— Я не хочу, чтобы вы тут жили! — заявил нам отчим, даже не отрываясь от телевизора. — Три дня вам на то, чтобы собрать вещи и съехать. Я не обязан терпеть тут ваше семейство, мне на старости лет покой нужен, а не этот балаган.
Слова эти прозвучали резко, как выстрел, хотя в глубине души я знала, что рано или поздно этот разговор состоится. Просто не думала, что всё произойдет так скоро и так цинично. А главное — при молчаливом согласии моей мамы.
Началась эта история гораздо раньше, когда я вышла замуж за своего Диму. Мы были молодые, счастливые, полные планов. Сразу решили, что жить с родителями не будем, хотели самостоятельности. Снимали небольшую, но уютную квартиру, копили на первый взнос по ипотеке. У моей мамы, Татьяны Ивановны, личная жизнь тоже начала налаживаться примерно через год после моей свадьбы. Она встретила Игоря Петровича.
Мама буквально расцвела. Я, глядя на неё, искренне радовалась. Первый раз она была замужем совсем недолго: мой родной отец ушел из семьи, когда я только родилась, испугался ответственности. С тех пор мама тянула меня одна, много работала и о себе совсем не думала. И вот, наконец, женское счастье улыбнулось и ей. Игорь Петрович казался мужчиной солидным, основательным.
У нас с мамой была в собственности двухкомнатная квартира. Мне принадлежала одна третья часть, маме — остальное. У Игоря Петровича имущество было посерьезнее: своя хорошая «двушка», где жил его взрослый сын с семьей, и еще «однушка», доставшаяся ему в наследство от матери. Казалось бы, живи и радуйся, у всех есть крыша над головой.
Через восемь месяцев после их росписи случилось неожиданное: маме достался в наследство от дальней родственницы старенький домик за городом. Участок там был хороший, прямо возле леса, недалеко озеро, места живописные, но сам дом требовал серьезных вложений или полной перестройки.
Игорь Петрович тут же загорелся идеей родового гнезда. Он начал обрабатывать маму с таким энтузиазмом, что она довольно быстро сдалась.
— Танечка, ну зачем нам эта городская духота? — ворковал он, подливая ей чай на кухне, пока мы с Димой сидели в гостях. — Мы твою квартиру продадим, деньги пустим на строительство нормального, капитального дома. Будем жить на природе, курочек заведем, сад посадишь.
Я тогда насторожилась.
— Игорь Петрович, а почему именно мамину квартиру продавать? — спросила я прямо. — У вас же есть свободная однокомнатная. Может, с неё начать?
Он посмотрел на меня снисходительно, как на неразумное дитя.
— Леночка, ну что ты понимаешь в строительстве? Денег с «однушки» не хватит даже на фундамент и стены. А нам нужно всё делать основательно. Я же для нас стараюсь, для семьи. К тому же, пока стройка будет идти, мы с твоей мамой поживем в моей однокомнатной, а потом, когда дом будет готов, я её тоже продам. Деньги пойдут на внутреннюю отделку, мебель, баньку поставим.
Мама слушала его, открыв рот, и кивала каждому слову.
— Доченька, пойми, — уговаривала она меня позже, когда мы остались наедине. — Мы квартиру продадим, я тебе твою законную треть сразу отдам. У вас с Димой будут деньги на первоначальный взнос, возьмете свое жилье, перестанете по съемным углам мотаться. Неужели вам не надоело дяде чужому платить?
— Мам, мне идея не нравится, — честно сказала я. — Ты превращаешь свое личное жилье в совместно нажитое имущество. Ты вкладываешь всё, а он пока только обещания. А если что-то пойдет не так?
— Ой, Лена, вечно ты каркаешь! — рассердилась мама. — Игорь порядочный человек. Он же сказал: свою квартиру тоже продаст, но попозже. А дом будет прекрасный. Вы сможете проводить там все лето, детки пойдут — на свежем воздухе будут расти. Представь, какая красота! Лес, озеро, шашлыки по выходным. Это же мечта!
Игорь Петрович тоже не скупился на обещания:
— Конечно, Леночка! Дом большой будет, места всем хватит. Будете приезжать когда захотите, хоть живите там. Я же не для себя строю, а для всех нас.
Я очень долго пыталась маму переубедить. Пыталась объяснить ей юридические тонкости, рисовала мрачные перспективы, просила не торопиться. Но мама словно с ума сошла. Слышать меня не хотела, обижалась.
— Ты думаешь только о моей смерти! — заявила она мне в сердцах во время очередного спора. — Тебе лишь бы наследство поделить. Ты уже мысленно меня развела с мужем и похоронила. А я жить хочу, понимаешь? Жить счастливо, в своем доме, с любимым мужчиной!
Видимо, страх остаться одной был сильнее голоса разума. Мама так крепко держалась за своего Игоря, что готова была ради него на всё. В общем, всё, что я могла, я сделала, но у меня ничего не получилось. Мама поступила по-своему.
Квартиру продали. Мама честно отдала мне мою одну третью часть от продажи. Мы с Димой добавили свои накопления и стали искать варианты. Цены на недвижимость кусались, готовое жилье мы не тянули, поэтому решили вложиться в ипотеку на этапе строительства. Подобрали хороший вариант, цена устраивала, застройщик надежный. Часть денег оставили про запас — на ремонт, мебель и бытовую технику.
Дом обещали сдать через год. Мы были полны надежд.
Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы. Нашу новостройку задержали. Сначала на полгода, потом еще на год. Стройка шла вяло, застройщик кормил "завтраками". В итоге дом сдали только через четыре года.
За это время у нас родился сын, Павлик. Ему уже исполнилось полтора года. Мама со своим Игорем Петровичем давно достроились и жили в загородном доме. Дом действительно получился добротный, двухэтажный, с большой верандой. Но вот свою однокомнатную квартиру Игорь Петрович так и не продал.
Я как-то попыталась аккуратно спросить об этом маму.
— Мам, а почему Игорь квартиру не продает? Вроде же договаривались, что деньги на отделку пойдут?
Мама лишь отмахнулась:
— А зачем ему продавать? Нам и так денег хватило. Посмотри, какой дом отгрохали! Всё есть, живи да радуйся. Квартиру он пока сдает, лишняя копейка в бюджет не помешает.
— Мама, ну подумай, — настаивала я. — Наследный дом был твой. Деньги в стройку вложены от твоей квартиры. А теперь дом по документам принадлежит вам пополам, как совместно нажитое в браке. А его добрачная квартира так при нем и осталась. Если, не дай Бог, что случись, развод или еще что, ты останешься с половиной дома, а он — при своих двух квартирах и половине дома. Это несправедливо!
— Ну хватит тебе! — недовольно оборвала меня мама, поджимая губы. — Опять ты начинаешь? Ты только о выгоде и думаешь. Я не знаю, как с тобой разговаривать. Я счастлива, у нас всё хорошо, а ты ищешь подвох там, где его нет.
— Да, я думаю о своих интересах, но и о твоих тоже! — пыталась достучаться я. — Ты совсем голову потеряла от любви, о будущем не думаешь.
Но мама ничего не хотела слышать. Я махнула рукой. Ладно, это её жизнь, её выбор. Лишь бы не плакала потом.
Мы продолжали жить на съёмной квартире, ждали ключи. И тут случилось непредвиденное. Хозяйка нашей «однушки», где мы жили уже несколько лет, позвонила и виноватым голосом сообщила, что срочно продает жилье. У её сына возникли проблемы, нужны были деньги, и квартиру выставили на продажу по цене ниже рыночной. Покупатель нашелся мгновенно.
— Леночка, простите ради бога, — тараторила хозяйка. — Сама не ожидала, что так выйдет. Но вам нужно выехать через неделю. Сделку оформляем очень быстро.
Я была в панике. Нашу новую квартиру обещали сдать месяца через три-четыре, там уже шли госкомиссии. Искать съемное жилье на такой короткий срок с маленьким ребенком — задача почти невыполнимая. Никто не хочет пускать жильцов на пару месяцев, да еще и с малышом. А переплачивать агентам за поиск временного варианта нам было совсем не с руки — ипотека и предстоящий ремонт высасывали все соки.
Я позвонила маме, рассказала о ситуации.
— Мам, даже не знаю, что делать. Нам бы перекантоваться где-то месяца три. Квартиру вот-вот дадут, а хозяйка выгоняет.
В разговор тут же вмешался Игорь Петрович, который, видимо, был рядом. Он выхватил у мамы трубку:
— Да что вы будете по чужим углам мыкаться! Не надо ничего искать, деньги тратить. Переезжайте к нам! Дом большой, двести квадратов, места всем хватит. Второй этаж пустует. Поживете на свежем воздухе, Павлик побегает. Мы же семья!
Мне, честно говоря, не очень хотелось ехать к ним. Я помнила, какой Игорь Петрович бывает дотошный, да и жить под одной крышей с родителями, когда привык к самостоятельности — то еще удовольствие. Но выбора особого не было.
Мы с Димой посоветовались и решили принять приглашение. В конце концов, это всего на одно лето. Сэкономим на аренде, ребенку на природе лучше, чем в душном городе.
В новой квартире, хоть ключи еще и не выдали, мы уже начали потихоньку планировать ремонт, но жить там было невозможно — голые бетонные стены, ни воды, ни света.
Переезд дался нелегко, но мы справились. Нам выделили комнату на втором этаже. Дима продолжал работать в городе, каждый день мотался на электричке или машине, дорога занимала много времени. В будни он уезжал рано утром и возвращался поздно. Я оставалась в доме одна с Павликом, мамой и отчимом.
Первые две недели мы жили на удивление дружно. Я старалась быть максимально полезной: готовила на всю семью, убиралась, мыла полы, занималась огородом, чтобы мама могла отдохнуть. Павлик был счастлив — целыми днями на улице, загорел, окреп. Игорь Петрович улыбался, шутил, играл с «внуком».
А потом сказка закончилась. Игорь Петрович начал проявлять свой истинный характер. Сначала это были мелкие придирки, на которые я старалась не обращать внимания.
— Что это за суп такой? — морщился он за обедом, отодвигая тарелку. — Вода водой. Ты, Лена, до сих пор готовить не научилась? Как с тобой муж живет? Бурда какая-то. Твоя мать лучше готовит.
Я молчала, глотая обиду. Мама тоже молчала, опустив глаза в тарелку.
Потом начались претензии по быту. В доме была душевая кабина на первом этаже и большая ванная на втором, рядом с хозяйской спальней. Душевая располагалась в пристройке, к которой нужно было идти через холодную, неотапливаемую террасу. Летом это было нормально, но к сентябрю ночи стали холодными.
Мне было неудобно таскать Павлика мыться через холодную террасу, боясь, что он простудится после купания. Поэтому я купала его в ванной на втором этаже.
— Вы зачем воду льете? — возмущался Игорь Петрович. — Септик же не резиновый! Вы его наполняете за три дня. И вообще, вы нам мешаете. Мы спать ложимся, а вы там плещетесь.
— Игорь Петрович, но я купаю ребенка в восемь вечера, вы еще телевизор смотрите, — пыталась оправдаться я. — А в душевую идти холодно, Павлик кашлять начал.
— Нечего его изнеживать! — рявкал отчим. — Мыться надо быстро. А вы там рассусоливаете.
Дальше — больше. Оказалось, что от моего ребенка слишком много шума.
— Угомони ты своего пацана! — кричал он, когда Павлик, играя, пробегал по коридору. — Голова от него пухнет. Я в своем доме отдохнуть не могу. Выходные, а тут как на вокзале.
Дима тоже попал под раздачу. Оказывается, он слишком громко закрывает входную дверь, когда уходит на работу. И слишком много ест.
— Твой муж работает, конечно, молодец, — выговаривал мне отчим, пока Димы не было. — Но он же ест как не в себя! Я только продуктов куплю — уже пусто. Вы бы хоть совесть имели.
При этом мы с Димой покупали продукты регулярно. Каждые выходные привозили полные пакеты мяса, овощей, фруктов, сладостей. Холодильник был забит нашей едой, которую Игорь Петрович с удовольствием уплетал, не забывая попрекать нас каждым куском хлеба.
Самое обидное было то, что мама всё это видела и слышала, но упорно молчала. Она словно превратилась в тень своего мужа. Когда я пыталась с ней поговорить, она делала страшные глаза и шептала:
— Лена, ну потерпи. Ну не серди Игоря. У него давление, он нервничает. Вы же тут гости, имейте уважение.
— Гости? — переспросила я однажды. — Мама, это твой дом. Он построен на твои деньги. Я твоя дочь. Почему я должна чувствовать себя тут приживалкой, которую каждым куском попрекают?
— Тише ты! Услышит! — шикала на меня мама.
Развязка наступила в одно воскресное утро. Я встала пораньше, чтобы приготовить завтрак сыну и мужу. Старалась не шуметь, ходила на цыпочках. Жарила оладьи. Запах, видимо, разбудил Игоря Петровича. Он вышел на кухню заспанный, в одних трусах, и сразу начал орать:
— Да сколько можно?! Семь утра, а она уже гремит посудой! Спасу от вас нет! Вонь на весь дом, жареным несет, дышать нечем!
— Доброе утро, — спокойно ответила я, хотя внутри всё кипело. — Я готовлю завтрак ребенку. Вытяжка работает, окно открыто.
— Не надо мне тут указывать! — взвился он. — Я хозяин в этом доме! Мне надоело это общежитие! Я хочу покоя!
На шум прибежала мама, кутаясь в халат. Дима спустился со второго этажа, услышав крики.
— Что происходит? — спросил муж, вставая рядом со мной.
— А то происходит! — Игорь Петрович побагровел. — Я не хочу, чтобы вы тут жили! Заявились, сели на шею и ноги свесили! 3 дня вам на то, чтобы собрать вещи и съехать! Я не обязан терпеть тут ваше семейство!
Мне стало так обидно, не передать словами. За себя, за мужа, который слова плохого ему не сказал, за сына, который испуганно выглядывал из-за двери. Но больше всего — за маму.
Я повернулась к ней:
— Мама, как же так? Почему ты молчишь? Это же и твой дом тоже. Я твоя дочь, это твой внук. Мы живем здесь меньше месяца, стараемся никого не трогать, помогаем. И я должна выслушивать эти оскорбления от чужого мужчины?
Мама стояла, опустив голову, и теребила пояс халата. Она не решалась поднять глаза.
— Этот дом и мне принадлежит! — вдруг закричал Игорь Петрович, брызгая слюной. — Я тут всё строил, я руководил!
— Ну надо же! — не выдержала я. — А что же в этот дом вами вложено финансово? Ведь квартирка ваша, как я понимаю, так и не была продана. А мамина ушла вся, до копейки.
— А ты вообще молчи! — рявкнул он, наступая на меня. — Твою одну третью часть тебе на руки выдали? Выдали! Всё, свободна! Что тебе еще нужно? Ты свое получила!
— Мама! — я в последний раз посмотрела на неё с надеждой. — Ты позволишь ему нас выгнать?
Мама подняла на меня полные слез глаза, но ничего не сказала. Только всхлипнула и отвернулась к окну. Игорь Петрович победно усмехнулся:
— Слышали? Два дня вам на сборы! И чтобы духу вашего здесь не было! Видеть вас не хочу!
Дима взял меня за руку и сжал её, призывая к спокойствию.
— Мы вас поняли, — ледяным тоном сказал муж. — Два дня нам не нужно. Мы уедем сегодня.
Мы поднялись к себе, молча собрали вещи. Я тряслась от обиды и унижения. Хотелось высказать им всё, разбить что-нибудь, но я держалась из последних сил ради сына.
Дима позвонил своим родителям. Они жили в дальнем Подмосковье, в маленькой деревушке, условия там были спартанские — старый деревянный дом, удобства на улице. Но они сразу сказали: «Приезжайте, конечно, место найдем».
Вечером муж отвез нас с Павликом к своим родителям. Сам он остаться там не мог — оттуда до его работы добираться больше трех часов в один конец, это нереально. Ему пришлось поселиться временно в подсобке у себя на работе, благо начальник вошел в положение и разрешил.
Позже он снял крохотную комнату в общежитии поближе к нам, чтобы приезжать на выходные. Мы старались не мешать свекрови, не навязываться. Жили скромно, экономили каждую копейку, чтобы быстрее сделать ремонт в своей квартире.
Это были самые тяжелые три месяца в моей жизни. Но мы выстояли. А моя мама... Она даже слова не сказала, когда мы уезжали. Наоборот, я узнала от общих знакомых, что она на меня еще и обиделась! Мол, как же я посмела её ненаглядного Игоря Сергеевича так унизить, напомнить ему про деньги и квартиру. Она считала, что я неблагодарная дочь, которая хотела разрушить её счастье.
Через три с половиной месяца мы наконец получили ключи. Сделали самый простой, черновой ремонт — лишь бы можно было жить: унитаз, раковина, матрас на полу. И въехали в нашу новую квартиру. Боже, какое это было счастье! Свои стены, никто не попрекает куском хлеба, никто не указывает, когда мыться.
Вот уже больше года мы не общаемся с моей мамой. Я не звоню, и она молчала долгое время. Но недавно, видимо, время стерло острые углы в её памяти. Она начала периодически названивать. Сначала просто поздравляла с праздниками, потом стала спрашивать про внука.
А на днях позвонила и как ни в чем не бывало заявила:
— Леночка, я тут подумала, надо бы к вам на новоселье приехать. Посмотреть, как вы устроились. Тортик привезу, подарок Павлику.
Она говорила так, словно ничего не случилось. Словно не было того утра, криков, унижения и нашего поспешного бегства. Словно она не предала меня тогда ради комфорта своего мужа.
Я слушала её щебетание и чувствовала внутри только пустоту.
— Мам, не надо приезжать, — сухо ответила я. — У нас всё хорошо, но гостей мы не принимаем.
— Ну как же так, я же мать! — искренне удивилась она. — Я соскучилась. И Игорь Петрович привет передает, зла не держит.
Меня аж передернуло от этого имени.
— А я держу, мам. И не хочу видеть ни тебя, ни твоего мужа. Живите счастливо в своем доме.
Я даже не представляю, что будет с моей мамой, если ушлый Игорь Петрович вздумает делить дом при разводе или, не дай Бог, она останется одна. Ведь дом совместный, а его «однушка» так и осталась в его личной собственности. Она останется у разбитого корыта. Но это уже не моё дело. Я пыталась её предупредить, я пыталась её защитить, но она свой выбор сделала. Я даже слушать не стану её жалобы, когда этот карточный домик рухнет. У меня теперь своя семья, которую нужно беречь от таких «родственников».
Если вам понравилась история просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!