21 июня 1941 года, шесть вечера. Полковник Долгушин получает приказ, от которого немеют руки.
Снять с самолётов пушки. Снять пулемёты. Сдать боеприпасы на склад. Всё. Немедленно.
Лётчики переглядываются. Вопросов не задают. В армии приказы не обсуждают.
А утром начинается война.
Иван Копец в 28 лет стал полковником. В 31 — генерал-майором, командующим ВВС Западного фронта. Герой Советского Союза за Испанию. Второй орден Ленина за Финляндию.
Головокружительная карьера. Безупречная служба. Абсолютное доверие Москвы.
22 июня всё рушится за четыре часа.
Немецкая авиация накрывает аэродромы первым ударом. Самолёты горят рядами — без единого выстрела в ответ. Пилоты бегут к машинам, но стрелять нечем.
Пушки и пулемёты лежат на складе. Приказ от 21 июня.
К полудню счёт потерь переваливает за пятьсот. 528 самолётов. Больше половины — новейшие истребители. Уничтожены на земле, без боя.
Копец звонит в Москву. Просит разрешения на контрудар. Ответ жёсткий: нечем наносить удар.
Немецкая пресса ликует. Британцы не верят цифрам — слишком фантастично. Но цифры настоящие.
За четыре дня до войны Копец отправил в разведку самолёт У-2. Полковник Захаров вернулся с докладом: немцы готовятся к наступлению. Всё видно — техника, скопление войск, артиллерия.
Москва отвечает одной строкой: не поддаваться на провокации.
18 июня. За три дня до приказа о разоружении.
Аэродромы у границы переполнены. Самолеты стоят крыло к крылу — идеальные мишени. Немецкая разведка летает над территорией почти открыто. Приказ тот же: не отвечать на провокации.
Москва знала о войне. Но оттягивала до последнего.
В ночь на 22 июня, после полуночи, из столицы приходит директива Тимошенко. Немцы могут напасть. Задача: рассредоточиться по полевым аэродромам до рассвета.
И снова предписание: никаких провокаций.
Ночные полёты умеют не все. Самолёты остаются на прежних базах. Разоружённые.
Майор Олейников, друг Копеца и лётчик-инспектор, потом скажет жене генерала: «Из Москвы пришёл приказ готовить самолёты к парадному смотру. Снять вооружение временно. Поэтому в момент нападения они оказались беззащитны».
Парадный смотр. 21 июня.
Весной 1941-го авиацию лихорадило реорганизацией. Создавали новые дивизии, строили бетонные взлётно-посадочные полосы, переформировывали структуру командования.
В апреле авиабазы вывели из подчинения дивизий, передали в районы авиационного базирования. Всё смешалось — новые начальники, новые схемы, размытая ответственность.
Копец возглавил этот хаос в январе. За пять месяцев до войны.
Он летал над Испанией на древних «Ньюпорах» — бипланах, которые казались музейными экспонатами даже тогда. Воевал, пока не прислали советские И-15. Видел, как 93 товарища не вернулись из вылетов.
Вернулся Героем. Сразу полковник. Три награды. Финляндия добавила ещё одну звезду.
А 22 июня 1941-го всё это больше не имело значения.
Вечером того дня Копец входит в свой кабинет. По официальной версии — около шести вечера. Там его находят мёртвым.
Самоубийство, говорят одни. Арестовывали, когда выстрелил, шепчут другие. Может, на следующий день, 23 июня.
Детали теряются в тумане войны.
Остаётся вопрос: кто виноват? Генерал, который выполнил приказ? Или те, кто приказ отдал?
В фильме «Битва за Москву» Копец кричит командующему Павлову: «Из-за вас вся авиация было скучена на нескольких площадках! Немецкая разведка сняла их! Когда НКВД начало стройку на всех приграничных аэродромах одновременно — никто не задумался!»
Павлов молчит. Копец продолжает: «Я не хочу оправдываться. Но удара не будет. Нечем наносить удар».
Историки до сих пор спорят: был ли это хаос или чья-то ошибка? Москва просто не успела? Или недооценила масштаб угрозы?
Документы 1941 года остаются закрыты.
А Копец мёртв через 16 часов после начала войны, которую он видел заранее. Доложил вовремя. Подготовился, как мог.
И выполнил приказ снять оружие с самолётов вечером 21 июня.
Через двенадцать часов эти самолёты сгорели под немецкими бомбами. Экипажи смотрели на огонь, сжимая в руках автоматы — единственное, что у них осталось.
31 год. Два ордена Ленина. Звезда Героя.
И 528 сожжённых самолётов за одно утро.
Копец не оставил записки.