Февраль 1740 года. Петербург. Минус тридцать с лишним. По берегу Невы движется процессия, какой город ещё не видел.
Впереди — слон. На слоне — железная клетка. В клетке сидят двое: мужчина пятидесяти лет в шутовском наряде и немолодая широкоскулая женщина. Это жених и невеста. За ними тянется караван из трёхсот человек: калмыки на верблюдах, самоеды на оленях, украинцы на волах, татары на лошадях, а кто-то — на свиньях и собаках. Все в национальных костюмах, все играют на своих инструментах. Какофония стоит невообразимая.
Весь Петербург высыпал смотреть на это зрелище. Но главное ждёт впереди — между Адмиралтейством и Зимним дворцом.
Там стоит дом. Целиком изо льда. С ледяными пушками у входа, которые стреляют настоящим огнём. С ледяными слонами в натуральную величину, извергающими воду. С ледяной мебелью, ледяной посудой, ледяными часами на ледяном камине. И с ледяной кроватью в спальне.
Молодожёнов положат туда на ночь. Приставят караул — чтобы не сбежали. И выпустят только утром.
Если будет кого выпускать.
Кто эти люди в клетке?
Жениха звали Михаил Алексеевич Голицын. Князь. Потомок одного из древнейших родов России. Внук того самого Василия Голицына, который был фаворитом царевны Софьи и едва не стал первым лицом в государстве.
Но это было давно. После падения Софьи дед отправился в ссылку на Пинегу — в северную глушь. Там маленький Миша и вырос: в опале, в нищете, среди снегов. Дед умер в ссылке в 1714-м, и только тогда семье позволили вернуться. Михаил дослужился до майора, вроде бы начал новую жизнь.
А потом совершил ошибку, которая стоила ему всего.
Находясь за границей, он тайно женился на итальянке и перешёл в католичество. Вернулся в Россию, поселил жену в Немецкой слободе, надеялся, что никто не узнает. Но донос — дело нехитрое. Узнали.
Жену выслали. Что с ней стало дальше — неизвестно. Есть версия, что она сгинула в Тайной канцелярии, но документов нет. А самого князя ждало наказание, которое, возможно, было хуже смерти.
Его сделали шутом.
Квасник и лукошко для яиц
При дворе Анны Иоанновны служили шесть штатных шутов. Среди них — три родовитых дворянина: князь Волконский, граф Апраксин и теперь — князь Голицын. Унижение аристократии было частью системы. Императрица показывала: древняя кровь ничего не значит перед волей государыни.
Голицыну поручили разносить квас императрице и гостям. Отсюда кличка — Квасник. Под этим именем он фигурировал даже в официальных документах.
Но квас — это ещё не всё. У каждого шута было персональное лукошко. Обязанность — сидеть в нём и «высиживать яйца». Под общий хохот придворных. Каждый день.
Императрица писала московскому градоначальнику: «Благодарна за присылку Голицына; он здесь всех дураков победил». Она была довольна.
В словаре Брокгауза и Ефрона потом напишут, что от пережитого Голицын «повредился умом» и пребывал «в состоянии, близком к идиотизму». Но это не совсем так. Сохранились образцы его остроумия — и они говорят о другом.
Однажды некая дама сказала ему: «Кажется, я вас где-то видела». Голицын ответил мгновенно: «Как же, сударыня! Я там весьма часто бываю». Когда герцог Бирон назвал его ослом, Квасник парировал: «Не знаю, похож ли я на осла, но знаю, что в этом случае я совершенно представлял вашу особу».
Это не безумие. Это маска. Стратегия выживания.
Но даже самая надёжная маска не спасла его от того, что императрица придумала дальше.
Невеста для шута
Анна Иоанновна любила устраивать свадьбы. Одного из шутов, итальянца с неприличным прозвищем Педрилло, она женила на козе. Все смеялись до упаду. Но хотелось чего-то новенького.
И тут подвернулся случай.
При дворе служила шутиха — калмычка по имени Авдотья. Её фамилия была придворной шуткой: Буженинова. Потому что любила буженину. Описывали её как немолодую, некрасивую, широкоскулую женщину, которая мазала лицо жиром — «по обычаю родины», как она объясняла.
По одной версии, Авдотья сама попросила императрицу найти ей мужа. По другой — её специально подобрали как пару для Голицына, чтобы унизить князя «неровным браком»: потомок Рюриковичей и безродная калмычка.
Какая версия верна — источники расходятся. Но результат известен.
Анна Иоанновна решила: свадьба будет. И не простая, а такая, чтобы запомнилась навсегда.
Маскарадная комиссия
Организатором назначили кабинет-министра Артемия Волынского — одного из самых влиятельных людей в государстве. Проект здания создал архитектор Пётр Еропкин, автор первого генерального плана Петербурга. Научную часть обеспечивал академик Георг Крафт, профессор физики.
Это была не шутка. Это был государственный проект.
Ледяные блоки вырубали из Невы и скрепляли водой, которая на морозе работала как цемент. Зима 1739–1740 годов выдалась лютой — в Петербурге зафиксировали рекордную температуру: минус сорок пять. Лёд схватывался намертво.
Дом получился внушительный: семнадцать метров в длину, пять в ширину, шесть в высоту. Крафт потом писал, что здание казалось «словно из одного куска драгоценного камня с синим оттенком». У входа стояли ледяные пушки, которые стреляли настоящим огнём — в стволы закладывали порох. По бокам — ледяные слоны в натуральную величину, извергавшие воду из хоботов.
Внутри — полная обстановка: стол, стулья, зеркала, подсвечники, посуда, карты, шахматы. Всё изо льда. В камине лежали ледяные дрова, которые ночью поливали нефтью и поджигали — огонь плясал на прозрачных поленьях. На ледяном столике стояли ледяные часы. В спальне — ледяная кровать с ледяным матрасом, ледяной подушкой и ледяным одеялом.
Анна Иоанновна осматривала готовый дом ночью — «чтобы очарование зрелища было сильнее».
Но ей было мало дома. Она хотела зрелища.
Триста человек со всей империи
Императрица издала указ: собрать по два представителя каждого народа, населяющего Россию. Условия: «пригожие, в национальных костюмах, умеющие петь и танцевать».
К февралю 1740 года в Петербург съехалось около трёхсот человек. Вотяки, мордва, черемисы, татары, калмыки, самоеды, украинцы и другие. Каждый — с традиционным инструментом. Каждый — в праздничном наряде.
Это был не просто маскарад. Это была демонстрация империи. Все народы — у ног государыни. Даже если они едут на свиньях.
Для свадебной процессии подготовили транспорт по национальному признаку: кто на верблюдах, кто на оленях, кто на волах, кто на собаках. А жених с невестой — в железной клетке на слоне.
Клетка — это важно. Не карета. Клетка.
Оставалось написать стихи для церемонии.
Семьдесят ударов палкой
Эту работу поручили придворному поэту Василию Тредиаковскому. Человек образованнейший — учился в Сорбонне, знал несколько языков, реформировал русское стихосложение. Но при дворе Анны Иоанновны должность придворного поэта была почти шутовской.
Тредиаковский получил приказ явиться к Волынскому. Его привезли ночью, накануне свадьбы. Кабинет-министр потребовал стихи — немедленно. Тредиаковский что-то возразил.
То, что произошло дальше, поэт потом описал в письме в Академию наук: Волынский «браня меня всячески, велел бить палкою по голой спине столь жестоко и немилостиво… дано мне с семьдесят ударов». Потом приказал бросить на землю и бить ещё — «с тридцать разов». Потом пришёл сам и велел караулу добавить — «ещё палкою десять раз».
Утром Тредиаковский пошёл жаловаться к Бирону — всесильному фавориту императрицы. В приёмной он столкнулся с Волынским. Тот не допустил поэта к Бирону и избил его снова — прямо там, в приёмной, на глазах у слуг. Сорвал с него шпагу — тяжкое оскорбление дворянской чести.
Тредиаковского заперли в караульне и продержали два дня. За это время он написал новые стихи — те, что от него требовали:
«Квасник-дурак и Буженинова-б... сошлись любовью, но любовь их гадка…»
На свадьбу поэта отправили в маске — чтобы скрыть следы побоев на лице. Он должен был произнести эти строки перед молодожёнами.
Так готовился праздник.
Шестое февраля
День свадьбы. Процессия двинулась по городу. Впереди — слон с клеткой. За ним — караван из трёхсот человек на верблюдах, оленях, волах, свиньях и собаках. Какофония музыки, крики, хохот. Весь Петербург смотрел.
Венчание прошло в церкви. Настоящее. Законное. Михаил Голицын и Авдотья Буженинова стали мужем и женой. Бывший князь и калмычка.
Потом — пир во дворце. Молодожёны сидели за специальным столом. Вокруг веселились триста представителей народов империи. Императрица, по свидетельствам, «пребывала в отличном расположении духа».
Тредиаковский в маске читал свои стихи.
А вечером молодых повезли в Ледяной дом.
Ночь
Их уложили на ледяную кровать. К дверям приставили караул — с приказом не выпускать до утра.
Представьте: минус тридцать (а то и ниже). Ледяная постель. Ледяные стены. Ледяной потолок. И стража у двери, которой велено никого не выпускать.
Что произошло той ночью — мы знаем только по результату.
Утром, около восьми часов, новобрачных выпустили. Они были живы. «Едва живы от холода» — но живы.
Как они выжили?
Версия красивая, но на чём она стоит?
Есть легенда, которая кочует из книги в книгу. Якобы Авдотья подкупила караульного: выменяла на своё жемчужное ожерелье овечий тулуп. Завернулась в него вместе с мужем — и так дотянула до рассвета.
История красивая. Женщина из низов обыгрывает систему, спасает себя и мужа находчивостью.
Но есть проблема: это именно легенда. Так прямо и пишут исследователи — «литературное предание». Первоисточники — книга академика Крафта 1741 года, записки современника Нащёкина — этой детали не содержат.
Возможно, легенда возникла позже, чтобы объяснить чудо выживания. Возможно, в ней есть зерно правды. Документального подтверждения нет.
Что мы знаем точно: они выжили. Как именно — осталось за закрытой дверью Ледяного дома.
Хотела ли Анна их смерти?
Этот вопрос задают историки до сих пор. Однозначного ответа нет.
Аргументы «за»: лютый мороз, караул у дверей, ледяная постель. Всё выглядит как расчёт на гибель.
Аргументы «против»: свадьба была публичным событием, освещённым Академией наук. Крафт написал о ней книгу, изданную на трёх языках. Убийство на глазах у всего Петербурга — это не стиль Анны. Тайная канцелярия работала иначе: тихо, без свидетелей.
Вероятнее всего, это был жестокий фарс на грани. Смерть была возможна, но не обязательна. Как в гладиаторских боях: зрелище тем острее, чем ближе к гибели. Но если боец выживает — тем лучше, можно повторить.
Анна развлекалась. Цена развлечения её не интересовала.
Пять месяцев спустя
Ледяной дом простоял до апреля и растаял. Императрица его пережила — но ненадолго.
А вот организаторы праздника — нет.
Двадцать седьмого июня 1740 года на площади Сытного рынка состоялась казнь. Кабинет-министру Артемию Волынскому — тому самому, который избивал Тредиаковского и руководил «маскарадной комиссией» — сначала отсекли руку, потом голову. Архитектору Петру Еропкину — тому, кто спроектировал Ледяной дом — отсекли голову. Советнику Андрею Хрущёву — тоже.
Обвинение: государственная измена, заговор с целью захвата власти.
Бирон давно искал повод уничтожить Волынского. Избиение Тредиаковского в его приёмной стало последней каплей — фаворит счёл это покушением на свою власть. А дальше Тайная канцелярия сделала своё дело: под пыткой можно получить любые показания.
Волынский держался достойно — даже под кнутом не устраивал истерик, пытался выгородить друзей. Еропкин сломался — начал писать доносы. Это не спасло никого из них.
Через пять месяцев после того, как они создали «чудо света» для развлечения императрицы, их тела лежали на плахе.
Октябрь 1740-го
Анна Иоанновна умерла семнадцатого октября — через девять месяцев после ледяной свадьбы. Назначила преемником трёхмесячного Иоанна Антоновича, сына своей племянницы. Регентом при нём — Бирона.
Бирон продержался двадцать два дня. Его арестовали и сослали.
Штат шутов распустили.
Михаил Голицын получил свободу. Ему вернули титулы и часть имущества. Он уехал из Петербурга — сначала в родовое Архангельское, потом в подмосковное Костентинково.
С ним уехала Авдотья. Теперь она была княгиней Голицыной. Из шутихи — в аристократки. Из железной клетки на слоне — в дворянскую усадьбу.
Она родила ему двоих детей. Но прожила недолго — умерла через два года после свадьбы, при вторых родах. Сказалось ли переохлаждение той ночи? Возможно. Документов нет.
Голицын женился снова — на Аграфене Хвостовой. Она родила ему ещё трёх дочерей.
Бывший Квасник прожил восемьдесят семь лет. Умер в 1775-м — через тридцать пять лет после ледяной ночи. По свидетельствам современников, пребывал «в трезвом уме и здравой памяти».
Что осталось
Ледяной дом растаял в апреле 1740-го. Книга Крафта с гравюрами — осталась. Роман Лажечникова «Ледяной дом» 1835 года — остался, хотя многое в нём переврано. Картина Валерия Якоби «Шуты при дворе Анны Иоанновны» — осталась.
А главное — осталась память.
Из всего десятилетнего правления Анны Иоанновны массовое сознание запомнило именно это: клетка на слоне, ледяная кровать, караул у двери. Не войны, не реформы, не политику — а этот жестокий фарс.
Репутацию так просто не растопишь.
Вместо морали
Волынский, который всё это организовал, — на плахе через пять месяцев. Еропкин, который это спроектировал, — рядом с ним. Анна, которая это придумала, — в могиле через девять месяцев. Бирон, который за всем стоял, — в ссылке через год.
А Голицын, которого все жалели, — пережил их всех.
Тредиаковский, которого избили до полусмерти, получил компенсацию: годовое жалование — триста шестьдесят рублей. И тоже пережил всех участников истории.
Авдотья Буженинова умерла раньше других — но умерла княгиней, в собственном имении, рядом с мужем.
История — странная штука. Палачи иногда умирают раньше жертв. А жертвы иногда оказываются крепче, чем думали палачи.
Вопрос, который не даёт мне покоя
Кем была Авдотья Буженинова — жертвой или человеком, который сумел извлечь выгоду из ситуации?
Она попала в клетку на слоне. Она провела ночь на ледяной кровати. Но она же вышла из этой истории княгиней. Из шутих — в аристократки. Из «девицы Бужениновой» — в «княгиню Голицыну».
Случайность? Расчёт? Или просто умение выживать там, где другие сдаются?
Если у вас есть версия — давайте обсудим в комментариях. Только, как обычно, с аргументами: так интереснее.
История — это люди. Даты — только координаты.