Женщина села в машину и сразу показала вперёд.
Вон та серая машина, видите? Нужно её не потерять.
Я обернулась. Посмотрела на неё.
Молодая, лет тридцати. Лицо бледное, губы поджаты. Руки дрожат.
Я подумала: то ли шутит, то ли насмотрелась фильмов.
Улыбнулась: серьёзно?
Она достала из сумки купюру. Положила на пассажирское сиденье.
Десять тысяч. Серьёзно.
Улыбка с моего лица исчезла.
Я посмотрела на деньги. Потом на неё. Потом на серый седан впереди.
Ладно. Поехали.
Я тронулась. Держала дистанцию. Машин на дороге было немного, день будний, половина двенадцатого.
Женщина смотрела вперёд не отрываясь. Вцепилась в ремень безопасности.
Я молчала. Не спрашивала ничего.
Но она сама заговорила минуты через три.
Это машина моего мужа. Утром он сказал, что едет на работу. Важная встреча. Вернётся поздно вечером.
Я кивнула.
Она продолжала: я шла мимо дома свекрови. Случайно. И увидела его машину у подъезда. Он стоял, ждал кого-то. Я спряталась за углом. Смотрела.
Серый седан впереди повернул направо. Я последовала за ним.
Женщина говорила дальше: из подъезда вышла женщина. Высокая, в пальто. Я не разглядела лицо. Она села к нему в машину. Они уехали.
Я промолчала. Держала седан в поле зрения.
Она сжала кулаки: я вызвала такси. Сказала адрес, куда они поехали. Но они уже далеко были. А потом увидела, что они свернули сюда. И я увидела вас. Свободную машину. Села.
Я спросила: думаете, он вам изменяет?
Она выдохнула резко: не знаю. Но зачем врать про работу? Зачем ехать к матери, забирать какую-то женщину и куда-то везти?
Мы ехали дальше. Седан держал среднюю скорость.
Женщина молчала. Смотрела вперёд.
Я глянула в зеркало. Её лицо было каменным. Только руки продолжали дрожать.
Мы проехали минут десять. Седан свернул к поликлинике. Большое здание, старое.
Я притормозила. Остановилась метрах в пятидесяти.
Женщина вытянулась вперёд. Смотрела не мигая.
Из седана вышел мужчина. Среднего роста, тёмная куртка.
Он обошёл машину. Открыл пассажирскую дверь.
Помог выйти пожилой женщине.
Я услышала, как моя пассажирка втянула воздух.
Она прошептала: это его мама.
Мужчина взял женщину под руку. Они медленно пошли к входу в поликлинику. Она шла с трудом, опираясь на него.
Моя пассажирка молчала.
Я сидела тихо. Не знала, что сказать.
Она вдруг спросила: почему он мне не сказал? Зачем врал про работу?
Я не ответила. Не моё дело.
Она откинулась на сиденье. Закрыла лицо руками.
Сидела так минуты две.
Потом опустила руки. Лицо мокрое. Но она не плакала сейчас. Просто сидела.
Она сказала тихо: я три года назад сказала ему — или я, или твоя мать. Она лезла в нашу жизнь. Указывала, как жить, как готовить, как деньги тратить. Я не выдержала. Поставила условие.
Я слушала молча.
Она продолжала: он выбрал меня. Сказал, что с мамой общаться не будет. Я была довольна. Мы зажили спокойно. А он, значит, встречался с ней тайком. Водил по врачам. Помогал.
Я посмотрела на вход в поликлинику. Муж с матерью уже скрылись внутри.
Моя пассажирка сидела неподвижно.
Потом спросила: как думаете, он предал меня?
Я помолчала. Потом осторожно: не знаю. Может, он просто не хотел выбирать.
Она усмехнулась горько: а получилось, что обманывал. Три года. Говорил, что на работе задерживается, что с друзьями встречается. А сам возил маму по больницам.
Я молчала.
Она вдруг спросила: а она больна? Я имею в виду, серьёзно?
Я пожала плечами: не знаю. Но в поликлинику просто так не ходят.
Она кивнула. Замолчала.
Мы сидели минут пять.
Потом она открыла дверь. Вышла.
Я спросила: а деньги?
Она махнула рукой: оставьте себе.
Я взяла купюру. Смотрела, как она идёт ко входу в поликлинику.
Медленно. Голова опущена.
Она вошла внутрь. Дверь закрылась за ней.
Я сидела ещё минуту. Потом уехала.
Всю дорогу думала об этой женщине.
Она заставила мужа выбрать между ней и матерью. Он выбрал её. Но продолжал помогать матери тайком.
Обманывал? Да.
Но что ему оставалось делать?
Бросить больную мать? Или потерять жену?
Он выбрал обманывать.
Три года тайных встреч, поездок по больницам, вранья про работу.
А теперь она узнала.
Что она сделает? Простит? Уйдёт? Потребует снова выбирать?
Я не узнаю. Больше она мне не попадалась.
Просто пассажирка, которая заплатила десять тысяч, чтобы проследить за мужем. И выследила.
Только вместо измены обнаружила обман другого рода. Не любовницу. Свекровь, которую она три года назад вычеркнула из их жизни.
Интересно, встретила ли она их внутри? Подошла ли? Или стояла в стороне, наблюдая, как муж помогает матери сесть перед кабинетом врача?
Поговорили ли они? Устроила ли она скандал прямо там, в коридоре поликлиники?
Или промолчала. Вернулась домой. Стала ждать, когда он придёт вечером с очередной ложью про важную встречу.
Я думала об этом несколько дней.
Вспоминала её лицо. Как она сжимала кулаки. Как смотрела на мужа, помогающего матери выйти из машины.
Что тяжелее: узнать, что муж изменяет, или узнать, что он три года тебе врёт, делая доброе дело?
Она заставила его выбрать. Он выбрал. А потом нашёл способ никого не терять. Врал ей, помогал матери.
Правильно ли он поступил?
Не знаю. Наверное, другого выхода у него не было.
А она? Правильно ли поставила ультиматум три года назад?
Тоже не знаю. Может, свекровь действительно отравляла им жизнь. Может, по-другому было нельзя.
Но результат такой: муж обманывал, жена следила, а между ними оказалась больная старая женщина, которую один тайком возил по врачам, а другая вычеркнула из жизни.
Как думаете, когда она вошла в поликлинику и нашла их — что сказала мужу первым делом?
Я рассказала эту историю мужу за ужином. Он долго молчал, потом сказал: «Ну и дурак этот мужик. Надо было сразу сказать — мать больна, буду помогать, хочешь — уходи». Моя подруга Лена, когда услышала, только головой покачала: «Жена стерва. Мать есть мать, как можно требовать её бросить?» А коллега по таксопарку, Ирина, задумалась и тихо произнесла: «А может, они оба правы. И оба неправы. Просто ситуация без выхода была изначально».