Десятого марта 1985 года телефон в сочинском санатории зазвонил поздно вечером. Григорий Романов поднял трубку и услышал сообщение о смерти Генерального секретаря Константина Черненко. Он бросился собираться. Самолёт почему-то задерживался.
А в Москве в это время уже шло экстренное заседание Политбюро.
Когда Романов наконец прилетел на следующий день, его поставили перед фактом. Единственным кандидатом на пост Генерального секретаря выдвинут Михаил Горбачёв. Голосование завершено. Вопрос решён.
На заседании не было ещё двух человек. Владимир Щербицкий — в командировке в США. Динмухамед Кунаев — узнал о смерти Черненко с опозданием.
Все трое ни при каком раскладе не проголосовали бы за Горбачёва.
Случайность это была или заговор — историки спорят до сих пор. Но факт остаётся фактом: страну возглавил человек, которого поддерживало меньшинство Политбюро.
Григорий Васильевич родился седьмого февраля 1923 года в деревне Зихново Новгородской губернии. Младший из шести детей в обычной крестьянской семье.
В пятнадцать лет уехал в Ленинград поступать в судостроительный техникум. Учился отлично. Диплом получить не успел — началась война.
Воевал связистом. Прошёл всю войну, был контужен, награждён. В сорок четвёртом на фронте вступил в партию.
После войны вернулся к учёбе. Получил диплом техника-судокорпусостроителя, устроился на Судостроительный завод имени Жданова. Работал и учился дальше — на вечернем отделении кораблестроительного института.
В тридцать лет — высшее образование. В тридцать один — секретарь парткома завода.
О нём говорили: талантлив до неприличия, работает как одержимый, денег не берёт. Знает нужды простых людей не по докладам — по собственной жизни.
В тридцать пять Романов уже руководит Кировским райкомом партии. В тридцать восемь — секретарь Ленинградского горкома. В сорок — второй секретарь обкома.
Это было время Хрущёва. Романов называл его эпоху волюнтаризмом и не любил вспоминать. Никто не знает, каких усилий стоило отстоять ленинградскую промышленность от лихорадочных экспериментов.
В сентябре 1970 года Григорий Васильевич возглавил Ленинградский обком КПСС. Тринадцать лет он был фактическим хозяином северной столицы.
При нём в городе создали 161 производственное объединение. На их долю приходилось семьдесят процентов всей промышленной продукции Ленинграда. Высокотехнологичной продукции.
Турбогенератор мощностью миллион двести тысяч киловатт. Оптический телескоп с зеркалом диаметром шесть метров. Таких шедевров не знал тогда даже Запад.
Создано полторы тысячи новых видов машин и приборов. Многие — без мировых аналогов.
В девяностых Романов с болью говорил: «Это враньё, что мы сильно отставали от Запада. Во многом были впереди — в электронике, приборостроении, турбостроении. Нам нужно было время, чтобы достижения оборонки перевести на рельсы быта. Мы приступили к этому».
Злосчастная приватизация разнесла эти объединения в щепки.
Ленинградцы вспоминали: «Романова у нас все знали. Строгий хозяин, рачительный. Область в обиду не давал. Город и область считал общим домом».
Именно он убедил Брежнева перевести профтехучилища на подготовку рабочих со средним образованием. Доказал, что это вопрос мастерства и возможности продолжить обучение в вузах.
Требовалось десять-пятнадцать лет, чтобы сформировалась новая генерация квалифицированных рабочих. Но перестройка и ельцинские реформы остановили процесс.
Романов становился всё заметнее. В 1973-м — кандидат в члены Политбюро. В 1976-м — полноправный член. В 1983-м его вызвали в Москву и назначили секретарём ЦК КПСС.
Западные аналитики внимательно наблюдали. Они понимали: если СССР возглавит такой человек — с надеждами на развал страны можно попрощаться.
В общество запустили миф о «ленинградском диктаторе». Серый, ограниченный, не терпит инакомыслия.
Дошли до абсурда. Якобы на свадьбе дочери Романовых использовали сервизы из Эрмитажа, которые пьяные гости перебили. Академик Петровский, возглавлявший Эрмитаж, заявлял: этого не было и быть не могло.
Но слухи живут дольше правды.
Был показательный случай. Романов посмотрел спектакль, остался доволен, зашёл в гримёрку поблагодарить актёров.
Один из них, весьма известный, попросил выделить земельный участок под дачу.
Реакция была мгновенной: «Вы забываетесь. Я землёй не торгую».
О смерти Черненко Романов узнал по телевидению. Член Политбюро — по телевизору.
В марте его почти насильно отправил в Сочи Горбачёв. Вылет самолёта задерживался по неясным причинам. Когда Романов добрался до Москвы, всё было решено.
Щербицкого отправили в командировку в Штаты. Кунаева оповестили с опозданием. Присутствуя на заседании, они точно не поддержали бы Горбачёва.
Это знали все.
В июле 1985-го Романова освободили «от обязанностей в связи с уходом на пенсию по состоянию здоровья».
Ему было шестьдесят два года. По нынешним меркам — даже не пенсионер. Он был полон сил и желания работать.
Везде получал отказ.
Горбачёв писал в мемуарах: «Встретившись с Романовым, я достаточно откровенно дал понять, что для него нет места в составе руководства». Про Романова он говорил: «От этого человека редко можно было дождаться дельной мысли».
Странная оценка для человека, который превратил Ленинград в мощнейший научно-промышленный центр страны.
Романов выдержал политическую и моральную блокаду стоически. Не согнулся, не сломался, не озлобился. Сохранил ясность ума и силу духа.
Он был не только политической, но и нравственной альтернативой Горбачёву.
Григорий Васильевич Романов скончался третьего июня 2008 года на восемьдесят шестом году жизни в Москве. Похоронен на Кунцевском кладбище.
А тот турбогенератор мощностью миллион двести тысяч киловатт работал до двухтысячных. Телескоп с шестиметровым зеркалом до сих пор используется астрономами.
Некоторые вещи переживают своих создателей.