Ключи скрипнули в замке. Я толкнула дверь — в прихожей пахло яблочным пирогом и ванилью. Елена Петровна никогда не пекла по будням. Сердце ёкнуло.
— Алло? — крикнула я, стягивая ботинки.
Тишина. Только тиканье часов на кухне и какое-то шуршание из гостиной.
Я прилетела в Москву на день раньше. Командировка закончилась быстрее, билет поменяла в последний момент. Свекровь просила освободить квартиру на выходные — типа, ремонтники придут, шуметь будут. Я согласилась не задумываясь. Две недели назад она потеряла мужа, держалась молодцом, но я видела — женщина на грани.
— Елена Петровна? — повторила я громче.
Шаги. Она вышла из гостиной, вытирая руки о фартук. Лицо белое, как мел.
— Ты… Почему так рано?
— Рейс перенесли. Что-то случилось?
Она открыла рот, но из гостиной донеслось:
— Баб Лен, а где синяя машинка?
Детский голос. Мальчик, лет пяти.
Я шагнула вперёд. Свекровь преградила путь.
— Марин, подожди…
Я оттолкнула её руку и ворвалась в комнату.
На полу сидел мальчишка в джинсовом комбинезоне. Вокруг него — россыпь игрушек Димки. Машинки, конструктор, плюшевый медведь, который мы купили сыну на первый день рождения. Ребёнок поднял на меня круглые глаза — серые, точь-в-точь как у Димки.
Улыбнулся. И у меня оборвалось внутри.
Эта улыбка. Димкина. До ямочки на левой щеке.
— Привет, тётя, — сказал он.
Я схватилась за косяк.
— Марина, сядь, — голос свекрови где-то рядом. — Сейчас объясню…
— Чей это ребёнок?
Она молчала. Мальчик взял красную пожарную машину и покатил её по паркету. Красная пожарная. Любимая Димкина. Я сама положила её ему тогда, полтора года назад. Я же помню — я её туда положила.
— Откуда эта машинка? — голос чужой, хриплый.
Свекровь не смотрела на меня.
— Я… купила такую же.
— Кто это?!
Елена Петровна опустилась в кресло.
— Данил. Сын… сын Андрея.
Андрей. Мой муж. Который полтора года назад разбился на мотоцикле. Вместе с нашим четырёхлетним Димкой. Они не выжили.
— Врёшь.
— Не вру. У него была другая женщина. До тебя. Она забеременела, но он тогда…
— Заткнись! — рявкнула я так, что мальчик вздрогнул.
Выскочила в коридор, схватила куртку. Свекровь догнала у двери.
— Марина, послушай! Я узнала три недели назад. Она вышла на меня через соцсети, показала свидетельство о рождении. Ей помощь нужна, она одна, денег нет…
— И ты привела его сюда? Дала ему вещи Димки?!
— Он ребёнок! Ему всего пять лет, он не виноват…
Я ударила ладонью по косяку.
— А мой сын виноват, да?! Что его больше нет, а этот жив?!
Елена Петровна побледнела.
— Уйди отсюда, — прошипела она. — Прямо сейчас.
Я хлопнула дверью так, что задребезжало стекло.
Две недели я жила у подруги. Не звонила, не писала. Свекровь не искала.
По ночам не спала — прокручивала в голове. Андрей изменял. Андрей скрывал ребёнка. Андрей врал мне пять лет подряд, пока мы растили Димку, пока я верила, что мы счастливы.
А потом случилась авария. И я его простила, потому что так легче.
А теперь что? Ненавидеть его заново? Он же не ответит.
На третью неделю позвонила мама.
— Елена Петровна в больнице. Инфаркт. Тебе звонила, но ты не брала.
Я приехала вечером. Свекровь лежала в палате, седая, осунувшаяся. Капельница, провода. Увидела меня — отвернулась.
— Данила забрала мать, — сказала она в стену. — Можешь не волноваться. Больше не увидишь.
Села у кровати. Молчала. Свекровь не поворачивалась.
— Зачем вы это сделали? — спросила я.
Елена Петровна закрыла глаза.
— Потому что Димки больше нет. А Данил — всё, что осталось от Андрея. От моего сына. Я думала… — голос сорвался. — Думала, нам обеим нужно за кого-то держаться.
— Вы хотели заменить Димку.
— Я хотела не сойти с ума! — она резко повернулась ко мне. Лицо мокрое от слёз. — Я хотела дать Данилу то, что Димка больше не может получить. Тепло. Семью. Я не хотела заменить внука, я хотела… хотела просто выжить.
Она заплакала — тяжело, задыхаясь.
Я смотрела на эту женщину. Она потеряла мужа. Потом сына. Потом внука. Полтора года держалась, поддерживала меня, не давала мне сломаться. А теперь лежала в больнице одна, потому что я не дала ей права спастись.
— Он правда похож на Димку? — спросила я тихо.
Свекровь кивнула.
— Глаза. Улыбка. И смеётся так же.
Не могла вымолвить ни слова.
— Где он сейчас? — выдавила я наконец.
Елена Петровна вытерла лицо.
— У матери. Окраина, панельная пятиэтажка. Марин, ты не обязана…
— Адрес дайте.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Зачем?
— Не знаю. Просто дайте.
Я приехала через два дня. Окраина, грязная пятиэтажка, облезлый подъезд. Поднялась на третий этаж, позвонила. Дверь открыла тощая женщина лет тридцати с синяками под глазами.
— Вы Марина? — спросила она испуганно. — Елена Петровна говорила…
— Да.
Она пропустила меня внутрь. Вонь сигарет и прокисшего молока.На кухне, гора грязных тарелок, на столе, пустая бутылка. Данил сидел на продавленном диване в застиранной футболке и смотрел мультики по старому телевизору.
— Я понимаю, что вы обо мне думаете, — женщина закурила. — Андрей обещал помогать. Потом пропал. Я не требовала, не хотела разрушать его семью…
— А сейчас?
Она затушила сигарету.
— Сейчас не тяну одна. Совсем. Думала отдать в детдом.
Данил обернулся на её слова. Посмотрел на меня — серьёзно, по-взрослому. Серые глаза. Димкины.
— Ты Димкина мама? — спросил он. — Бабушка показывала фотку.
Я присела рядом.
— Да.
— А Димка теперь на небе?
— Да.
— Ему там хорошо?
Размазала слёзы по щекам. Кивнула.
— Очень хорошо.
Данил помолчал. Потом взял меня за руку.
— А можно я буду звать тебя тётя Марина? Чтобы Димке не обидно было.
Я не ответила. Просто обняла его — крепко, отчаянно. Он пах детским шампунем и яблоками.
Этот мальчик не виноват. В том, что его отец — сволочь. Что моего сына больше нет. Что жизнь несправедлива.
Он просто ребёнок. Которому нужна семья.
Прошёл месяц. Данил теперь живёт у Елены Петровны. Официально. Его мать согласилась на опеку — ей выплатили деньги, она уехала к родителям лечиться.
Я прихожу три раза в неделю. Данил встречает меня у двери, тащит показывать рисунки, новые машинки, пластилиновых монстров. Я читаю ему на ночь — те самые сказки, что читала Димке.
Иногда смотрю на него и думаю: почему ты жив, а моего сына больше нет? Потом ненавижу себя за эту мысль до тошноты.
Но потом он залезает ко мне на колени, кладёт голову на плечо и шепчет: «Тётя Марина, а ты придёшь завтра?»
И я киваю. Приду. Обязательно приду.
Вчера Данил попросил отнести цветы Димке. Мы поехали втроём — я, он и Елена Петровна. Мальчик положил ромашки на камень с именем моего сына.
— Привет, братик, — сказал он тихо.
Елена Петровна сжала мою руку. Я молчала. Не поправила.
Данил обернулся ко мне:
— Димка теперь мой братик?
Я не могла выдавить ни слова… Кивнула.
Братик. Пусть будет братик. Димка бы не возражал.
