Глава 12. Операция «Звёздный пёс»
Холодный, предрассветный ветер Байконура гулял по пустынным улицам городка, завывая в вентиляционных шахтах. В казарме для кандидатов было тихо, лишь слышалось тяжёлое, ровное дыхание Соколова с соседней койки. Иванов не спал. Он лежал на спине, уставившись в потолок, где в темноте проступали неясные пятна. Мысли метались, как подстреленная птица: от холодных расчётов предстоящей операции до щемящего образа щенков Белки и Стрелки. Он представил, как Дина старательно перебирает лапами на тренажёре, как Бублик кувыркается в невесомости, как Рекс паяет очередную микросхему. А потом — Шарик. Простой деревенский пёс с большими, глупыми, на первый взгляд, мечтами. Мечтами, которые теперь приходилось вырывать из привычного мира клешнями полицейского протокола.
Сигнал будильника на телефоне прозвучал не как мелодия, а как удар хлыста по нервам. Оба тела напряглись и взлетели с коек в одно движение. Ни слова. Только чёткие, выверенные жесты: снять казённое бельё, надеть синие тренировочные комбинезоны с алыми шевронами. Ткань была грубой, колючей. Сапоги зашнуровали тугими, одинаковыми узлами.
Столовая в это утро напоминала кадр из сюрреалистичного фильма. За столами сидели будущие космонавты — люди и собаки в одинаковой форме. Прекратившие разговоры, они провожали капитанов глазами, полными немого вопроса: «Что они здесь делают?». Повар — массивный сенбернар в белом колпаке — налил им по миске овсянки и молча сунул в руки по ломтю чёрного хлеба. Ели быстро, невкусно, чувствуя, как каждое движение фиксируется десятками зрачков. Из угла доносился сдавленный смешок молодого человека с лицом учёного: «Смотри-ка, правоохранители на Луну собрались. Порядок наводить межпланетный…». Майор, их инструктор, стоявший у входа, резко обернулся, и смешок мгновенно смолк. В его янтарном взгляде было предупреждение.
Ровно в 7:00 у ворот, утопая в утреннем тумане, стоял УАЗ-452, «буханка» цвета мокрого асфальта. Водитель, мужчина лет пятидесяти с лицом, изрезанным морщинами и шрамом от виска до подбородка, лишь кивком указал на открытые задние двери. Майор подошёл вплотную.
— Экипировка и документы в салоне. Маршрут: аэродром «Южный», внутренний рейс до Внуково, затем трансфер на Казанский вокзал. Поезд № 103 «Москва — Шерлоково». Билеты электронные, в телефоне. Там же — последние данные пеленгации цели. Его мобильный сигнал устойчиво ловится в Простоквашино. — Майор говорил отрывисто, словно отдавая команду на учениях. — План «А» — утверждённый. Но будьте готовы к импровизации. Цель — эмоциональная, непредсказуемая. И помните главное: без резонанса. Никаких упоминаний в СМИ, никакой паники среди местных. Вы — тень. Понятно?
— Понятно, — хором ответили капитаны.
— Тогда удачи. И… — Майор сделал паузу, и в его обычно леденящем голосе на миг прозвучала иная нота, — передайте щенкам от нас… от всех нас здесь… что мы ими гордимся. И ждём в гости, когда подрастут.
Он резко развернулся и засеменил обратно к зданию, его когти цокали по асфальту. Капитаны забрались в салон «буханки». Внутри пахло бензином, машинным маслом и старой кожей. На сиденьях лежали два походных рюкзака. Они переоделись прямо в движении: синие комбинезоны сменились на гражданский камуфляж — простые, немаркие джинсы, тёмные футболки, тёплые свитера, а сверху — поношенные, но добротные чёрные кожаные куртки. В рюкзаках аккуратно упаковали «инструментарий»: маски-балаклавы из плотного чёрного трикотажа, комплект лёгких, но прочных наручников для конечностей небольшого диаметра, нейлоновые стяжки, кляп из гипоаллергенного силикона, налобные фонари с красным фильтром, набор отмычек и «фомок», два кожаных чехла с удостоверениями и, отдельно, служебные «глушилки» для подавления сигналов мобильной связи в радиусе 50 метров.
Дорога до Москвы слилась в монотонный, убаюкивающий гул колёс. Они молчали, каждый погружённый в свои мысли, прокручивая сценарий. Иванов достал планшет, снова изучил карту деревни Простоквашино, фотографии дома, сделанные со спутника, тепловые снимки за последние сутки. Одна тепловая подпись в доме, животная, средней величины — Шарик. Две человеческие — пропали около 18:00 предыдущего дня, видимо, Дядя Фёдор и Матроскин уехали. Возвращение прогнозировалось поздним вечером. Окно для операции — около четырёх часов.
Во Внуково их встретил невысокий, юркий мужчина в форме аэропортовой службы безопасности. Без слов проводил по служебным коридорам мимо всех проверок к выходу, где уже ждало такси — серебристая Hyundai Solaris. Водитель, парень с наушниками в ушах, лишь буркнул: «Казанский? Поехали», — и погрузился в свой мир. Москва мелькала за стеклом калейдоскопом огней и рекламных баннеров.
Казанский вокзал встретил их суетой и гомоном. Они купили в киоске две бутылки воды и бутерброды, стараясь выглядеть как обычные командировочные. Поезд на Шерлоково был уже на платформе. Они нашли свой вагон, купе оказалось пустым. Вздохнули с облегчением — можно было спланировать последние детали. Но едва поезд тронулся и они расслабились, в купе заглянул проводник — женщина лет сорока с проницательными глазами.
— Билеты, господа? — Она взяла их электронные билеты, сверила, вернула. И задержалась. Взгляд её скользнула по их коротким стрижкам, спортивным, собранным фигурам, по рюкзакам строгого, армейского образца. — Далеко едете?
— До Шерлокова, — нейтрально ответил Соколов.
— По работе? — не отставала проводница, явно пытаясь разговорить.
— Да, по работе, — кивнул Иванов, надеясь, что этого хватит.
Но не хватило. Женщина вдруг присела на краешек полки напротив.
— Вы знаете, у меня тут в прошлом рейсе тоже двое ехали, похожие на вас. Строгие такие. Так вот, один из пассажиров, мужик пожилой, их узнал. Говорит, это те самые полицейские, которых на Луну к собакам отправляют! Это правда? — Её глаза расширились от любопытства и суеверного страха.
Капитаны обменялись мгновенным взглядом. «Начинается», — просигнализировал взгляд Иванова.
— Это не слухи, гражданка, — сухо отрезал Соколов, принимая официальную позу. — Но не стоит верить всему, что говорят в поездах.
— Да я-то верю! — проводница понизила голос до конспиративного шёпота. — У меня самой собака, овчарка, умница невероятная! Если там, наверху, такие же… Ну, вы понимаете. А вы… вы точно на них похожи. С телеэкрана. В той новости про набор.
Иванов почувствовал, как ситуация начинает ускользать из-под контроля. Он встал, демонстративно расправил куртку.
— Наша работа не всегда предполагает публичных обсуждений. Будьте добры, мы хотели бы отдохнуть.
Проводница, наконец, уловила холодок в его голосе и поспешно ретировалась. Но семя было брошено. Через полчаса в их купе уже заглядывали любопытные пассажиры из соседних отсеков. Слышались обрывки фраз: «…те самые…», «…к Белке…», «…полиция в космосе…».
Когда поезд сделал остановку на одной из станций, к их вагону подошла целая группа людей с телефонами, явно желая сфотографировать или задать вопрос. Капитанам пришлось встать и твёрдым шагом пройти в тамбур, а затем в соседний вагон, оставив за спиной гул недоуменных и восхищённых голосов.
— Чертовщина, — сквозь зубы процедил Соколов, прислонившись к стенке тамбура. — Нас уже в лицо знают.
— Значит, план должен быть идеален, — ответил Иванов, глядя в окно на мелькающие тёмные леса. — Никаких свидетелей.
От станции Шерлоково до Простоквашино добрались на заранее заказанном такси. Водитель, молодой парень, всё время болтал по громкой связи, обсуждая с кем-то футбол, и не обращал на них никакого внимания. Деревня, когда они наконец въехали в неё, спала. Улицы были пустынны, в окнах домов — лишь редкие огоньки. Воздух был морозным, чистым, пахло дымом из печных труб и снегом.
Дом Дяди Фёдора, который они нашли по координатам и описанию (почтовый ящик «Простоквашино-1», синяя крыша, спутниковая тарелка), стоял в глубине участка, за покосившимся забором. В окнах — темнота. Только один уличный фонарь у калитки, да тот, видимо, часто мигал, отбрасывал на снег неровные, прыгающие тени.
Они вышли из такси в сотне метров от дома, расплатились наличными. Машина развернулась и уехала. Тишина, наступившая после её урчания, была абсолютной, давящей. Было слышно, как хрустит снег под ногами и как где-то далеко воет собака.
Иванов достал планшет, активировал программу пеленгации. Зелёная точка уверенно пульсировала внутри контура дома. Тепловизор показывал одно пятно в районе главной комнаты — неподвижное, спящее.
— Цель на месте, — тихо доложил он. — Других источников тепла нет.
— Света нет, машины нет. Значит, хозяева ещё не вернулись, — заключил Соколов. — Идём по плану «А». Обход, крыша, чердак.
Они бесшумно, как тени, обошли дом по периметру. Задняя стена, примыкавшая к старому, полуразвалившемуся сараю, была самой тёмной и уединённой. Но замки на окнах выглядели новыми, надёжными. Зато крыша… Над скатом, что приходился на чердак, зияла приметная чёрная дыра, прикрытая сверху куском рубероида, который оторвался с одного края и хлопал на ветру. Видимо, повреждение от осенних ураганов, на ремонт которого у хозяев всё не доходили руки.
— Ведёт прямиком на чердак. Идеально, — прошептал Соколов.
Используя выступы бревенчатого сруба и водосточную трубу, они, демонстрируя отличную альпинистскую подготовку, взобрались на невысокую крышу. Деревянная обрешётка под ногами жалобно скрипела, но выдерживала. Рубероид оторвали без лишнего шума — он был старым, сухим. Под ним открылся пролом прямо в чердачное пространство. Пахнуло теплом, старым деревом, сухими травами и пылью.
Они закрепили страховочные карабины на коньке крыши, пристегнули к ним тонкие, но прочные спусковые тросы. По очереди, плавно, как парашютисты, спустились вниз, в темноту чердака. Их налобные фонари с красными фильтрами выхватывали из мрака груды старого хлама: сломанные стулья, сундуки, рамы от картин, засохшие букеты.
Лаз из чердака в жилое помещение оказался в углу просторной прихожей, за большим, старым платяным шкафом. Дверца его была приоткрыта. Они замерли, прислушиваясь. Из-за двери, ведущей, судя по плану, в гостиную, доносилось ровное, довольно громкое посапывание, перемежаемое тихим, довольным похрюкиванием во сне. Сняли рюкзаки, оставили их на чердаке. Достали балаклавы, натянули на головы, оставив лишь прорези для глаз. Сменили обувь на мягкие, бесшумные чешки. Обменялись последним, подтверждающим кивком. Поехали.
Комната предстала перед ними в тусклом свете углей, ещё тлеющих в большой русской печи. Было уютно, по-домашнему неопрятно. На столе стоял заварочный чайник, лежали крошки печенья. Рядом — недопитая чашка с надписью «Лучшему коту». В углу, под ёлкой (она была искусственная, но украшенная с любовью), стояли детские валенки. И главное — у самой печки, в гамаке, под лоскутным одеялом, сладко спал пёс. Его бока равномерно поднимались и опускались.
Они подошли с двух сторон. Сигнал — едва заметное движение пальцев Иванова. Действовали как единый механизм. Соколов, чьи руки были в тонких, но прочных тактических перчатках, мягко, но неотвратимо просунул их под тело пса, приподнял и зафиксировал в объятии, одновременно прижимая лапы к туловищу. Иванов в тот же миг наложил на морду заранее подготовленный силиконовый кляп, который мгновенно зафиксировал челюсти, не позволяя открыть пасть, но и не причиняя боли.
Шарик фыркнул, заворчал сквозь сон, его веки дрогнули. Он открыл глаза. В первые секунды в них плавало сладкое, сонное непонимание. Он увидел склонившиеся над ним тёмные, безликие силуэты с блестящими прорезями для глаз. И тогда сон испарился. Его глаза округлились, наполнились таким первобытным, животным ужасом, что у Иванова на мгновение сжалось сердце. Пёс дёрнулся всем телом, но крепкие руки Соколова держали его, как в тисках.
Иванов быстрыми, чёткими движениями защёлкнул миниатюрные наручники сначала на передние, затем на задние лапы. Металл тихо щёлкнул. Шарик издал из-под кляпа глухой, захлёбывающийся звук, похожий на стон. Его тело начало мелко, часто дрожать.
Теперь — «документирование» инсценировки. Соколов, продолжая держать пса, нарочито неловко двинулся к выходу. Его нога задела ножку табуретки. Та с оглушительным грохотом, неожиданно громким в ночной тишине, упала на пол. Затем он задел край стола. Чашка с остатками чая подпрыгнула, с звоном упала и разбилась. Самовар, к счастью, был пуст, но и он с тяжёлым, гулкими перекатами покатился по половицам, оставляя вмятины на старом полу. Иванов, проходя мимо, провёл рукой в перчатке по столу, смахнув крошки и слегка сдвинув заварочный чайник. Затем он намеренно задел гамак, в котором только что спала цель, придав ему хаотичное раскачивание.
— Вон! — коротко, сиплым шёпотом скомандовал Иванов, указывая на дверь.
Они выскочили в прихожую. Соколов ногой распахнул входную дверь настежь. Морозный воздух ворвался внутрь. Они выбежали на крыльцо, потом на тропинку, не переставая бежать, унося между собой свёрток, из которого доносилось лишь тихое, паническое похныкивание.
Заброшенный гараж на окраине деревни, который они вычислили по карте как идеальное место для пересадки, встретил их запахом ржавчины и машинного масла. Внутри, под брезентом, стояла старая, но ухоженная «Лада Приора» цвета «мокрый асфальт» с затемнёнными стёклами и номерами соседнего региона. Ключи лежали под левым колесом. Шарика уложили на заднее сиденье, дополнительно пристегнули ремнём безопасности, пропустив его под животом. Иванов сел рядом, Соколов завёл машину и вырулил из гаража, погасив фары до габаритов.
Только когда деревня осталась далеко позади и они выехали на пустынную просёлочную дорогу, ведущую к трассе, Шарик, казалось, начал осознавать весь ужас своего положения. Кляп мешал лаять, но не издавать звуки. Он забился в тихой, сдавленной истерике, его тело сотрясала крупная дрожь.
— Мммффф! Ггмммм! — хрипел он, уставившись на Иванова широкими, полными слёз глазами. — Куд… куда? Вы кто? Что я вам сделал? Я… я обычный пёс! Я блогер! У меня подписчики! Дядя Фёдор заплатит выкуп! Отпустите! Пожалуйста!
Голос был сдавленным, хриплым от ужаса, но слова разобрать можно было.
— Спокойно, — жёстко, но без злобы произнёс Иванов, глядя прямо в глаза псу. — Никто не причинит тебе вреда. Сиди смирно, не дёргайся. Всё будет хорошо.
Но его казённые, ничего не значащие слова не доходили до сознания животного, захлёстываемого паникой. А через полчаса езды по тряской дороге к страху добавился неотступный, физиологический позыв. Шарик заёрзал, заскулил, его взгляд стал умоляющим, по-человечески стыдливым.
— Мммфффф! По-п-писать! Срочно! Не могу! — он дёрнул задними лапами, но наручники не давали свободы движений.
Соколов, поймав в зеркале заднего вида взгляд напарника, тяжко вздохнул и начал смотреть по сторонам. Впереди, в темноте, замигал неоновый огонёк — заправка.
— Ладно. Быстро и тихо, — бросил он, сворачивая на плохо освещённую площадку у дальних колонок, в тени от здания магазина.
Машина остановилась. Они вытащили Шарика, сняли наручники с задних лап и, после секундного раздумья, кляп. Пёс жадно вдохнул холодный воздух, расправил челюсти. И в следующую же секунду, собрав все силы, вобрал в лёгкие полный объём воздуха и завопил на всю округу, отчаянным, пронзительным лаем, в котором слышались человеческие интонации:
— Помогите! Люди! ПОЛИЦИЯ! Меня похитили! На заправке! Белая «Лада», тёмная! Помогите, ради Бога!
Его крик был невероятно громким, раздирающим ночную тишину. Свет в окне здания заправки вздрогнул, и на пороге появился заправщик — мужчина в телогрейке, с сонным, недовольным лицом. Он щурился, пытаясь разглядеть, что происходит в тени.
Иванов не стал тратить время на уговоры или угрозы. Он действовал с холодной, отточенной эффективностью. Он шагнул вплотную к Шарику, заслонив его от взгляда заправщика своим телом, и резким движением развернул перед самой мордой пса своё удостоверение. Он раскрыл его именно в нем была вклеена его фотография в форме, стояли печати МВД и золотом было вытиснено звание «Капитан полиции с остальными данными».
— Заткнись, — сказал он низко, не повышая голоса, но с такой леденящей интонацией, что Шарик вздрогнул. — Смотри. Мы и есть полиция.
Шарик замер. Его вопль оборвался на полуслове. Он уставился на корочку. Его взгляд, дикий от страха, скользнул с фотографии на суровое лицо Иванова, выглядывавшее из-под балаклавы, затем перебежал на такое же удостоверение в руках Соколова, который тоже показал его, стоя рядом. Разум пса явно не справлялся с обработкой этой информации. Если похитители — полиция, то… кого звать на помощь? На кого жаловаться? Это был крах всей системы координат, абсолютный, всепоглощающий ужас перед абсурдом, облечённым в официальную форму. Он обмяк. Пасть безвольно закрылась. Из глаз потекли слёзы, но уже не от страха, а от полнейшей, леденящей душу растерянности.
— Всё, — прошептал он едва слышно, сокрушённо. — Всё… опростоволосился…
И в этот момент от стыда, шока и долгого воздержания он не смог сдержаться. Тёплая струя пометила снег под ним, а затем тёмное пятно расползлось по светлой шерсти на его бёдрах.
Пёс смотрел на это пятно с таким немым отчаянием, что даже у бывалых оперативников сердце ёкнуло.
— Ладно, иди сюда, — уже скорее устало, чем сердито, сказал Соколов, беря его за ошейник. — Раз уж начал, давай закончим по-человечески.
Он повёл пристыженного, покорного пса к туалету на заправке — крошечной, вонючей кабинке. Последовала сюрреалистичная, почти комедийная сцена, где двум взрослым мужчинам, капитанам полиции, пришлось на практике помогать псу справить малую нужду. Пришлось направлять струю, придерживая, чтобы не разбрызгивалось, а затем нажимать на кнопку смыва, потому что лапы Шарика в наручниках на передних лапах не могли этого сделать. Пёс покорно терпел, лишь тихонько поскуливая: «Сорри… я не хотел…».
Обратно в машину его вели уже без кляпа. Он не пытался кричать, не сопротивлялся. Он шёл, опустив голову, уши прижаты, хвост поджат. В салоне он улёгся на сиденье, свернулся клубком и уставился в темноту за окном. Изредка он вздрагивал и тихо, на грани слышимости, бормотал: «За что?.. Куда?.. Кто вы такие?..».
Квартира-убежище находилась в пятиэтажной «хрущёвке» на самой окраине Королёва, в квартале, где половина окон не горела по вечерам. Ключ был спрятан в электронном сейфе с кодовым замком у подъезда — код они знали. Квартира на третьем этаже была пуста и пыльна. Консервация была идеальной: мебель под белыми чехлами, на полу — линолеум, застеленный газетами. В жилой комнате стоял только старый диван с вытертой обивкой, перед ним — тумба с древним кинескопным телевизором «Рубин». На диване лежала подушка и старое байковое одеяло в синюю полоску.
Шарика внесли, сняли наручники. Он стоял посреди комнаты, дрожа, озираясь по сторонам с видом затравленного зверька.
— Ты здесь побудешь, — сказал Иванов, снимая наконец балаклаву. Его лицо было усталым, в глазах читалась не злоба, а скорее утомлённая сосредоточенность. — Тебе здесь ничего не угрожает. Еда, вода в углу. — Он указал на стакан с водой и пачку простых галет. — А это — твоё задание на завтра.
Он подошёл к телевизору, воткнул в разъём на его боковой панели флешку. На экране ничего не изменилось.
— Как только проснёшься, включи телевизор. Пульт на тумбе. Там будет… инструкция.
Но Шарик уже почти не слышал. Адреналин, стресс, долгая дорога и наступившая реакция сделали своё. Его веки слипались, ноги подкашивались. Он, не выбирая, побрёл к дивану, зарылся носом в подушку и через несколько секунд провалился в глубокий, беспробудный, похожий на забытье сон. Дыхание выровнялось, тело обмякло.
Полицейские переглянулись. Иванов бережно накрыл пса тем самым байковым одеялом, поправил подушку под его головой. Соколов проверил окна — они были заперты, на ручках — дополнительные шпингалеты, которые не откроешь лапой. Дверь они закрыли, оставив её запертой изнутри на простую щеколду, до которой пёс, если встанет на задние лапы, мог бы дотянуться. Рядом с дверью оставили включённый на слабый режим фонарик, чтобы в темноте не было страшно.
Они вышли, тихо прикрыв за собой входную дверь. Их часть работы была сделана. Теперь всё зависело от того, как Шарик воспримет утреннее «послание» и включится в игру, правила которой ему только предстояло узнать.
Они сняли номер в недорогой гостинице «Орбита» через дорогу. Номер был крошечным, с двумя узкими кроватями, но чистым. Они молча разделись, умылись. Усталость валила с ног, но уснуть сразу не получалось. Они лежали в темноте и слушали далёкий гул города.
— Интересно, что он увидит во сне? — тихо спросил Соколов в темноту.
— Свой блог, наверное. Или звёзды, — также тихо ответил Иванов. — Ерунда какая-то, Петрович. Ловить мечту наручниками.
— Мечту, которая сама рвётся в небо. Просто путь к нему… своеобразный, — пробормотал Соколов, уже засыпая.
* * *
Дядя Фёдор и кот Матроскин вернулись из города поздно, ближе к полуночи. Их «Запорожец», нагруженный мешками с крупой, сахаром и коробками с консервами, с трудом вполз на заснеженный двор. Первое, что бросилось в глаза, — распахнутая настежь входная дверь, качающаяся на ветру.
— Что за безобразие? — возмутился Матроскин, вылезая из машины. — Шарик, ты там, дверь закрой, сквозняк!
Тишина.
— Шарик? — уже тревожнее позвал Дядя Фёдор, заглядывая в тёмный проём.
Включили свет в прихожей. Картина открылась удручающая: на полу — разбитая любимая чашка Матроскина, опрокинутый самовар, валяющаяся на боку табуретка. В гостиной — пустой, раскачивающийся гамак. Крошки на столе были сметены, заварочный чайник сдвинут.
— Шарик? ША-А-АРИК! — Дядя Фёдор бросился на поиски, заглядывая под стол, за печку, в кладовку. Пусто.
Кот Матроскин тем временем обходил комнату, его нос дрожал, втягивая запахи. Усы настороженно топорщились.
— Чужие, — отрывисто констатировал он, подойдя к месту, где стояли похитители. — Двое. Не местные. Пахнут городом, бензином… и чем-то ещё. Металлом. И страхом. Шариковым страхом. — Он ткнул носом в пол у гамака. — Здесь его брали. Быстро, силой. Видишь, следы? Коврик сдвинут.
— Похитители?! — у Дяди Фёдора перехватило дыхание. — Но зачем? Он же… он просто пёс!
— Популярный пёс, — мрачно поправил Матроскин. — Блогер. Может, выкуп захотели? Или… — он не договорил, но в его глазах мелькнула догадка, связанная с недавними разговорами Шарика о космосе и письме.
— Надо милицию вызывать! — решил Дядя Фёдор, хватая стационарный телефон.
— Полицию, — автоматически поправил кот. — Только вот что-то мне подсказывает, Фёдор, что это не простые грабители. И полиция… может быть не совсем та, о которой мы думаем.
Но формальности были святы. Дядя Фёдор набрал «102». Сигналы пошли долгие, протяжные.
*«Алло? Дежурная часть УВД по Шерлоковскому району, капитан полиции Волков, слушаю вас»*, — раздался спокойный, немного сонный мужской голос.
— Здравствуйте! Это деревня Простоквашино, дом номер один! У нас… у нас похитили пса! — Дядя Фёдор пытался говорить чётко, но голос дрожал. — Мы вернулись домой, дверь открыта, вещи перевёрнуты, пса нет! Его зовут Шарик!
*«Шарик… Так, так. Записываю. Ваши данные?»*
— Дядя… то есть, мальчик Фёдор. И кот Матроскин. Пёс — Шарик Свекольников, дворняга, рыжий, средних размеров. Он блогер!
*«Блогер… Понятно. Место, время, обстоятельства. Подробнее».*
Дядя Фёдор, сбивчиво, но подробно, изложил всё, что видел. Матроскин, стоя рядом, добавлял детали: «Чужие запахи, двое, действовали резко».
*«Ясно. Ситуация зафиксирована. Оформляю талон-уведомление. На место выезжает оперативно-следственная группа. Ожидайте».* Голос дежурного был ровным, профессиональным, но в нём не было ни капли удивления или особой тревоги. Как будто он принимал сообщение о потерянном кошельке, а не о похищении живого существа.
Через сорок минут, когда Дядя Фёдор уже извелся от беспокойства, а Матроскин ходил кругами по комнате, хвост трубой, во двор, разбрасывая снег фарами, въехал служебный УАЗ «буханка» с мигалкой, но без сирены. Из него вышли двое участковых — молодой лейтенант и более старший сержант, и двое людей в гражданском, но с серьёзными лицами и большими чемоданчиками — следователь и эксперт-криминалист (СОГ).
Лейтенант, представившись, первым делом оцепил место лентой «ПОЛИЦИЯ. ПРОХОД ВОСПРЕЩЁН». Следователь начал задавать вопросы, тщательно записывая ответы в блокнот. Но Дядя Фёдору, в его взвинченном состоянии, показалось, что вопросы какие-то… шаблонные. «Были ли угрозы ранее?», «Вёл ли пёс конфликты с соседями?», «Не заметили ли подозрительных лиц в последние дни?». Ни одного вопроса о возможной связи с космической тематикой или блогерством Шарика.
А эксперт-криминалист тем временем работал. Он снимал отпечатки с дверной ручки (к которой, разумеется, капитаны в перчатках не прикасались), со стола, с самовара, с края гамака. Всё делал методично, без суеты. Потом его взгляд упал на старые, потрёпанные кеды Шарика, валявшиеся у порога.
— А это его? — спросил эксперт.
— Да, это кеды Шарика, — кивнул Дядя Фёдор.
— Вещественное доказательство. Возможный источник следов похитителей, если они их задели, — безэмоционально заключил эксперт и аккуратно, с помощью пинцета, упаковал кеды в большой бумажный пакет, опечатал его сургучной печатью и сделал надпись.
Следователь, закончив опрос, подошёл к ним.
— Итак, я составил протокол осмотра места происшествия. Прочтите, если согласны — подпишите. Мы изъяли возможные вещдоки — осколки чашки, смывы с поверхностей, предмет обуви. Всё будет направлено в экспертно-криминалистическую лабораторию для исследования. Как только будут результаты — вас известят. Также рекомендую вам дать более подробные письменные объяснения в отделе. Можете приехать завтра.
Всё было чинно, благородно, по закону. Но в этой чинности сквозила какая-то ледяная, бездушная формальность. Никакого живого участия, никакого всплеска эмоций. Как будто они отрабатывали сценарий, написанный кем-то другим.
— А как же поиски? — дрогнувшим голосом спросил Дядя Фёдор. — Соседи, объявления, опрос?
— Это уже компетенция оперативной части, — отчеканил следователь. — Им будут переданы все материалы. Они отработают все версии. Вы только не волнуйтесь и ждите.
Они собрали свои чемоданчики, свернули ленту, сели в УАЗ и уехали, оставив на снегу лишь следы от колёс и ощущение полной, беспомощной потерянности.
Дядя Фёдор, едва закрылась дверь, бросился к компьютеру. Его пальцы дрожали, когда он заходил на свою страницу «ВКонтакте». Он написал пост, короткий, без эмоциональных украшений, но от этого ещё более страшный:
«Друзья. Сегодня ночью в нашем доме в Простоквашино неизвестные похитили нашего пса Шарика. Он просто исчез. Полиция была, составила протокол. Но у меня сердце разрывается. Если кто-то что-то видел, слышал — любая информация важна. Он рыжий, средний, добрый. Верните его, пожалуйста. #пропалпёс #Шарик #Простоквашино»
Он нажал «Опубликовать». И пошёл снежный ком. Первые комментарии друзей: «Федя, что случилось?!», «Не может быть!», «Шарика?!». Потом репосты. Потом волна. Пост ушёл в региональные паблики, потом в общественнополитические. Комментарии множились: «Опять эти похитители животных!», «Может, на опыты?», «Блогера заказали!», «А может, он сам снял что-то не то?». Предложения помощи, советы, соболезнования. Этот день, начавшийся так спокойно, превратился для Дяди Фёдора и Матроскина в бесконечный кошмар ожидания и тревоги. Они сидели в пустом, неприбранном доме, прислушиваясь к каждому шороху за окном, надеясь услышать знакомое поскуливание.
А Шарик в это время спал на чужом диване в Королёве, его сны были беспокойны и смутны: в них мелькали полицейские жезлы, превращающиеся в ракеты, удостоверения с его же фотографией, и голос Белки из телевизора, который говорил: «Добро пожаловать в игру, мечтатель». Он ещё не знал, что его исчезновение уже стало достоянием миллионов, что за ним охотятся не только те двое в масках, но и вся система, частью которой они являются и к этому приложили лапы и Белка со Стрелкой не меньше чем руки полиция. . И что завтра, когда он проснётся в этом холодном, пустом месте и дрожащей лапой нажмёт кнопку на пульте, перед ним откроется дверь в самую невероятную, опасную и желанную авантюру его жизни, где похитители и спасители, полиция и мечта о звёздах сплетутся в один тугой, неразрешимый узел. Игровая приставка его судьбы была только что вставлена в розетку. Оставалось дождаться, когда на экране появится заставка: «Миссия „Лунный пёс“. Уровень 1: Пробуждение».
