Полковник Виктор Кузовлев запомнил эту задержку на всю жизнь. Важное международное совещание ждало несколько часов. Причина? Жена генсека не могла решить, в чём выйти к людям.
До Горбачёвых жён руководителей страны народ не видел. Они оставались в тени — ни на экранах, ни в газетах. Раиса Максимовна это правило сломала. И страна замерла.
Те, кто видел её впервые по телевизору, не верили глазам. Идеально сидящие костюмы, изящные шляпки, безупречная причёска. В стране, где женщины кроили платья по выкройкам из «Работницы», появилась первая леди европейского уровня.
Злые языки сразу заговорили: Зайцев шьёт. Или сам Ив Сен-Лоран из Парижа наряды присылает.
Правда оказалась проще и сложнее одновременно. Всю одежду создавали в московском Доме моды «Кузнецкий мост». Но Раиса туда приходила не как обычная клиентка.
Она сама привозила ткани. Сама обсуждала каждую деталь эскизов с художницей Тамарой Мокеевой. Сама требовала переделок, если что-то было не так. «Всё должно быть идеально», — повторяла она на каждой примерке.
Мастерицы вспоминали: никогда не знали, что заказчице понравится, а что нет. Сегодня одобрит эскиз, завтра — потребует другой воротник. И шубы шили отдельно — у Ирины Крутиковой, которая тоже работала по принципу «как захочет Раиса Максимовна».
А народ смотрел и не понимал. В магазинах — пустые прилавки. Одежду шьют сами, по одним и тем же лекалам. Из одной серой или коричневой ткани. Выбора нет, качество хромает.
И вдруг на экране — женщина в элегантном костюме с шёлковой блузкой. На следующий день — в другом. Послезавтра — в третьем. Откуда такое богатство?
Раздражение копилось. Шёпотом считали: сколько же стоят эти наряды? Из какого кармана платят — личного или государственного? Поговаривали, что миллионы бюджетных денег уходят на гардероб жены генсека.
Никто не знал, что каждый костюм создавался с нуля. Что привилегией первой леди был доступ к хорошим мастерам, а не готовые платья из-за границы. Что даже подарок от Пьера Кардена — летнее пальто — она надела всего раз.
Но людям было всё равно. Они видели роскошь там, где у них самих был дефицит.
Начальник службы охраны Юрий Плеханов мечтал сбежать. Раиса Максимовна звонила ему по несколько раз в день. То совет нужен по пустяку, то требование усилить охрану. То просто поговорить. Плеханов просил отставки. Его не отпускали. А он потом примкнул к путчистам ГКЧП — настолько устал от положения «игрушки в руках жены генсека».
Повариха плакала на кухне регулярно. Раиса Максимовна назначала время ужина, но меню не согласовывала заранее. Персонал в стрессе готовил блюда наспех, гадая, что же сегодня захочет хозяйка.
Зато требования выполнялись чётко. В каждую зарубежную поездку вместе с Горбачёвыми летели автомобили советского производства. На отдельных самолётах. Раисе Максимовне было важно ездить на любимой машине с личным шофером.
Государству это обходилось в астрономические суммы.
На Западе её принимали как королеву. Журнал Woman's Own назвал Раису Горбачёву женщиной года. Маргарет Тэтчер беседовала с ней на равных — обе свободно говорили по-английски. Михаил Сергеевич общался только через переводчика.
А в Советском Союзе её не любили. Открыто. Жёстко. За то, что выпячивается. За то, что наряды меняет. За то, что с мужем рядом всегда ходит, а не дома сидит.
В народе ходила злая шутка: «Раису у телевизора показали — значит, Горбачёв что-то важное скажет».
Она знала об этой нелюбви. Конечно, знала. Но не пыталась нравиться всем. Работала с Советским фондом культуры. Помогала восстанавливать памятники архитектуры. Создавала «Клуб Раисы Максимовны», который занимался проблемами женщин и брошенных детей.
В 1996 году Михаил Горбачёв решил баллотироваться в президенты России. Раиса была категорически против. «Я не из книжек узнала, что такое жизнь реформатора, — говорила она. — Мне пришлось разделить с ним эту жизнь. Очень много пережить с 85-го года».
Но он был политиком до последней клеточки. Принял решение сам. А она, как всегда, помогла.
После отставки Раиса Максимовна проверяла факты и цифры для шести книг мужа. Кропотливая, незаметная работа. Никакой публичности. Никаких телекамер.
Летом 1999-го врачи поставили диагноз — лейкоз.
И тут случилось то, чего не ожидал никто. Страна, которая столько лет не принимала её, вдруг всполошилась. Сводки о состоянии здоровья передавали все СМИ. Люди молились. Писали письма. Желали выздоровления.
Впервые за четырнадцать лет в глазах публики Раиса Горбачёва из «расточительной жены генсека» превратилась в женщину. Просто женщину, которая тяжело больна.
Она успела сказать тогда горькие слова: «Наверное, я должна была заболеть такой страшной болезнью и умереть, чтобы люди меня поняли».
20 сентября 1999 года в три часа утра Раиса Максимовна Горбачёва скончалась в немецкой клинике. Рядом был муж, который называл её «Захаркой» — за сходство с мальчиком с картины Венецианова.
Её похоронили на Новодевичьем кладбище. Михаил Сергеевич выпустил диск «Песни для Раисы». В Лондоне создали фонд её имени — для борьбы с детской лейкемией. В Санкт-Петербурге институт детской гематологии назвали в её честь.
Первая и последняя первая леди СССР. Женщина, которая хотела быть собой в стране, где это было не принято. Которую ненавидели за элегантность в эпоху дефицита. И которую полюбили, когда стало слишком поздно.
Она не стремилась нравиться. Просто делала то, что считала нужным. И платила за это цену, которую мало кто способен заплатить — одиночество среди миллионов.