка покачивался, словно подбадривая хозяина.
— Простите, — мягко вмешался он, — но она с маленьким ребенком. Может его дома не с кем было оставить.
Нина Ильинична обернулась к нему, глаза сверкнули. Очки на ее носу возмущенно блеснули, отражая свет лампы дневного света. Лампа, кстати, уже давно мигала, словно предупреждая о надвигающейся буре.
— Молодой человек, — процедила она, — тут дело принципа! Первый пришел — первый ушел!
— О, принципы! — Павел Сергеевич театрально всплеснул руками. — Как же я забыл про священные принципы поликлинической очереди. А ребенок, выходит, тоже должен усвоить эти демократические ценности с пеленок?
Мальчик между тем устроился на полу рядом с мамой и начал играть с медведем. Медведь покорно соглашался на все игры — то был пациентом, то врачом, то просто другом, который выслушает все детские печали. Пол под ними был холодный, но постепенно согревался от маленького тела. Но мама подняла ребенка с пола и усадила на свободный стул.
— Да как вы смеете! — возмутилась Нина Ильинична. — Я всю жизнь работала, налоги платила, а тут всякие...
— Всякие мамы с детьми, — закончил за нее Павел Сергеевич. — Какая наглость — болеть маме, а ребенка не с кем оставить и приходится тащить с собой в поликлинику.
Дверь кабинета в этот момент открылась, выпуская предыдущую пациентку. Женщина, выходившая от врача, покосилась на спорящих и поспешно удалилась — ее шаги по коридору звучали как дробь убегающего барабанщика.
— Следующий! — раздался усталый голос врача.
Нина Ильинична победоносно направилась к двери, но Павел Сергеевич не удержался:
— Кстати, Нина Ильинична — я угадал имя? — а вы случайно не забыли, что между вами и кабинетом еще трое человек ждет?
Женщина остановилась, как вкопанная. Ее сумочка разочарованно повисла в воздухе. Действительно, в очереди перед ней сидели еще три человека, которые с интересом наблюдали за представлением.
— Я... я думала... — пробормотала она, краснея.
— Вот видите, — мягко сказал Павел Сергеевич, — даже в борьбе за справедливость можно заблудиться. Предлагаю всем успокоиться и подождать по очереди. А ребенку — и подавно не место в этой взрослой вражде.
Нина Ильинична молча вернулась на свое место. Стул принял ее без упреков — он привык к человеческим слабостям. Молодая мама благодарно кивнула Павлу Сергеевичу и тихо устроилась в сторонке, а мальчик продолжал шептаться со своим плюшевым другом, рассказывая ему про больших странных дядь и теть, которые так громко разговаривают.
Дверь кабинета №12 снова распахнулась, но на этот раз оттуда показалась не пациентка, а медсестра. Людмила Васильевна — так звали эту грозную женщину средних лет — вышла с видом полководца, осматривающего поле боя.
— Что тут за шум? — строго спросила она, и коридор мгновенно притих.
— Людмила Васильевна, — заговорила Нина Ильинична, поднимаясь со своего места, — тут безобразие творится! Очередь не соблюдается!
Стул под ней взволнованно заскрипел — он чувствовал, как напрягается тело своей хозяйки. Сумочка в руках Нины Ильиничны тревожно задрожала, предчувствуя новую бурю.
— Вот эта, — Нина Ильинична указала на молодую маму с ребенком, — со своим сопляком лезет вне очереди!
Мальчик испуганно сжал своего плюшевого медведя. Медведь, будто понимая серьезность момента, попытался стать еще меньше, чтобы не привлекать внимания. Его единственный глаз грустно смотрел на разворачивающуюся драму.
— Да я же объясняла... — начала молодая женщина, но Людмила Васильевна подняла руку, и та замолчала.
— Так, — медсестра достала из кармана блокнотик и ручку. Ручка в ее руках выглядела как дубинка в руках полицейского. — Кто тут следующий?
— Я! — хором ответили сразу трое.
Блокнот в руках медсестры недоуменно раскрылся. Его страницы зашелестели от удивления — такого хора он еще не слышал. Даже ручка растерянно замерла над листом, не зная, с какого имени начать.
— Людмила Васильевна, — встрял пожилой мужчина в потертом пиджаке, — я тут вообще-то с самого утра сижу!
Его заявление вызвало новую волну возмущения. Стулья в коридоре заволновались, каждый пытался подтвердить или опровергнуть это утверждение. Тот стул, на котором сидел мужчина, смущенно промолчал — он действительно помнил, как рано утром принял этого пациента, но точное время сказать не мог.
— Людмила Васильевна! — не выдержала Нина Ильинична. — Я тоже с семи утра здесь! Вот свидетели!
Она обвела рукой весь коридор, но желающих свидетельствовать что-то не нашлось. Люди отводили глаза, изучали потолок, рассматривали медицинские плакаты на стенах. Плакаты, кстати, грустно повисли — им надоело призывать к здоровому образу жизни людей, которые и так уже заболели.
— А я записана на определенное время! — подала голос молодая мама. — У меня ребенок!
— Ребенок! — фыркнула Нина Ильинична. — У всех дети есть! Я тоже детей растила!
Термометр на стене показывал плюс двадцать два, но атмосфера в коридоре накалилась до предела. Даже огнетушитель в углу нервно подрагивал, готовясь в любой момент вмешаться в конфликт.
Людмила Васильевна растерянно смотрела на разбушевавшуюся очередь. Ее блокнот захлопнулся от отчаяния — записать порядок в такой ситуации было невозможно. Ручка беспомощно повисла в воздухе.
— Так, — начала медсестра, — сейчас я...
— Людмила Васильевна! — вдруг громко сказал Павел Сергеевич, поднимаясь со своего места. — А можно предложение?
Стул под ним облегченно скрипнул — наконец-то его хозяин решил действовать. Коридор настороженно притих, ожидая очередной порции иронии.
— Слушаю, — настороженно ответила медсестра.
— А давайте мы тут табличку повесим, — серьезно предложил Павел Сергеевич, доставая из кармана телефон. — «Кабинет №12. Ток-шоу "Битва за врача". Ведущая — Людмила Васильевна. Сегодня в программе: "Кто первый встал, того и тапки", "Детская льгота против пенсионных привилегий" и музыкальная пауза в исполнении скрипящих стульев».
Тишина повисла в коридоре, как туман. Даже вентиляция перестала гудеть, прислушиваясь. Настенные часы замерли в ожидании реакции.
И вдруг... Нина Ильинична фыркнула. Сначала тихо, потом громче. Ее сумочка подпрыгнула от смеха хозяйки. Следом засмеялся пожилой мужчина в пиджаке. Молодая мама прикрыла рот рукой, но глаза ее смеялись. Даже мальчик захихикал, не очень понимая, но чувствуя, что напряжение спало.
— Ток-шоу... — повторила Людмила Васильевна и тоже не выдержала. — "Битва за врача"... Да уж, цирк у нас тут получился.
Ее блокнот радостно раскрылся — наконец-то атмосфера разрядилась. Ручка в руках медсестры перестала дрожать от напряжения.
— А знаете что, — продолжал Павел Сергеевич, — давайте я сейчас быстро в Paint нарисую нам программу передач. Первый номер: "Нина Ильинична в роли главного борца за справедливость". Второй: "Загадочный пациент, который чуть ли не ночует в коридорах". Третий: "Мама и сын против системы".
Коридор наполнился смехом. Стены словно вздохнули с облегчением — наконец-то они слышали не крики, а смех. Даже пожарный щит весело блеснул красным цветом. Линолеум под ногами заскрипел, но теперь это звучало как аплодисменты.
— Ладно, шоумен, — улыбнулась Людмила Васильевна. — Давайте по-человечески разберемся. Кто действительно записан на девять утра?
Людмила Васильевна деловито открыла свой блокнот, и его страницы радостно зашелестели — наконец-то можно было навести порядок. Ручка в ее руках готовилась к мирному труду, а не к составлению протокола скандала.
— Итак, — начала медсестра, — кто записан на девять утра?
Молодая мама несмело подняла руку, словно школьница на уроке. Ее сын тем временем показывал плюшевому медведю что-то на полу. Медведь терпеливо кивал, глядя в пол единственным глазом — он был готов выслушать любые детские истории, даже про скучные взрослые ссоры.
— Хорошо, — кивнула Людмила Васильевна. — На девять тридцать?
— Я, — отозвался пожилой мужчина в потертом пиджаке.
Нина Ильинична молчала, задумчиво глядя на ребенка. Ее сумочка покачивалась в руках, словно взвешивая что-то важное. Стул под ней терпеливо ждал решения хозяйки — он чувствовал, что в ее душе происходит внутренняя борьба.
— А знаете что, — вдруг сказала Нина Ильинична, и все обернулись к ней. — Девочка, как тебя зовут?
Молодая женщина удивленно подняла глаза:
— Анна.
— Анечка, — Нина Ильинична поднялась со стула, который удивленно скрипнул, — а ты проходи первая. С ребенком тяжело ждать.
Коридор замер от неожиданности. Даже пожарный щит на стене, казалось, моргнул красным глазком от удивления. Линолеум под ногами Нины Ильиничны тихо ахнул — такого поворота он не ожидал.
— Нина Ильинична, — встрепенулся Павел Сергеевич, — это что, сюжетный твист? Главная антагонистка сериала внезапно переходит на светлую сторону?
— Да замолчи ты, комедиант, — махнула рукой Нина Ильинична, но в голосе ее не было злости. — Я тоже детей растила, знаю, каково это. Мой Вовка в его возрасте тоже по больницам таскался. Только по детским. Не он со мной, а я с ним.
Ее глаза смягчились, глядя на мальчика. Сумочка в руках словно потеплела от нахлынувших воспоминаний. Мальчик, почувствовав внимание, робко улыбнулся и помахал ручкой.
— Спасибо большое, — растроганно сказала Анна. — Вы очень добрая.
— Эх, добрая, — проворчала Нина Ильинична. — Просто старая дура, которая сначала лает, а потом думает.
— О! — воскликнул Павел Сергеевич. — Это уже материал для следующего выпуска нашего ток-шоу: "Превращение Дракона в Фею Крёстную за пять минут". Людмила Васильевна, записывайте!
Медсестра действительно что-то записывала в блокноте, но улыбалась при этом. Ручка в ее руках весело бегала по странице, оставляя ровные строчки — совсем не те судорожные закорючки, которые она рисовала во время скандала.
— Слушайте, — продолжал Павел Сергеевич, — а давайте мы теперь каждый день будем устраивать такие представления? Сегодня у нас была драма с элементами комедии, завтра можем поставить водевиль. "Случай в регистратуре" или "Потерянная карточка".
Дверь кабинета открылась, и оттуда показалась сама Мария Петровна — врач, из-за которой и разгорелись все страсти. Дверь гостеприимно распахнулась, словно театральный занавес, приглашая на сцену главного героя спектакля.
— Что тут у нас? — удивленно спросила доктор, видя улыбающиеся лица вместо обычных хмурых физиономий.
— Доктор! — торжественно объявил Павел Сергеевич. — Познакомьтесь — ваша сегодняшняя аудитория. Мы тут решили, что скучно просто болеть. Надо болеть с юмором!
Мария Петровна рассмеялась. Ее белый халат весело затрепетал, а стетоскоп на шее покачивался в такт смеху. Даже медицинские инструменты в кармане, казалось, радостно позвякивали.
— Ну что ж, — сказала она, — заходите, Анна Сергеевна.
Мальчик взял маму за руку и потянул к кабинету. Плюшевый медведь отправился вместе с ними — он был готов поддержать своего маленького друга в любой ситуации. Дверь мягко закрылась за семейством.
— Знаете, — сказала Нина Ильинична, устраиваясь обратно на стул, — а это мальчишка на моего внука похож. Тоже такой серьезный, все с игрушками разговаривает.
Стул радостно принял ее обратно — теперь он чувствовал не раздражение, а теплые воспоминания хозяйки. Сумочка мирно устроилась на коленях.
— Вот видите, — сказал Павел Сергеевич, — а говорили — дети только мешают. Наоборот, объединяют! Может, нам открыть здесь клуб бабушек и дедушек? "Воспоминания у кабинета №12"?
Коридор наполнился тихим смехом. Стены довольно потрескивали — они привыкли к негативным эмоциям, а тут такое тепло и веселье. Даже трещинки на штукатурке, казалось, разгладились от удовольствия.
Часы показывали десять утра. За это время в обычном коридоре поликлиники произошло маленькое чудо — незнакомые люди перестали быть врагами и стали если не друзьями, то по крайней мере союзниками в общем деле ожидания.
— А знаете что, — сказал пожилой мужчина в пиджаке, — а ведь время незаметно прошло. Я уже и не чувствую, что так долго жду.
— Вот это и есть лучшее лекарство, — философски заметил Павел Сергеевич. — Смех продлевает жизнь, а в нашем случае еще и укорачивает очереди.
Людмила Васильевна закрыла блокнот и убрала ручку в карман. Порядок был наведен не строгими указаниями, а человеческим пониманием. Это было гораздо надежнее любых записей и правил.
Дверь кабинета снова открылась. Анна вышла с сыном, который теперь гордо нес в руке наклейку с изображением веселого львенка — награду от доктора за храбрость.
— Ну что, герой? — спросил Павел Сергеевич.
— Мне тетя доктор подарила вот что, — он с удовольствием продемонстрировал перед всеми наклейку.
— Спасибо вам всем, — сказала Анна, собираясь уходить. — Особенно вам, Нина Ильинична.
— Да ладно, — смутилась пожилая женщина. — Иди уже, и малыша не простуди.
Коридор проводил их теплыми взглядами, а Павел Сергеевич напоследок произнес:
— До свидания, участники нашего импровизированного шоу! Помните — иногда лучший спектакль получается без репетиций!
И действительно, этот обычный день в поликлинике стал для всех немного особенным — днем, когда чужие люди на несколько минут стали ближе друг другу.
Конец