Елена с остервенением скребла кулинарной лопаткой по столешнице, отдирая присохшие кусочки теста. Звук получался неприятный, скрежещущий, но он идеально попадал в такт её мыслям. За дверью ванной шумела вода. Олег мылся уже минут сорок. У него был какой-то особенный талант превращать утренний душ в ритуал очищения не просто от сна, а от всех жизненных проблем. Лена давно перестала стучать в дверь и просить поторопиться. Бесполезно. Муж обладал удивительной способностью «не слышать» того, что могло нарушить его душевный покой. Особенно если это касалось быта или, не дай бог, Тамары Ильиничны.
Слово «свекровь» Лена старалась даже мысленно произносить как можно реже. Оно висело в воздухе их съёмной двушки, как запах старых обоев, который невозможно выветрить. Тамара Ильинична была не просто мамой мужа. Она была стихийным бедствием с правом совещательного голоса, который почему-то всегда становился решающим.
На стене мерно тикали часы — дешёвые, в пластиковом корпусе, купленные ими ещё на третьем курсе института. Стрелка дёргалась, словно у неё был нервный тик.
«Ничего, скоро поменяем, — успокаивала себя Лена, вытирая руки вафельным полотенцем. — Меня утвердили старшим смены, оклад поднимут. Если Олегу дадут квартальную, то весной можно идти в банк. Своя квартира. Пусть крошечная, пусть в бетоне, но своя».
Мечта о квартире была для неё спасательным кругом. Там не будет этой гудящей, как взлетающий истребитель, вытяжки. Там не будет кухни в пять квадратных метров, где двое толкаются локтями. И главное — там не будет незримого присутствия мамы Олега, которая свято верила, что её сыночку на тридцатом году жизни жизненно необходим борщ три раза в неделю и тотальный контроль.
Вода в ванной наконец стихла.
— Ну что, уже получили инструкции от маменьки? — буркнула Лена, не оборачиваясь.
Олег вышел из ванной, распаренный, с полотенцем на шее. Вид у него был виноватый и одновременно отрешённый, будто он всё ещё пребывал в мире, где нет ипотек и обязательств. Он зевнул, старательно отводя глаза.
— Лен, ну чего ты начинаешь? — голос у него был мягкий, тягучий. — Я только вышел, а ты уже с претензиями.
— Я не с претензиями, я с фактами. Она вчера приходила к твоему брату? Приходила. Косте опять нужны деньги? Нужны. Ты весь вечер сам не свой ходил.
Олег тяжело вздохнул и сел за стол, вертя в руках пустую кружку.
— Костя попал в неприятности. У него там с машиной что-то серьёзное, клиенты давят, сроки горят. Ты же знаешь, он пытается бизнес крутить.
Лена фыркнула так громко, что кот, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз.
— Бизнес? Олег, продавать палёные кроссовки через интернет — это не бизнес. И каждый раз его «бизнес» заканчивается тем, что мы достаем заначку.
— Мама волнуется, — тихо сказал Олег. — У неё давление скачет. Она боится, что Костю... ну, прижмут.
— А я тут при чём? — Лена резко развернулась к мужу, уперев руки в бока. — Я не жена Кости и не его бухгалтер. Пусть волнуется, это её право. Но не за мой счёт. Мы копим на первый взнос. Каждая тысяча на счету.
— Мы семья, Лен. Мы должны помогать. Костя без нас пропадёт.
— Он без нас уже десять лет пропадает! — голос Лены предательски дрогнул. — И каждый раз выплывает за счёт твоего кошелька. Или за счёт маминых слёз, которые чудесным образом конвертируются в мои деньги. Если ты дашь ему хоть копейку из наших накоплений...
Олег нахмурился. На его лице появилось то самое выражение оскорблённой добродетели, которое Лена ненавидела больше всего. Ни скандала, ни криков — только тихое, липкое разочарование, от которого хотелось пойти и помыться.
В этот момент на столе завибрировал телефон Олега. Экран высветил надпись: «Мама».
Лена даже не удивилась. Суббота, десять утра. Самое время для сеанса гипноза.
Олег взял трубку, бросив на жену быстрый, тревожный взгляд.
— Алло. Да, мам. Доброе... Да, дома. Лена тут.
Он начал ёрзать на табурете. Лена прислонилась к раковине, скрестив руки на груди. Она видела, как меняется лицо мужа: от расслабленного к напряжённому, а потом к какому-то жалко-решительному.
— Да, я понимаю. Нет, мам, я... Я спрошу. Конечно, это важно. Хорошо.
Он положил телефон экраном вниз и минуту молчал, разглядывая клеёнку на столе.
— Она просит, чтобы ты взяла потребительский кредит на своё имя, — выпалил он, не поднимая глаз. — Временная мера, всего на полгода. Там сумма небольшая, сто пятьдесят тысяч. Мама договорилась через знакомых в банке, сделают под минимальный процент.
Лена рассмеялась. Смех вышел сухим и колючим, как осенняя листва. В животе скрутило холодным узлом, как в детстве перед кабинетом стоматолога.
— Ты сейчас серьёзно это сказал? Или это какая-то проверка на адекватность?
— Лен, не кричи...
— Я ещё даже не начинала кричать! — она шагнула к нему. — Мне двадцать семь лет. Я пашу по двенадцать часов на ногах. Я хожу в пуховике, которому три года, чтобы мы могли выбраться из этой конуры. А твоя мамочка предлагает мне, мне повесить на себя ярмо ради твоего брата-неудачника? Который должен уже всему городу?
Олег вскочил, словно надеясь, что разница в росте придаст его словам веса.
— Она просит тебя, потому что у тебя официальная зарплата белая! У меня часть в конверте, мне не дадут. А Косте не одобряют из-за кредитной истории. Мама считает тебя частью семьи, она доверяет тебе!
— Она считает меня дойной коровой! Молчаливой курицей, которая должна высиживать ваши проблемы!
Лена почувствовала, что ей не хватает воздуха. Стены кухни, и без того узкие, казалось, начали сдвигаться.
— Всё, хватит. Мне надо выйти.
Она метнулась в прихожую, схватила куртку, сунула ноги в кроссовки, даже не развязывая шнурков.
— Лен, постой! Ты не понимаешь, там ситуация критическая! — кричал Олег ей в спину.
Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.
На улице пахло сыростью и бензином. Где-то рядом дворник скрёб метлой по асфальту, создавая ритмичный шуршащий звук. Лена шла быстро, не разбирая дороги, без сумки, без шапки, сжимая в кармане ключи. В голове билась одна мысль: бежать. Неважно куда, лишь бы подальше от этого «семейного долга».
Через час она сидела на кухне у Ларисы, своей лучшей подруги. Лариса была полной противоположностью Лены: резкая, громкая, с короткой стрижкой и полным отсутствием пиетета к «священным семейным узам».
— Опять эта старая гарпия? — Лариса поставила перед Леной огромную кружку с чаем.
— Хуже. Кредит. На меня. Для Костика.
Лариса присвистнула.
— Я бы её послала матом. Громко, с выражением и желательно в присутствии нотариуса.
— А я сбежала. — Лена грела руки о кружку. — Просто ушла. Потому что если бы осталась, я бы... я не знаю, что бы я сделала. Ударила бы его, наверное.
— Ну, ударить — это статья, а развод — это свобода, — философски заметила Лариса. — Лен, посмотри правде в глаза. Это не закончится. Дальше будет ипотека на имя свекрови, дача для Костика, почка для троюродного дяди. Ты для них ресурс.
Лена молчала. Перед глазами стояла картина: она вешает полку в новой квартире, Олег сверлит стену (криво, как всегда), они смеются... Картинка рассыпалась, как пазл, который уронили на пол.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо сказала Лена. — Я ведь его любила. И сейчас, наверное, люблю. Но уважать перестала. Он смотрит на маму, как кролик на удава. И меня хочет рядом положить, чтобы удаву мягче было.
Домой она вернулась только к вечеру. Молча прошла в комнату, достала из шкафа дорожную сумку. Олег сидел на диване перед выключенным телевизором, ссутулившись, похожий на наказанного школьника.
— Я поживу у подруги, — бросила Лена, кидая в сумку джинсы и бельё.
— Из-за денег? Лен, ну это же глупо. Мы бы что-нибудь придумали...
— Не из-за денег. Из-за того, что ты даже не попытался меня защитить. Ты просто передал трубку, как послушный почтальон.
Олег молчал. Он даже не попытался её остановить, когда она застёгивала молнию на сапогах. Только смотрел в одну точку.
Найти жильё оказалось проще, чем найти оправдание мужу. Комната в старой «сталинке» у метро нашлась через знакомых Ларисы. Хозяйка, тётя Зина, колоритная женщина с химической завивкой цвета переспелой вишни, оглядела Лену цепким взглядом и вынесла вердикт:
— Глаза умные, но заплаканные. Мужик обидел?
— Вроде того. Свекровь заела.
— А, классика, — махнула рукой тётя Зина. — Проходи. Тараканов нет, соседи тихие, только дед из третьей комнаты иногда на баяне играет, но это даже душевности придаёт.
Жизнь в коммуналке оказалась на удивление спокойной. Никто не требовал отчёта, не вздыхал тяжко над ухом, не намекал на сыновний долг. Тишина в телефоне Лены длилась три дня. Олег не звонил, не писал. Словно выжидал, у кого первого сдадут нервы. Или, что вероятнее, ждал отмашки от мамы.
На четвёртый день Лена не выдержала и набрала сама.
— Ты как? — спросила она сухо.
— Нормально, — голос Олега звучал так, будто он говорил из подземелья. — Мама с давлением слегла. Скорую вызывали.
— Сочувствую.
— Лен... Ты вернёшься? Мы тут поговорили... Мама сказала, что не будет настаивать. Справимся как-нибудь.
У Лены отлегло от сердца. Может, и правда поняли? Может, это был тот самый кризис, который нужен, чтобы расставить границы?
— Я подумаю, Олег. Мне нужно время.
Прошла неделя. Обида понемногу притуплялась, уступая место привычке. Лена уже почти решилась поехать домой в выходные, поговорить спокойно. Но в пятницу днём на работе раздался звонок с незнакомого городского номера.
— Добрый день. Елена Викторовна?
— Да, слушаю.
— Вас беспокоит служба безопасности банка «Траст-Финанс». По вашему кредитному договору образовалась просрочка первого платежа. Мы хотели бы уточнить сроки погашения.
Лена замерла. Телефонная трубка стала скользкой в ладони.
— Какая просрочка? Вы ошиблись. У меня нет кредитов в вашем банке. Я вообще кредитов не брала.
— Минуту... — в трубке щёлкнули клавиши. — Договор потребительского кредитования номер 458-Б, оформлен четырнадцатого числа прошлого месяца. Сумма сто двадцать тысяч рублей. Заёмщик — вы. Подтверждение через код в мобильном приложении.
Четырнадцатое число. Суббота. Та самая суббота, когда она ушла.
Земля качнулась. Лена вспомнила. Утро, она собирается уходить, крики... Нет, стоп. До этого. Утро, она в душе. Её телефон остался на зарядке на кухне. Олег сидел там же.
— Это ошибка, — прошептала она, чувствуя, как холодеют пальцы. — Это мошенничество.
— Елена Викторовна, вход в личный кабинет был выполнен с вашего устройства. СМС-код для подтверждения введён верно. Деньги переведены на карту третьего лица... Громова Константина Сергеевича.
Лена медленно опустилась на офисный стул. Коллеги вокруг что-то обсуждали, смеялись, кто-то грел обед в микроволновке. А для неё мир рухнул. Тихо, без спецэффектов. Просто рассыпался в пыль.
— Я перезвоню, — сказала она и отключилась.
Встретиться договорились во дворе той самой девятиэтажки, где они прожили три года. Олег пришёл не один. Рядом, поджав губы, стояла Тамара Ильинична. Выглядела она на удивление бодро для человека, к которому недавно приезжала скорая.
— Как ты мог? — спросила Лена. Голос не дрожал. Внутри всё выгорело, осталась только ледяная ясность. — Пока я была в душе? Взял мой телефон, зашёл в приложение и оформил кредит?
Олег смотрел в сторону, разглядывая облезлую краску на скамейке.
— Лен, ты не понимаешь... Там счёт шёл на часы. Косте угрожали. Ты бы всё равно не согласилась, я знал.
— Поэтому ты решил меня обокрасть? Это уголовная статья, Олег. Кража, мошенничество.
Тут в разговор вступила свекровь. Она шагнула вперёд, закрывая собой сына, как амбразуру.
— Не смей бросаться словами, девочка! Какая кража? Мы семья! Деньги пошли на дело, брата спасать. Мы всё выплатим. Я обещала, что буду вносить платежи. Просто сейчас... ну, небольшая заминка вышла.
— Заминка? — Лена горько усмехнулась. — Вы даже первый платёж не внесли. А банк звонит мне!
— Не кричи на мать, — буркнул Олег. — Мы заплатим. Как только у Кости дела наладятся.
— У Кости дела наладятся, когда рак на горе свистнет! — рявкнула Лена. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты предал меня. Не просто обманул, а подставил. Я копила на квартиру, а теперь у меня испорченная кредитная история и долг!
— Ой, да нужна тебе эта квартира! — махнула рукой Тамара Ильинична. — Живёте нормально, куда торопиться? Главное — человека спасли. А ты эгоистка, Лена. Всегда такой была. Только о своих деньгах и думаешь.
Лена посмотрела на мужа. Он стоял, опустив плечи, спрятавшись за спину матери. Взрослый мужик, тридцать лет. И в этот момент она увидела не мужа, а чужого, неприятного человека. Слизняка.
— Значит так, — отчеканила она. — Завтра я иду в полицию. Пишу заявление о мошенничестве.
Лицо Тамары Ильиничны пошло красными пятнами.
— Ты не посмеешь! Своего мужа посадить хочешь?
— Он мне больше не муж. Завтра же подаю на развод. А с кредитом пусть разбирается следствие. Кто брал, куда переводил.
Она развернулась и пошла прочь.
— Лена! Лена, постой! — кричал Олег. — Ну давай договоримся! Я расписку напишу!
Она не остановилась.
Следующий месяц прошёл как в тумане. Полиция, заявления, объяснения. Участковый, усталый майор, смотрел на неё с сочувствием:
— Ну, гражданочка, доказать будет сложно. Устройство ваше, пароли ваши. Муж говорит, вы сами дали согласие, а теперь клевещете из-за семейной ссоры.
Но заявление приняли. Этого оказалось достаточно, чтобы Тамара Ильинична сменила тактику. Вместо проклятий начались звонки с мольбами. «Не губи жизнь парню», «Мы всё вернём», «Забери заявление».
Лена не забрала. Но и ход делу давать не спешили — семейные разборки полиция не любит. Зато банк, узнав о спорной ситуации и заявлении в органы, заморозил начисление штрафов до выяснения.
Развод состоялся через полтора месяца. В суде Олег сидел тихо, не поднимая глаз. Тамара Ильинична не пришла — видимо, давление всё-таки скакнуло по-настоящему. Когда судья объявила, что брак расторгнут, Лена почувствовала не боль, а невероятную лёгкость. Будто сняла тесную обувь, в которой ходила годами.
Выходя из здания суда, она столкнулась с Олегом в дверях.
— Лен... — он попытался взять её за локоть. — Я правда хотел как лучше. Мама говорила, что мы всё решим...
— Мама говорила, — перебила она его, брезгливо отстраняясь. — У тебя вообще свои мысли в голове есть, Олег? Или там только мамино радио вещает?
— Я люблю тебя.
— Нет, Олег. Ты любишь удобство. И маму. А меня ты использовал как подушку безопасности.
Она пошла к метро, не оглядываясь. Ветер трепал волосы, было холодно, но дышалось удивительно легко.
Спустя три недели Лена возвращалась с работы и зашла в строительный гипермаркет — тётя Зина попросила купить новую лейку для душа. Проходя мимо отдела с коврами, она вдруг замерла.
У стенда с пушистыми бежевыми покрытиями стояли они. Олег и Тамара Ильинична. Свекровь (теперь уже бывшая) властно тыкала пальцем в какой-то ковёр, а Олег покорно кивал, держа в руках корзинку с покупками. В корзинке лежали новые шторы и набор кастрюль.
Лена смотрела на них и понимала: ничего не изменилось. Костя, наверное, снова в долгах, Олег снова платит, а мама руководит парадом. Они покупают уют, который никогда не станет домом, потому что в этом доме нет места честности.
Она усмехнулась, поправила сумку на плече и свернула в другой ряд.
Кредит ей пришлось-таки гасить самой — суд с банком дело долгое и муторное, проще было выплатить и забыть, как страшный сон. Но Лена не жалела. Сто пятьдесят тысяч — не такая уж большая цена за свободу. За право жить без чужих инструкций, без гудящей вытяжки и без человека, который может предать тебя, пока ты моешь голову.
Вечером она пила чай с тётей Зиной.
— Ну что, девка, — подмигнула хозяйка, намазывая булку вареньем. — Поумнела?
— Подорожала, — рассмеялась Лена. — Мой жизненный опыт теперь стоит ровно сто пятьдесят тысяч плюс проценты.
— Ничего, — философски заметила тётя Зина. — Зато теперь ты точно знаешь: если мужик слушает маму больше, чем совесть, — беги. И телефон запароль.
Лена посмотрела в окно. Там, в сумерках, зажигались огни большого города. Где-то там была её будущая квартира. Настоящая, своя. И ключ от неё будет только у неё.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!