Взобравшись по абрису леса на небо, солнце заставляет щурится и щерится само. Оно рассматривает на просвет дубраву, просеивает сквозь решето сосняка муку солнечных лучей, будто бы тонкого помола пшеничную с малой частью ржаной, разве что ради шершавого запаху только. Солнце готовит сдобу дня, добавляя в тесто для аромата и особенного вкуса то одного, то другого. Не токмо дабы слаще было, сытнее, но для чтобы разнилось с прочими, помнилось дольше, - через дожди и стужу, чтоб видно было, что оно твоё нынче, как никогда прежде. Не отыскавши иного, греет светило незрелые гроздья винограда, отчего те перенимают и принимаются источать его собственный солнечный запах, что не спутать ни с чем. Хотя есть в нём немного и знакомого всем, занятого на один только рассветный час у малины. И не ягод, не варенья, но простывших на блюдце белоснежных пенок, похожих на расшалившуюся мелкую морскую волну, что больше ласкает берег, нежели тревожит его. Виноград, как никто другой, любит раздавать посулы.