Светлана сидела на веранде и перебирала старые фотографии. Вот они с папой сажают яблоню — ей тогда было лет семь, коленки в зелёнке, косички торчат в разные стороны. Вот мама поливает грядки в смешной панаме с ромашками. Вот вся семья за столом под навесом — шашлыки, салаты, папина гитара прислонена к стене.
Этой даче исполнилось сорок лет. Её строил ещё дед Светланы, потом достраивал отец, потом она сама с мужем Андреем перекрывали крышу, меняли окна, проводили воду. Каждое лето здесь, каждый отпуск, каждые выходные с весны до осени.
Три года назад родители Светланы переехали к сыну в другой город, а дачу переписали на неё. Официально, через нотариуса, со всеми документами. Светлана была единственной из детей, кто по-настоящему любил это место и готов был за ним ухаживать.
Скрипнула калитка — приехал Андрей. Светлана удивилась: муж обещал быть только к вечеру, а сейчас едва перевалило за полдень. Следом за ним из машины выбралась Зинаида Матвеевна, свекровь. Светлана внутренне напряглась — визиты свекрови редко приносили что-то хорошее.
– Светочка, здравствуй! — Зинаида Матвеевна поднялась на крыльцо и чмокнула невестку в щёку. — Какая красота у вас тут, какой воздух! Прямо дышится легко.
– Здравствуйте. Чаю хотите?
– Потом, потом. Сначала дело.
Андрей поставил на стол пакет с продуктами и как-то странно посмотрел на жену. Светлана знала этот взгляд — так он смотрел, когда собирался сообщить что-то неприятное, но не решался начать.
– Что случилось?
– Света, присядь, — Андрей указал на стул. — Нам надо поговорить.
Светлана села, положив фотографии на край стола. Свекровь устроилась напротив, сложив руки на коленях.
– Мы тут с мамой посоветовались, — начал Андрей. — Насчёт дачи.
– Что насчёт дачи?
– Понимаешь, мама на пенсии уже пять лет. Квартира у неё хорошая, но летом в городе душно. Врачи говорят, ей нужен свежий воздух, природа.
– Пусть приезжает, — Светлана пожала плечами. — Комната наверху свободна, я там как раз бельё свежее постелила.
– Это не совсем то, — Андрей замялся.
Зинаида Матвеевна нетерпеливо вздохнула.
– Андрюша, что ты мнёшься? Скажи прямо.
– Хорошо. Света, переоформи дачу на маму. Она столько для нас сделала — помогала с детьми, деньгами выручала, когда я без работы сидел. Заслужила, чтобы у неё своё место было.
Светлана несколько секунд молчала, переваривая услышанное.
– Переоформить? В смысле — подарить?
– Ну да. По дарственной.
– Андрей, это дача моих родителей. Моего деда. Мне её передали, потому что я здесь выросла, потому что я её люблю и за ней ухаживаю.
– Да я понимаю. Но мама тоже будет ухаживать. Она же не чужой человек.
Светлана посмотрела на свекровь. Та сидела с видом оскорблённой добродетели.
– Зинаида Матвеевна, вы правда хотите, чтобы я отдала вам дачу?
– Светочка, ну что ты так ставишь вопрос — отдала, — свекровь всплеснула руками. — Мы же одна семья. Какая разница, на кого оформлено? Главное — чтобы всем было хорошо.
– Если разницы нет, зачем тогда переоформлять?
Зинаида Матвеевна поджала губы.
– Я хочу чувствовать себя хозяйкой. Приезжать когда захочу, приглашать кого захочу. А то получается — я тут как гостья. Это унизительно.
– Вы можете приезжать когда угодно. Я никогда вам не отказывала.
– Но это не моё! Понимаешь? Я старый человек, мне нужна определённость. Сегодня ты добрая, а завтра — кто знает?
Светлана повернулась к мужу.
– Андрей, ты серьёзно поддерживаешь эту идею?
– Света, мама права. Она столько лет нам помогала. Когда Машка родилась — кто с ней сидел? Мама. Когда мне зарплату задерживали — кто денег давал? Мама. Она заслужила.
– Она заслужила благодарность. Уважение. Заботу в старости. Но не мою дачу.
– Нашу дачу, — поправил Андрей.
– Нет. Мою. Она оформлена на меня, и только на меня. Это моя личная собственность, полученная в дар от родителей.
Андрей нахмурился.
– Ты сейчас юридическими терминами бросаешься, как будто я враг какой-то. Я твой муж, между прочим.
– Вот именно. Муж. А не хозяин моего имущества.
Зинаида Матвеевна встала, и лицо её стало жёстким.
– Значит, вот как ты заговорила. Пятнадцать лет в семье, а всё своё да моё. Андрюша, я тебя предупреждала — эта девица себе на уме.
– Мама, подожди, — Андрей поднял руку.
– Нет, ты послушай! Я для вас из кожи вон лезла, последнее отдавала. А она мне — юридические термины? Личная собственность? Да у порядочных людей так не принято!
Светлана тоже встала.
– Зинаида Матвеевна, давайте начистоту. Вы помогали нам — спасибо, мы ценим. Но эта помощь не даёт вам права на моё имущество. Я вам ничего не должна, кроме человеческой благодарности. И благодарность эту я выражаю — приглашаю вас сюда, готовлю для вас, стелю свежее бельё. Но отдать дачу — это совсем другое.
– Другое? Для тебя какие-то доски и грядки дороже семьи?
– Эти доски и грядки — память о моих родителях, о деде. Здесь каждый гвоздь забит руками моей семьи. И я не собираюсь это отдавать.
Андрей ударил кулаком по столу.
– Хватит! Света, ты перегибаешь. Мама просит не так уж много. Подумай сама — ей семьдесят два года, сколько ей осталось? Дай человеку пожить спокойно, чувствовать себя хозяйкой.
– Пусть чувствует себя хозяйкой у себя дома. У неё прекрасная квартира.
– В квартире душно летом!
– Пусть купит кондиционер.
Зинаида Матвеевна схватилась за сердце.
– Андрюша, мне плохо. Увези меня отсюда. Я не могу это слушать.
Андрей подскочил к матери, засуетился, начал искать валидол. Светлана молча наблюдала эту сцену. Она знала свекровь — та умела включать больное сердце в нужный момент. Проверено годами.
– Едем, мама, едем, — Андрей подхватил мать под локоть. — Света, мы ещё поговорим. Ты подумай хорошенько.
Они уехали. Светлана осталась одна на веранде, среди разбросанных фотографий и недопитого чая.
Вечером позвонила мама из Новосибирска.
– Светик, как дела? Как дача?
– Нормально, мам. Яблони зацвели.
– А голос у тебя грустный. Что случилось?
Светлана рассказала всё. Мама слушала молча, только иногда вздыхала.
– Значит, Зинаида решила на готовенькое сесть, — подытожила она. — Не удивлена. Она всегда была с претензиями.
– Мам, я правильно сделала, что отказала?
– Конечно, правильно. Эту дачу строил твой дед, потом отец. Мы её тебе передали, потому что знали — ты сохранишь. А свекровь твоя... Она, может, и хороший человек, но это не её дом. И никогда им не будет.
– А если Андрей не поймёт?
– Если не поймёт — значит, не тот человек рядом с тобой. Но я думаю, поймёт. Он не глупый, просто мать его задурила.
Следующие несколько дней прошли в напряжённом молчании. Андрей ночевал в городе, ссылаясь на работу. Светлана оставалась на даче — здесь ей было спокойнее.
В субботу он приехал. Один, без матери. Вид у него был помятый и виноватый.
– Можно? — спросил с порога.
– Заходи.
Они сели на веранде, там же, где всё началось.
– Я поговорил с мамой, — начал Андрей. — Объяснил ей, что погорячились. Она обиделась, конечно, но это пройдёт.
– Что именно ты ей объяснил?
– Что дача — твоя. Что её строили твои родители. И что требовать переоформления — это неправильно.
Светлана подняла брови.
– Ты сам до этого дошёл или кто подсказал?
Андрей усмехнулся.
– Брат. Позвонил, когда узнал про нашу ссору. Сказал, что я веду себя как... ну, нехорошо веду. Что нельзя так с женой. И что мама, конечно, святая женщина, но иногда перегибает.
– Мудрый у тебя брат.
– Есть немного, — Андрей помолчал. — Света, прости меня. Я повёл себя как последний... В общем, плохо повёл. Ты права — это твоя дача, твоя память о родителях. Я не имел права требовать.
– Не имел.
– Но я хочу, чтобы ты знала — я люблю это место. Люблю сюда приезжать, люблю возиться в саду. И я хочу, чтобы мы здесь состарились вместе. Ты, я, и наши внуки когда-нибудь.
Светлана посмотрела на мужа. На морщинки у глаз, на седину на висках, на знакомые руки, которые столько раз чинили здесь забор и красили наличники.
– А твоя мама?
– Мама будет приезжать в гости. Как гостья. Если ты не против.
– Не против. Но хозяйка здесь — я.
– Договорились.
Андрей протянул руку, и Светлана её пожала. Странный жест для супругов, но сейчас он казался уместным. Как будто они заново заключили договор — о границах, об уважении, о том, что значит быть семьёй.
Вечером они вместе жарили шашлыки под навесом. Светлана достала папину гитару, и Андрей неумело бренчал что-то из репертуара их молодости. Пахло сиренью и дымком, и где-то в саду пели соловьи.
Зинаида Матвеевна приехала через месяц. Вела себя подчёркнуто вежливо, про дарственную больше не заикалась. Светлана угощала её клубникой с грядки и делала вид, что ничего не произошло.
А фотографии она убрала в альбом — тот самый, с надписью на обложке: «Наша дача. 1984–2024». И добавила новую страницу — для будущих снимков. Для внуков, которые когда-нибудь тоже будут здесь сажать яблони и смотреть, как зацветает сирень.
Потому что некоторые вещи не продаются и не дарятся. Они передаются по наследству — тем, кто их по-настоящему любит.